Генерал Карамба: На пути к власти 2

Глава 2 Клуб плантаторов

Внутренний двор «Эль Лисео» оказался удивительным местом. Он оказался классическим испанским патио, какие строили здесь ещё при первых конкистадорах: прямоугольник, вымощенный каменными плитами, с фонтаном посередине и пышной зеленью по краям. Высокие пальмы поднимались к самому небу, закрывая дворик тенью, а вдоль стен тянулись крытые галереи с колоннами, увитыми плющом.

В центре, вокруг фонтана, были расставлены плетёные кресла и столики из кованого железа со стеклянными столешницами. На одном из столиков стояли подносы с бокалами и графинами, а рядом стояли раскрытые коробки с сигарами, от которых исходил тяжёлый, сладковатый запах дорогого табака.

Но главное, что здесь были люди.

Человек пятнадцать-семнадцать мужчин разного возраста расположились кто где: несколько пожилых сеньоров в светлых полотняных костюмах сидели в креслах у фонтана, попивая вино и о чём-то негромко беседуя; трое молодых людей, почти моих ровесников, стояли у колонн, курили и бросали на меня короткие, быстрые взгляды; остальные разбились на небольшие группки — кто-то прогуливался по галереям, кто-то разглядывал цветы в кадках.

Когда я вошёл, разговоры на миг стихли. Я почувствовал на себе десяток любопытных взглядов — оценивающих, изучающих, но подходить ко мне никто не спешил. Я здесь новичок, а новичков в таких местах всегда сначала рассматривают издалека, словно диковинного зверя в зверинце.

Ну что ж.

Я мысленно пожал плечами и подошел к столику с напитками. Взял один из бокалов, наполненных лёгким белым вином, приятно холодным, с цитрусовым ароматом, демонстративно проигнорировав коробки с сигарами, и направился к свободной скамье в тени одной из галерей. Уселся поудобнее, отхлебнул вина и сделал вид, что разглядываю фонтан. На таком помпезном мероприятии я оказался впервые и чувствовал себя довольно неуютно.

Я поймал себя на мысли, что мне здесь не хватает женщин. Странное чувство для мужчины, пришедшего по делу, но вот так, против природы не попрёшь. На асьенде всегда полно женщин — служанки, соседки, тётушка, пока не уехала. И та, о которой я сейчас старался не думать.

Мэриза.

Мысли о девушке-индианке, погибшей так быстро и так нелепо в ту страшную ночь, нахлынули внезапно, сжав сердце холодной рукой. Я помнил её глаза — большие, тёмные, с поволокой, помнил, как она смеялась, и как потом, в ту ночь, она лежала на камнях двора, и кровь из её раны уже не шла, потому что вся вытекла. Суки! Гадские англосаксы, что лезут со своим уставом, как будто везде хозяева. Да, я слышал о линии Монро и понимал, что это такое, но одно дело понимать, а другое дело ощущать собственной шкурой…

Я допил вино одним долгим глотком, поднялся и взял с подноса второй бокал. На меня снова посмотрели — теперь с лёгким удивлением: молодой человек, который пьёт в одиночестве и явно не в духе, всегда привлекает внимание. Но подходить всё равно не спешили. Ладно. Я уселся обратно и сделал вид, что слушаю разговоры.

А послушать было что.

Говорили обо всём. Пожилые сеньоры у фонтана обсуждали цены на хенекен: оказывается, в этом году американцы снова сбивают цену, а правительство в Мехико пальцем не шевельнёт, чтобы защитить своих плантаторов.

— Диас продаст всё, что можно продать, — услышал я обрывок фразы. — Им же, северянам, лишь бы доллар платили. Волокно хенекена стоит сейчас по девять долларов за фунт, а они мечтают о девяти центах за фунт!

Трое молодых людей у колонн говорили о женщинах, и о какой-то американской актрисе, которая приехала с гастролями в Мериду и свела с ума половину мужского населения.

— Говорят, она берёт пятьсот песо за ночь, — хохотнул один из них, черноволосый щёголь с холёными усиками.

— Пятьсот? — присвистнул второй. — Да за такие деньги я лучше куплю новую лошадь.

— Лошадь не станцует канкан, дружище.

