Муж моей подруги (СИ)

Глава 20

18 августа 2021 года

Когда пульмонолог осторожно снял марлю с рук моего сына, он спросил:

— Ты нашел детскую комнату?

— Да, — ответил Ваня. — Я встретил мальчика с перевязанной ногой!.

— Ты увидишь здесь много таких деток. Ты справился с этой частью, Ваня. Анализы еще не готовы, придется немножко подождать. — Он смотрит на часы. — У нас есть отличный буфет.

— Можно мне посмотреть аквариум, мам? — спрашивает Ваня.

— Конечно. Я беру его за руку, и мы вместе идем по коридору, по ярким квадратам и треугольникам.

В буфете мы покупаем булочки и сок, но я на самом деле не голодна, а Ване не терпится добраться до аквариумов, поэтому я заворачиваю нашу еду в салфетки и складываю в пакет; мы можем съесть ее позже, по дороге в Сочи.

— Ого, мам! Посмотри на это!

Рыба, на которую показывает Ваня, блестящая, желтая, плоская и шелковистая, как тюльпан с глазами. Ваня прижимается лицом к стеклу.

— Что это за рыба, мам?

— Я не знаю. Давай поищем информацию о ней в Интернете.

Он бежит и поворачивается, следуя за рыбой, которая плавает взад-вперед.

— Такие рыбы водятся в Черном море?

— Вряд ли. Я думаю, это тропические рыбы. Им нужна очень теплая вода.

— Мы можем завести такую рыбу?

— Конечно. Надо еще посоветоваться с папой, но я думаю, что он будет не против.

Мой голос срывается, когда я говорю это. Наши полчаса почти истекли. У меня пересохло в горле и во рту.

Мы возвращаемся на четвертый этаж. Я оставляю Ваню в коридоре, а сама захожу в кабинет.

Доктор указывает мне на стул рядом с его столом.

Я сажусь, разглаживая юбку на бедрах.

За спиной Алексея Борисовича в окне виднеется идеальный прямоугольник голубого неба. Его стол завален бумагами, компьютерными распечатками, конвертами из плотной бумаги, ручками, памятками.

Он начинает говорить:

— Мне очень жаль, что приходится говорить Вам это, но у Вани…

Мне всегда нравилось наблюдать за штормами, обрушивающимися на Сочи. Я покидала тепло дома, чтобы отправиться на пляж, где я стояла, наблюдая, как волны вздымаются и разбиваются о берег, сердито ревя. Ветер налетал на меня, отбрасывал назад, чуть не опрокидывал. Шум и безграничная мощь завораживали и возбуждали. Я стояла и смотрела на бушующую стихию, засунув руки в теплые карманы. Из носа текло, глаза слезились, лицо было мокрым от соленых брызг. Зубы стучали, а тело тряслось, как флаг, развеваемый штормом. В конце концов мне становилось так холодно, что я заставляла себя повернуться спиной к морю.

Но последние пару лет шторма обрушивались на Сочи с неожиданной силой. Два года подряд стихия становилась беспощадной и неконтролируемой.

Сейчас, когда я сижу и слушаю этого доброго и красноречивого доктора, мне кажется, я чувствую, как мой стул дрожит подо мной. Я знаю, что нахожусь на самом краю своей жизни. Я сжимаю подол своей юбки. Невидимая волна, поднимается и обрушивается на меня, утягивая в свой холодный клубящийся мрак.

— Муковисцидоз, — говорит Алексей Борисович.

Его губы продолжают шевелиться, но почему-то слова не доходят до моих ушей. Теперь я знаю, почему у меня случались приступы тревоги. Все это время мое тело предупреждало меня. Я сижу совершенно неподвижно, но чувствую себя так, словно барахтаюсь в густой воде, которая шумит у меня в ушах и заставляет вселенную наклоняться. Меня тошнит.

— Наследственный генетический дефект… от обоих родителей.

Его слова проплывают мимо меня, как рыбки, которыми Ваня восхищался в аквариуме. Что обычно говорят? Дети расплачиваются за грехи отцов? Как насчет грехов матерей? Ваня вынужден расплачиваться за грехи своей матери.

Ваня, думаю я, Ваня. Боже мой. Что я наделала?