Генерал Карамба: На пути к власти 2

Глава 11 Вальядолид

Артиллерист, которого дядя прислал для обучения, оказался человеком старой закалки. Звали его дон Херардо, и было ему, наверное, лет под семьдесят. Он участвовал ещё в войне с французами, помнил императора Максимилиана и имел привычку сплёвывать сквозь зубы после каждого второго слова.

— Гляди, — говорил он, показывая мне устройство митральезы. — Это казённая часть. Сюда вставляется обойма с патронами. Крутишь рукоять, и стволы по очереди стреляют. Понял?

— Понял, — кивнул я и, к его удивлению, сам зарядил обойму, сам прицелился и сам выстрелил, поразив цель на дальнем холме.

Дон Херардо смотрел на меня так, словно увидел призрака.

— Ты где так научился, парень? — спросил он, почёсывая затылок. — Я таких штук пятьдесят на своём веку перевидал, и то не сразу разобрался. А ты с первого раза…

— Книжки читал, — отмахнулся я.

Знал бы он, кем я являюсь на самом деле, удивился ещё больше. Но он не знал, и я не собирался посвящать его в свои тайны. За день я освоил митральезу в совершенстве. Дон Херардо только крякал и качал головой, глядя, как я управляюсь с этим монстром. К вечеру он сдался.

— Учить тебя больше нечему, парень. Ты и так знаешь больше, чем я за семьдесят лет нажил.

Он помолчал, потом добавил.

— Хочешь, останусь? Пригожусь.

— Оставайся, — решил я. — Будешь за старшего здесь, при митральезе, когда я уеду.

— Так ты её не забираешь? — удивился он.

— Забираю, — я усмехнулся, — но, когда вернусь, она опять здесь будет. Присмотришь. А пока меня нет, обучай тех моих солдат, что останутся в асьенде.

Дон Херардо кивнул. Так в моём хозяйстве появился ещё один человек. Но перед походом оставалось решить ещё одно важное дело с пеонами.

Я собрал их на третий день после приезда. Представителей от всех, кто работал на моей земле, многие пришли вместе с семьями. Человек сто, не меньше, столпились во дворе асьенды, глядя на меня с тем особенным выражением, с каким индейцы всегда смотрят на белого хозяина, смесью страха, недоверия и надежды.

Падре Лукас, которого прислал настоятель, стоял рядом со мной. Невысокий, коренастый, с цепкими глазами и короткой седой бородой, он производил впечатление человека, который умеет и приласкать, и приструнить.

Я объявил свою волю.

— Слушайте меня все, — сказал я, повысив голос, чтобы слышали даже те, кто стоял в задних рядах. — Я уезжаю на войну. Надолго. Может, на полгода, может, на год. А может, и не вернусь вовсе.

По толпе пробежал ропот.

— Но пока я жив и нахожусь здесь, я хочу, чтобы вы знали: земля, на которой вы работаете, остаётся вашей. Не моей, вашей. Не вся, а только та часть, на которую я укажу. Я даю вам её в аренду на год. Бесплатно.

Толпа замерла. Наступила такая тишина, что было слышно, как ветер шелестит листвой.

— Не верите? — я усмехнулся, — падре Лукас зачитает вам моё письменное разрешение. А потом положит его в церкви, чтобы любой мог убедиться.

Падре Лукас шагнул вперёд, развернул бумагу и начал читать. Голос у него оказался густой, раскатистый, каждое слово чеканил, как монету. Когда он закончил, толпа взорвалась криками.

— Да здравствует дон Эрнесто!

— Святой! Он святой!

— Матерь Божья, спаси его!

Я поднял руку, призывая к тишине.

— Тихо! — рявкнул я, и они замолкли. — Это не подарок. Это плата за вашу работу. За то, что вы будете делать, пока меня нет. Земля даётся вам на год. А дальше посмотрим. Если вернусь живым, то договоримся. Если нет… — я махнул рукой, — тогда как Бог даст.

Толпа вновь зашумела, но всё, что хотел, я сказал и, окинув ещё раз её взглядом, ушёл. Больше я на это не отвлекался. В ближайшие дни плотно занялся подготовкой к походу в Вальядолид или, как его правильно называли местные, Вайядолид. Сборы, проверка оружия, распределение припасов, последние наставления оставшимся.