Они засмеялись, и я невольно улыбнулся глупые, пустые разговоры, но в них было что-то успокаивающее, нормальное. Мир не сошёлся клином на войне, гринго и бандитах.

Другие группы говорили о политике, о последних указах губернатора, о том, что в порту Про́грессо опять задержали партию оружия (правда, небольшую), направляющуюся к майя. Кто-то вспоминал недавнюю дуэль между двумя молодыми плантаторами — оба живы, повезло.

Я слушал, пил вино и чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Одно удивляло: ко мне так никто и не подошёл. Я оделся в лучшее, что у меня было — новый сюртук из тонкого сукна, заказанный ещё при тётушке, накрахмаленная рубашка, сапоги с высокими голенищами. Выглядел я, наверное, не хуже других, но все словно ждали какой-то команды, чтобы начать разговор.

Поискав глазами, дяди Альберто я нигде не заметил, и это тоже настораживало. Я уже допивал второй бокал, когда заметил, что от группы пожилых сеньоров отделился один — высокий, сухой старик с орлиным носом и седой эспаньолкой, одетый в белоснежный костюм из льна. Он неторопливо направился в мою сторону, с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой на тонких губах.

— Молодой человек, — сказал он, останавливаясь в двух шагах от моей скамьи. — Позвольте представиться: дон Педро Мендоса-и-Кастильо. Кажется, вы кого-то ждёте?

Я поднялся, поклонившись с должной почтительностью.

— Эрнесто де ла Барра, к вашим услугам, дон Педро. Да, я ищу своего дядю, дона Альберто де Вальдеромаро. Он должен был встретить меня здесь.

Старик усмехнулся, и его глаза блеснули за стёклами очков.

— Ваш дядя, мой юный друг, сейчас пьёт кофе в кабинете управляющего клубом, вместе с ещё двумя уважаемыми сеньорами. А вас, если не ошибаюсь, проверяли.

— Проверяли? — не понял я.

— Ну конечно, — дон Рафаэль указал тростью на скамью рядом со мной, спрашивая разрешения присесть. Я кивнул, и он грузно опустился рядом. — Вы здесь новичок, причём довольно молодой. В таких местах, дорогой дон Эрнесто, просто так не знакомятся. Сначала смотрят, как вы держитесь, что пьёте, с кем заговариваете. Ваш дядя, надо полагать, и договорился об этом маленьком испытании. Хотел посмотреть, как вы поведёте себя в одиночестве.

Я оглядел присутствующих с новым пониманием. Те взгляды, которые я ловил на себе, теперь читались иначе. Они означали не просто любопытство. Это была оценка.

— И как я выглядел в глазах наблюдателей? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Дон Рафаэль хмыкнул и похлопал меня по колену сухой, жилистой рукой.

— Неплохо, молодой человек. Совсем неплохо. Не суетились, не лезли знакомиться первым, пили умеренно, хотя по лицу можно заметить, что вас что-то гнетёт. Это хорошо значит, вы человек с чувствами, но умеете их скрывать. В нашем деле это дорогого стоит.

Он поднялся, опираясь на трость.

— Пойдёмте, дон Эрнесто. Думаю, ваш дядя уже заждался. А этим господам, — он обвёл рукой дворик, — вы сегодня ещё успеете представиться. Если, конечно, захотите.

Я допил остатки вина, поставил бокал на столик и последовал за стариком. Мы прошли через галерею к неприметной двери в торце двора, и дон Рафаэль отворил её, пропуская меня в полумрак коридора.

— Удачи, молодой человек, — сказал он на прощание. — Вы нам понравились. А это, поверьте, кое-что значит.

Я шагнул в коридор, и дверь за мной закрылась, отрезая меня от шума фонтана и голосов плантаторов. Впереди ждал разговор с дядей. И, судя по всему, разговор этот окажется непростым.

Коридор оказался прямым и коротким буквально несколько шагов от двери из внутреннего двора до единственной двери в торце. Стены здесь темнели деревянными панелями, на которых висели старые гравюры с видами Мериды прошлого века. Мягкий свет масляных ламп в кованых бра создавал уютный полумрак, и шаги моих сапог тонули в толстой ковровой дорожке, заглушающей звуки.

Я остановился перед дверью, перевёл дыхание и аккуратно постучал — три раза, как учил когда-то отец: чётко, но не навязчиво.

— Войдите! — раздался из-за двери знакомый голос дяди Альберто.

Я потянул тяжёлую дверь на себя и шагнул внутрь.

Комната оказалась просторной, но уютной явно не официальный кабинет, а скорее место для приватных бесед и отдыха избранных членов клуба. Высокие окна выходили во внутренний сад, и сквозь шторы пробивались тонкие полоски света, рисующие на полу золотистые линии. Мебель из тёмного дерева, плетёные кресла с высокими спинками (кожаные здесь не приветствовались, в такую жару в них можно было свариться заживо), несколько столиков с инкрустацией из перламутра. На стенах висели картины с пейзажами и рисунками пирамид майя, и пара старинных зеркал в тяжёлых рамах.

В комнате находились трое.

Мой дядя, дон Альберто де Вальдеромаро, восседал в кресле с таким видом, будто это он являлся здесь хозяином, а не гостем. Светлый льняной костюм сидел на нём безупречно, серебряные запонки поблёскивали на манжетах, а в руках он держал длинную гаванскую сигару, выпуская к потолку ароматные клубы дыма. Завидев меня, он удовлетворённо кивнул, но с места не поднялся — дядя, как я понял, любил подчеркнуть своё положение даже в мелочах.

Напротив него, в глубоком плетёном кресле, расположился мужчина лет сорока пяти — сорока восьми, с тёмными, аккуратно зачёсанными назад волосами и пышными усами, которые не могли скрыть его полных, чувственных губ. Одет он был с той особенной элегантностью, которая выдаёт человека, привыкшего к деньгам с рождения: тонкое полотно, идеальный покрой, золотая булавка для галстука с небольшим, но безупречным бриллиантом. Но сильнее драгоценностей притягивали его глаза тёмно-карие, внимательные, с той спокойной уверенностью, которая бывает только у людей, привыкших повелевать. Глаза эти сейчас изучали меня с нескрываемым интересом.

Третьим оказался старик лет шестидесяти — шестидесяти пяти, но ещё крепкий, жилистый, с руками, загоревшими до цвета старой бронзы — такие руки не спрячешь под перчатками, они выдают человека, который сам объезжает свои владения, а не только сидит в конторах. Одет он был проще остальных: добротный, но без изысков костюм из хлопка, никаких украшений, только массивные серебряные часы-луковицы в нагрудном кармашке пиджака. Лицо старика, изрезанное глубокими морщинами, хранило выражение спокойной мудрости, и когда я вошёл, он лишь чуть прищурился, словно оценивая меня по каким-то одному ему известным меркам.

— А вот и мой племянник, сеньоры, — дядя Альберто широко улыбнулся и выпустил очередное облако дыма. — Весьма суровый юноша, я вам о нём рассказывал. Не успел оправиться от болезни, как попал в переделку по дороге ко мне. Решил навестить дядю, а на него напали бандиты.

Он сделал эффектную паузу, наслаждаясь вниманием собеседников.

— Сколько их тогда было, Эрнесто?

— Шестеро, дядя, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— И что с ними стало?

Я встретился взглядом с темноволосым мужчиной, который смотрел на меня с особенным интересом.

— Они остались там, на дороге, — сказал я негромко. — Вместе со своим главарём. Кучило его звали.

— А кто их убил, твоя охрана? — вмешался в разговор темноволосый, и в его голосе послышались нотки скептицизма.

— Нет, сеньор, — я перевёл взгляд на него. — Со мной был только слуга. Его ранили в самом начале. Пришлось управиться самому.

На миг в комнате повисла тишина. Темноволосый поднял бровь, старик чуть заметно кивнул, а дядя Альберто довольно улыбнулся, словно я только что подтвердил его слова.

— Да, — сказал дядя, нарушая молчание, — я забыл тебя представить, Эрнесто. Это сеньор Хосе Солис, — он указал на темноволосого, — владелец обширных земель севернее Мериды, почти твой сосед. А это, — жест в сторону старика, — уважаемый сеньор Эусебио Эскаланте Бейтс, также крупный землевладелец и друг хозяина сего заведения. К сожалению, дон Карлос Мочадо сейчас занят, у него приватная беседа с губернатором нашего штата, генералом Октавио Росадо. Так что с хозяином ты познакомишься в другой раз.