Наконец, уладив все дела, мы отправились в путь. Отряд растянулся по дороге длинной вереницей: двадцать пять человек, без меня. Я взял с собой всех, кто был более-менее надёжен: Себастьяна, Пончо, Хосе, всех, кого успел узнать и кому хоть немного доверял.

Лошадей на всех не хватило. Часть отряда ехала на ослах, а то и вовсе шла пешком, но митральеза, которую мы впрягли к двум лошадям, задерживала нас так сильно, что пешие не отставали. Может, это и к лучшему, потому как все двигались в одном темпе.

Мы проехали уже миль десять, когда на горизонте показалась группа всадников. Я поднял руку, приказывая остановиться, и пригляделся. Человек десять, не больше. Едут не спеша, без явной угрозы.

— Кто такие? — спросил я у подъехавшего Себастьяна Чака.

— Не знаю, и Себастьян, приложив руку к глазам, стал всматриваться во всадников, а я положил руку на кобуру.

— Кажется, это наши, сеньор, помните, вы говорили о вакерас некоего дона?

— Да, и что, это они?

— Кажется, они.

Это действительно оказались вакерос дона Эусебио Эскаланте Бейтса. Десять человек во главе с десятником по имени Диего Гомес. И, честно говоря, с первого взгляда они не произвели на меня впечатления хороших воинов.

Диего был метисом лет сорока, с лицом, изъеденным оспой, и кривой усмешкой, которая не исчезала даже тогда, когда он молчал. Остальные под стать ему: оборванные, худые, с глазами, которые смотрели куда угодно, только не на собеседника. Те, про кого говорят: оторви да брось.

Хотя, чему удивляться? Кто даст хороших воинов чужому человеку? Наоборот, дадут самых плохих, чтобы избавиться. Это абсолютно логично. В чужой игре чужие фигуры всегда пешки.

— Диего Гомес, к вашим услугам, — представился десятник, спешиваясь и отвесив небрежный поклон. — Дон Эусебио велел передать, что больше дать не может. Обстоятельства, говорит, такие.

— Какие обстоятельства? — спросил я, разглядывая его.

— А кто ж его знает, — пожал плечами Диего. — Наше дело маленькое. Сказали ехать, мы и поехали.

Я кивнул, принимая информацию к сведению. Причины дона Бейтса меня не интересовали. Важно другое: теперь в моём отряде тридцать пять человек.

Я окинул взглядом пополнение: его составляли метисы, в отличие от моих пеонов, которые все поголовно были чистокровными индейцами. Это создавало определённую проблему: разные языки, разные привычки, разное отношение к дисциплине. Но, с другой стороны, метисы лучше знали испанский, лучше управлялись с лошадьми и, в отличие от индейцев, не боялись белых командиров.

Я принципиально отбирал в свой отряд чистокровных индейцев. Им проще воевать в джунглях, они там выросли, знают каждую тропку, каждое дерево. А мне проще ими командовать: они привыкли подчиняться, не задавая лишних вопросов.

— Ладно, — сказал я, обращаясь к Диего. — Принимайте команду. Себастьян покажет, где ваше место. Седлайте коней и догоняйте, мы уже выдвигаемся.

Диего кивнул и махнул своим. Те нехотя слезли с лошадей, начали поправлять сёдла, переговариваясь вполголоса. Я тронул коня и поехал дальше, во главе своей странной армии. Впереди Вальядолид, война и неизвестность. Но теперь у меня есть большой отряд. Пусть разношёрстный, пусть необученный, но мой. А это уже кое-что.

Вайядолид встретил нас мелкой, нудной моросью, которая через четверть часа превратилась в самый настоящий тропический ливень, из тех, что обрушиваются на Юкатан внезапно, словно кто-то на небесах опрокидывает огромную бочку. Мы промокли до нитки за те несколько минут, пока искали укрытие, а потом, так же внезапно, дождь кончился, и солнце выглянуло из-за туч, заставив пар валить от мокрых крыш и мостовых.