Дядя сделал паузу и добавил с лёгкой усмешкой.

— Они бы тебя и не приняли сейчас, ты ведь это понимаешь, Эрнесто.

— Да, — коротко ответил я, стараясь, чтобы голос не выдал того, что пронеслось у меня в голове.

Ещё бы я не понимал.

Я мысленно выругался, длинно, сочно, на русском языке. Чего ради дядя говорит об этом при этих толстосумах? Чтобы подчеркнуть мою ничтожность? Или, наоборот, показать, что он со мной откровенен, посвящает в дела высшего света?

Я скользнул взглядом по сеньору Хосе Солису. Рубин в его кольце огромный, чистой воды, оправленный в золото тончайшей работы и стоил, наверное, больше тысячи песо. Только камень. Не считая золота и работы ювелира. А булавка для галстука? А запонки, которые я заметил, когда он поправлял манжету? Этот человек купался в деньгах, как рыба в воде, и даже не замечал этого.

Я перевёл взгляд на старика. Эскаланте Бейтс сидел неподвижно, сложив руки на трости, и смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать. Не враждебно, но и не приветливо. Скорее оценивающе, как смотрят на лошадь, которую собираются купить, но пока не решили.

В общем, всё понятно. Я здесь бедный родственник. Тот, кого привели показать, как диковинку: «Посмотрите, сеньоры, мой племянник, тот самый, что отбился от шестерых бандитов. Из него выйдет толк, если, конечно, выживет». А пока я должен молча стоять, хлопать глазами и слушать почтенных господ.

Что ж, посмотрим, что последует дальше.

Дядя Альберто между тем продолжал.

— А это мой племянник, Эрнесто де ла Барра. К сожалению, единственный по линии моего брата, все его близкие погибли. Родители не пережили тиф, старшие братья пали на войне.

Оба сеньора согласно покивали, выражая соболезнования. Сеньор Хосе Солис даже изобразил на лице сочувственную мину, хотя в глазах его я увидел лишь холодное любопытство.

Я шагнул вперёд и церемонно поклонился ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не выказать подобострастия.

— Рад вас видеть, сеньоры.

Сеньор Эскаланте Бейтс чуть приподнял трость в знак приветствия. Хосе Солис ограничился кивком.

— Присядь, Эрнесто, — дядя указал на свободное кресло. — Разговор у нас серьёзный, и ты должен его слышать.

Я опустился в плетёное кресло, стараясь держать спину прямо, и приготовился слушать.

— Сеньоры, — начал дядя Альберто, откладывая сигару в сторону, — мы здесь все свои, поэтому стану говорить прямо. Положение на Юкатане становится угрожающим. Гринго лезут всё наглее, правительство в Мехико занято своими делами, а Кастовая война высасывает из нас последние соки. Мы теряем людей, земли, деньги. Пора что-то решать.

Сеньор Хосе Солис хмыкнул и потянулся к графину с вином, стоящему на столике.

— Решать, дон Альберто, мы пытаемся уже десять лет. Толку пока мало. Что вы предлагаете нового?

— Я предлагаю, — дядя выдержал паузу, — объединить усилия. Не на словах, как обычно, а на деле. Создать нечто вроде… союза плантаторов. С общим фондом, с общей охраной, с общими интересами.

Старик Эскаланте Бейтс поднял голову и впервые подал голос — низкий, скрипучий, но удивительно твёрдый.

— Союзы, дон Альберто, уже пробовали. Всегда находятся те, кто хочет тянуть одеяло на себя. Или те, кто боится прогневить гринго.

— На этот раз, дон Эусебио, у нас есть иная мотивация, — дядя многозначительно посмотрел на меня. — У нас будут люди, способные защитить наши земли. И один из них, как раз мой племянник.

Сеньор Хосе Солис перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку.

— Молодой человек, конечно, впечатляет своей храбростью, дон Альберто. Но одно дело — отбиться от шестерых бандитов, и совсем другое — противостоять организованному давлению янки и их наймитов. Что он умеет? Где учился?

— В военной академии в Мехико, — ответил я, не дожидаясь, пока дядя ответит за меня. — На последнем курсе. Пришлось оставить из-за болезни. Но то, чему там научили, я помню.