Городок оказался небольшим, тысяч на десять-пятнадцать жителей в мирное время. Но сейчас, судя по всему, население перевалило за два десятка тысяч. Всюду, куда ни глянь, встречались военные: солдаты в мундирах и без, всадники на тощих лошадёнках и на хороших конях, офицеры с важным видом и простые пеоны с винтовками наперевес. Война с индейцами секты Говорящего Креста собирала здесь свою жатву.

Я велел своим людям спешиться и построиться. Мы представляли собой странное зрелище: два десятка чистокровных индейцев вперемешку с метисами-вакерос, одетые кто во что горазд, но с оружием, которое выделялось даже на фоне здешнего разнообразия. А уж когда подъехала повозка с митральезой, прикрытая промасленным брезентом, прохожие и вовсе останавливались, чтобы поглазеть на нас.

— Что это у вас? — спросил какой-то любопытный сержант, заглядывая под брезент.

— Артиллерия, — коротко ответил я. — Дорогу к штабу подскажете?

Он указал, но глаз от митральезы отвести не смог.

Мы двинулись дальше. Город утопал в грязи, последствия ливня давали о себе знать. Лошади то и дело вязли в лужах, люди чертыхались, но шли. Мой отряд, несмотря на усталость, держался молодцом. Пончо и Себастьян, уже привыкшие к походной жизни, покрикивали на остальных, подбадривали. Хосе, приставленный к митральезе, ревностно оберегал своё сокровище от любопытных глаз.

Мы пересекли почти весь город, прежде чем нашли то, что искали. Одноэтажное длинное здание из светлого камня, с колоннами у входа и мексиканским флагом над дверью. У входа толпились просители: местные жители с какими-то бумагами, пара индейцев в рваных одеждах, несколько офицеров невысокого ранга.

Я велел своим ждать, а сам направился к двери. Адъютант, молоденький лейтенант с едва пробивающимися усиками, преградил мне путь.

— Вы к кому, сеньор?

— К полковнику Моралесу, — протянул я письмо падре Антонио. — По личному делу. От падре Антонио де Ланда, настоятеля монастыря Сан-Франциско в Мериде.

Лейтенант взял письмо, повертел в руках, зачем-то понюхал, потом кивнул.

— Обождите.

Он скрылся за дверью, а я остался ждать, разглядывая толпу просителей. Минут через пять лейтенант вернулся.

— Полковник вас примет. Проходите.

Я вошёл.

Кабинет полковника Моралеса оказался просторным, но обставленным по-спартански. Большой стол, заваленный бумагами, несколько стульев, карта Юкатана на стене, исчёрканная красными и синими пометками. В углу массивный сейф, на котором стояла бутылка текилы и два стакана.

Сам полковник сидел за столом и при моём появлении поднял голову. Это был мужчина лет пятидесяти, с коротко стриженными седыми волосами, густыми усами и тяжёлым взглядом человека, привыкшего командовать. Мундир сидел на нём безупречно, хотя и был порядком потёрт на локтях.

— Дон Эрнесто де ла Барра? — спросил он, не поднимаясь.

— Так точно, полковник.

— Садитесь! — он указал на стул напротив. Давайте ваше письмо!

Я протянул ему картонный конверт с тремя сургучными печатями, опечатанные печаткой падре Антонио, вскрыв которые, полковник погрузился в долгое чтение, ничем не выдавая своих мыслей и эмоций. Наконец, прочитав, он поднял на меня глаза.

— Падре Антонио пишет, что вы человек надёжный и что вы привели отряд. Где он?

— Ждёт на улице, полковник. Тридцать пять человек.

— Тридцать пять? — Моралес приподнял бровь. — Это неплохо. Для начала. Вооружены?

— Вооружены, полковник. У каждого винтовка либо револьвер. Плюс… — я запнулся, — плюс у меня есть кое-что ещё.

— Что именно? — в глазах полковника мелькнул интерес.

— Митральеза. Двадцатипятиствольная, системы Реффи. Французская, ещё с войны с императором.

Моралес откинулся на спинку стула и расхохотался. Смех у него оказался густой, раскатистый, совсем не соответствующий суровому облику.