Хосе Солис поднял бровь.

— Тактику? Стратегию? Или только маршировать на плацу?

— Стрелять, — сказал я спокойно. — Фехтовать. Командовать небольшим отрядом. Читать карты. И понимать, когда противник врёт.

На миг в комнате повисла тишина. Старик хмыкнул — на этот раз одобрительно. Хосе Солис прищурился, словно переоценивая меня заново.

— Неплохо для начала, — сказал он наконец. — Но война с майя — это не стычка на дороге. Там другие правила.

— Я знаю, сеньор, — ответил я. — Именно поэтому я собираюсь туда.

Эскаланте Бейтс подался вперёд, и его глаза блеснули из-под седых бровей.

— Собираешься? Когда?

— В ближайшие дни. Как только получу письма к командиру в Вальядолиде.

Старик переглянулся с доном Альберто, и в этом взгляде я прочёл нечто такое, отчего у меня внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Письма, говоришь? — медленно произнёс Эскаланте Бейтс. — А не хочешь ли ты, молодой человек, получить не просто письма, а кое-что посущественнее? Например, людей?

Я насторожился.

— Людей, сеньор?

— Людей, — подтвердил старик. — Десяток-другой вакерос из моих владений. Все отличные наездники, многие воевали. Им только нужен командир, который не струсит в первый же день.

Я посмотрел на дядю. Тот сидел с непроницаемым лицом, но в уголках его губ таилась улыбка — он явно знал, что старик предложит это.

— Я польщён вашим доверием, дон Эусебио, — сказал я осторожно. — Но я ещё ничем не доказал, что достоин командовать людьми.

— Докажешь, — отрезал старик. — На войне. А пока… скажем так, это аванс. Под будущие заслуги.

Хосе Солис молчал, но я чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, оценивающий, словно он решал, стоит ли вкладываться в меня.

— А вы, сеньор? — спросил я, повернувшись к нему. — Тоже готовы дать людей?

Он усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то хищное.

— Людей дать — проще простого, дон Эрнесто. А вот землю… землю потом делить сложнее. Если вы вернётесь с войны с именем, и с отрядом, вы станете силой. А силы, как известно, либо покупают, либо уничтожают. Что вы предпочтёте?

Я выдержал его взгляд.

— Я предпочту, сеньор, чтобы меня не покупали и не уничтожали. Я предпочту остаться тем, с кем считаются.

Хосе Солис рассмеялся — негромко, но искренне.

— Хороший ответ, — сказал он. — Дерзкий, но хороший. Посмотрим, сохранишь ли ты эту дерзость после первого боя с майя.

— Я уже сохранил её, — сказал я, встречаясь взглядом с доном Альберто. — После того, как мой собственный управляющий продал меня этим самым бандитам.

В комнате повисла тишина. Даже дым от сигары дяди, казалось, замер в воздухе. Сеньор Хосе Солис, только что собиравшийся отпить вина, замер с бокалом в руке и уставился на меня с неподдельным интересом.

— Вот как? — медленно произнёс он. — Это уже любопытно.

— Да, сеньор, — я повернулся к нему. — Тот самый человек, которому я доверял управление асьендой в отсутствие тётушки, за моей спиной вёл переговоры с главарём бандитов, тем самым Кучило. Назначил цену за мою голову.

— И что стало с этим управляющим? — подал голос старик Эскаланте Бейтс. Глаза его под седыми бровями блеснули холодно и цепко.

— Сбежал, — ответил я с кривой усмешкой. — Успел, мерзавец. А то бы висеть ему на первом же дереве, как гнилой черимойя (кремовое яблоко). Я назначил награду за его голову, но пока тихо. Он залёг на дно, но надолго его не хватит. Такие, как он, долго прятаться не умеют — деньги нужны, если не сбежал в Веракрус, конечно.

Хосе Солис хмыкнул и откинулся в кресле, разглядывая меня с новым выражением — смесью уважения и настороженности.

— В восемнадцать лет иметь за спиной предателя, который охотится за твоей жизнью, — это, знаете ли, не каждому дано. И вы ещё живы, дон Эрнесто. Это о чём-то да говорит.

Я пожал плечами.

— Жив, сеньор. Пока.