— Митральеза! — проговорил он сквозь смех. — Чёрт возьми, парень, ты меня удивил. Я тут уже год воюю с этими индейцами, и единственная артиллерия, которую я видел, это пара старых пушек, из которых стрелять страшно: разорвёт к чёртовой матери. А ты притащил митральезу!

— Она в отличном состоянии, полковник. Я лично проверил.

— Верю, верю. — Моралес успокоился, но в глазах его всё ещё плясали смешинки. — Падре Антонио зря писать не будет. Если он за тебя поручился, значит, ты того стоишь.

Он помолчал, разглядывая меня.

— Сколько тебе лет, парень?

— Восемнадцать, сеньор полковник.

— Восемнадцать, — повторил он. — А уже командуешь отрядом. И митральезу привёз. И, судя по письму, три покушения пережил. — Он покачал головой. — Ты либо везунчик, либо действительно талант. Посмотрим.

— Я готов доказать делом, полковник.

— Это хорошо. — Моралес поднялся и подошёл к карте. — Смотри сюда.

Я подошёл к карте. Полковник ткнул пальцем в точку к востоку от Вайядолида.

— Здесь сейчас основные силы майя. Тысячи две, может, больше. Сидят в джунглях, как обезьяны, и вылезают только когда нападать собираются. Мы их уже месяц выкуриваем, и всё бесполезно. Они знают каждую тропку, каждый овраг. Наших солдат режут пачками, а сами уходят безнаказанно.

Он повернулся ко мне.

— У тебя отряд из индейцев, я правильно понял?

— Да, полковник. Чистокровных майя. И несколько метисов.

— Это хорошо, — кивнул Моралес. — Очень хорошо. Твои люди знакомы с джунглями не хуже тех, с кем мы воюем. Может, даже лучше. Я дам тебе проводника, который знает те места. И дам тебе задание.

— Они не знают джунглей, сеньор полковник, в нашей местности есть только сухие леса, которым до джунглей очень далеко, но климат они переживут хорошо.

Он помолчал, потом продолжил.

— Понятно, но всё равно, раз ты их привёл, значит, они будут воевать. К западу от основного лагеря майя есть деревня. Называется Чикинцот. Там, по нашим данным, находится база снабжения. Склады с оружием, продовольствием, патронами. Если её уничтожить, индейцы останутся без припасов на месяц, а то и больше. Это даст нам время для большого наступления.

— Вы хотите, чтобы я это сделал?

— Да. — Моралес посмотрел мне прямо в глаза. — Это опасно. Очень опасно. Если попадёшься… индейцы не берут пленных. Ты это понимаешь?

— Понимаю, полковник.

— И всё равно согласен?

Я усмехнулся.

— Я затем сюда и приехал, полковник. Воевать.

Моралес снова расхохотался, хлопнул меня по плечу.

— Молодец! Мне такие нужны. — Он вернулся к столу, открыл ящик и достал пухлый конверт. — Здесь деньги на первое время. Жалованье твоим людям за месяц. Немного, пятьдесят песо, больше не дам, считай их скорее подъёмными, чем зарплатой. И ещё, вот расписка на получение патронов со склада. Бери сколько нужно, не жадничай.

— Благодарю, полковник, но боюсь, что нужных мне патронов найдётся у вас немного.

— Посмотришь, сколько найдёшь, все твои! — он протянул мне конверт. — Завтра утром приходи, познакомлю с проводником. А сегодня располагайся. В городе есть постоялый двор, «Эль Камино Реаль». Скажешь, от меня, дадут комнаты для твоих людей и место для лошадей.

Я взял конверт, поклонился и направился к двери.

— Эрнесто! — окликнул меня Моралес.

Я обернулся.

— Береги себя, парень. Такие, как ты, нужны не только мне, но и всей Мексике. — Он помолчал и добавил, — и за митральезой смотри в оба. Если она и правда так хороша, как ты говоришь, она нам всем пригодится.

— Будет в целости, полковник, — ответил я и вышел.

На улице меня ждали мои люди. Пончо подошёл первым.

— Ну что, сеньор?

— Всё в порядке, — ответил я, вскакивая в седло. — Едем на постоялый двор, оттуда на склад за патронами, а завтра выезжаем сразу на задание. С места в бой, не знаю, насколько оно сложное, но скорее всего, непростое уж точно.

Этот день и следующий я потратил на то, чтобы выбить со склада положенные нам патроны. Казённая машина работала медленно и скрипуче, как старая мельница: требовались подписи, печати, разрешения, а потом ещё раз подписи. К вечеру первого дня у меня сложилось впечатление, что проще раздобыть патроны у контрабандистов, чем дождаться милости от интендантов. Но к исходу второго дня мы всё же получили три ящика с винтовочными патронами и два ящика с револьверными. Мало, конечно. Очень мало. Но хоть что-то.

Люди мои тем временем отдыхали от дороги. Кто спал, кто чистил оружие, кто просто валялся на солнышке, благо сезон дождей только подошёл к концу, и погода установилась ясная и тёплая. Я разрешил небольшие отлучки в город, по двое, ненадолго и только тем, кому доверял. Себастьян тут же увязался в таверну, Пончо предпочёл остаться при лошадях.

На третий день утром к нам явился проводник.

Его привёл молоденький лейтенант из штаба полковника Моралеса, тот самый, с усиками. Проводник оказался индейцем, чистокровным майя, каких я уже успел насмотреться в своих краях. Невысокий, коренастый, с лицом, похожим на вырезанную из дерева маску, непроницаемым, тёмным, с глубокими морщинами вокруг глаз, которые смотрели на мир с древним, вековым спокойствием. Одет он был в простую белую рубаху и холщовые штаны, на ногах сандалии из сыромятной кожи, через плечо длинный мачете в ножнах.

— Это Мачати, — сказал лейтенант, даже не потрудившись спросить у него имя. — Лучший проводник во всей округе. Он проведёт вас куда сказал полковник, — и уехал, оставив нас с индейцем наедине.

Мачати молчал. Я молчал. Мои люди молчали. Несколько минут мы стояли и смотрели друг на друга, пока Пончо не подошёл и не заговорил с ним на том гортанном наречии, которым пользовались индейцы в наших краях. Я не понимал ни слова, но видел, как лицо Мачати чуть смягчилось, как в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

Они говорили долго. Пончо кивал, Мачати жестикулировал, показывая на небо, на дорогу, на далёкие холмы. Потом Пончо повернулся ко мне.

— Всё в порядке, сеньор. Он согласен. Будет говорить только со мной и с Чаком. Так ему привычнее.

— Почему с вами? — спросил я.

— Потому что мы тоже майя, сеньор. — Пончо улыбнулся, сверкнув щербатым ртом. — А вы для него белый, хоть и хороший.

Я усмехнулся. Что ж, справедливо.

— Ладно, — сказал я. — Пусть так. Главное, чтобы дело делал.

Следующим утром мы выступили.

Город провожал нас любопытными взглядами. Кому нужен отряд из двух десятков индейцев и метисов? Большая часть моих людей ехала на лошадях, и лишь трое ехали на мулах. Всадники из штаба, проезжая мимо, крутили пальцами у виска. Горожане глазели с порогов своих домов. Торговки на рынке замолкали, когда мы проезжали мимо, и начинали шептаться, едва мы удалялись.

Митральезу я с собой не брал.

Решение это далось мне нелегко. С одной стороны, такая махина в джунглях обуза. Её не протащишь по узким тропам, не спрячешь в засаде, не развернёшь в бою. С другой — огневая мощь… Но я рассудил здраво: для рейда по тылам врага нужны скорость и скрытность, а не тяжёлое вооружение.

Я оставил при митральезе девять человек из числа самых неопытных, кто ещё толком стрелять не умел, но мог хотя бы заряжать и чистить. Главным над ними поставил Хосе. Тот, получив такое назначение, сначала надулся: он хотел идти с нами, в самое пекло. Но когда я объяснил, что доверяю ему самое дорогое, что у нас есть, он расправил плечи и пообещал беречь митральезу пуще глаза.

— Если что, сеньор, — сказал он, положив руку на стволы, — я умру, но её не отдам.

— Живи лучше, — ответил я. — И её сохрани.