Дядя Альберто, воспользовавшись паузой, шумно затянулся сигарой и выпустил клуб дыма к потолку.

— Это ещё не всё, друзья мои, — сказал он с довольным видом человека, который приберегает главный козырь напоследок. — Эрнесто, расскажи-ка сеньорам о том, как на тебя напали люди мистера Эванса. Помнится, я забыл упомянуть эту деталь.

Я перевёл взгляд на плантаторов. Теперь они смотрели на меня в полном молчании, в котором чувствовалось напряжение.

— Это случилось через месяц после истории с управляющим, — начал я негромко. — Ночью на мою асьенду напали, почти застав врасплох. Я назначил дежурную смену охраны, предполагая нападение, ведь за неделю до этого ко мне приезжали люди мистера Эванса, банкира из Нью-Йорка. После их угроз я понял, что они вернутся для того, чтобы убить меня или заставить подписать документы на всю мою землю. Нападающих оказалось двадцать человек.

— Двадцать? — переспросил Хосе Солис, и в его голосе послышался скептицизм.

— Двадцать, сеньор. Я потом считал трупы. Среди них были не просто бандиты — трое оказались гринго из Техаса. Отъявленные головорезы. Беглые каторжники или наёмники — точно не знаю.

— И вы выжили? — старик Эскаланте Бейтс подался вперёд, опираясь на трость.

— Да, я выжил, но потерял девятерых, двое оказались тяжелоранеными, и пять получили лёгкие ранения. Бандиты добивали моих людей, и поэтому у меня такие потери, раненые не смогли дожить до утра, за это я уничтожил всех бандитов.

Старик Эскаланте Бейтс крякнул и переглянулся с дядей Альберто. В этом взгляде я прочёл нечто такое, отчего внутри шевельнулось удовлетворение — кажется, я перестал быть для них просто «бедным родственником».

— Восемнадцать лет, — пробормотал старик себе под нос. — Восемнадцать лет, а уже убил столько людей. И молчит об этом до поры. Хорошо, мальчик. Очень хорошо.

Хосе Солис поднялся, одёрнул безупречный сюртук и поклонился мне — едва заметно, но это был поклон равного, а не снисходительный кивок богача бедняку.

— Дон Эрнесто, — сказал он, — я был о вас лучшего мнения, чем могло показаться. Теперь я в этом убедился. Надеюсь, мы ещё поговорим до вашего отъезда.

— Я буду рад, сеньор.

Старик тоже встал, опираясь на трость.

— Мы ещё встретимся, дон Эрнесто, — сказал Эскаланте Бейтс. — До отъезда. Я пришлю человека, он договорится с вами о людях. Такие, как вы, мне нравятся.

Я поклонился обоим.

— Благодарю, сеньоры. Честь имею.

Когда они вышли, и дверь за ними закрылась с мягким стуком, я наконец позволил себе перевести дух. Дядя Альберто откинулся в кресле, закурил новую сигару и с довольным видом выпустил к потолку ароматное облако.

— Ну что, Эрнесто, — сказал он, щурясь сквозь дым. — Теперь ты понимаешь, зачем я привёл тебя сюда?

— Понимаю, дядя, — ответил я, опускаясь в соседнее кресло и чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. — Вы показали меня тем, кто может мне помочь. Или использовать.

— И то, и другое, — кивнул дядя. — В нашем мире, мальчик, все друг друга используют. Главное, чтобы цена оказалась правильной. И чтобы тот, кого используют, понимал это и умел торговаться. А ты сегодня, — он усмехнулся в усы, — показал себя неплохим торговцем. А теперь рассказывай, что сказал тебе падре Антонио. И не утаивай ничего — нам нужно думать на несколько ходов вперёд.

Я вздохнул и начал рассказывать. О Говорящем кресте, о Чан-Санта-Крус, о том, что настоятель благословил меня на войну и дал письма к нужным людям в Вальядолиде. Дядя слушал молча, лишь изредка кивая и попыхивая сигарой.

За окном медленно клонилось к закату солнце. Тени в комнате становились длиннее, и в их сгущении мне чудились очертания тех, кого я потерял, и тех, кого мне только предстояло встретить на этой войне, куда я сам, по доброй воле, решил отправиться. Мерида готовилась к ночи. А я готовился к жизни, которая должна была начаться завтра.