Генерал Карамба: На пути к власти 2

Глава 4 Настоящий полковник

Полковник Рафаэль Мандрагон принадлежал к той редкой породе людей, для которых слово значило меньше, чем дело. Говорить он умел много, складно, на любую тему, от политики до женской красоты, но предпочитал молчать. Слишком долгая жизнь в тени приучила его к осторожности, а осторожность, как известно, любит тишину.

Родом он был из Оахаки, из тех краёв, где горы встречаются с небом, а индейская кровь течёт в жилах гуще испанской. Отец — потомственный идальго, чей предок когда- то приплыл с Кортесом и получил земли за верную службу. Мать — из племени миштеков, смуглая, молчаливая, с глазами, полными древней мудрости. От неё Мандрагон унаследовал эту цепкую память на лица и умение ждать. От отца военную выправку и презрение к смерти.

Он прошёл французскую кампанию, когда император Максимилиан ещё мнил себя властелином Мексики. Тогда они воевали не регулярной армией, а партизанскими отрядами, наскоро сколоченными из индейцев, бывших солдат и откровенных бандитов. Прятались в горах, нападали из засад, резали французские патрули и так же быстро исчезали, растворяясь в тумане и в вечности. Там он получил первый офицерский чин — не за выслугу лет, а за головы, снятые с врагов.

Потом была короткая карьера в федеральной армии, увольнение — пришёл Порфирио Диас и начал чистить военные ряды, сокращая всех, кто мог представлять угрозу его единоличной власти. Мандрагон попал под сокращение одним из первых. Слишком много знал, слишком умело держался в тени, слишком независимо смотрел на начальство. Диасу такие оказались не нужны.

Увольнение, поиск работы, горькое воспоминание старых навыков и… постепенное осознание, что умение убивать тоже может стать товаром. Сначала брался за мелкие поручения: припугнуть должника, выбить долг, сломать пару рёбер тому, кто забыл о субординации. Потом пошли заказы посерьёзнее.

Он работал чисто. Никакой грязи, никаких лишних свидетелей, никаких следов, ведущих к заказчику. Особую страсть питал к инсценировкам: самоубийства, несчастные случаи, пожары, где тело обгорает до неузнаваемости, а вместе с ним сгорают и все улики. Говорили, что однажды он устроил крушение дилижанса так искусно, что губернатор штата лично приезжал на место происшествия и прослезился над останками своего политического противника, не подозревая, что оплакивает хорошо проделанную работу.

Со временем к нему пришла репутация, а репутация привела людей. Теперь Мандрагон возглавлял небольшую команду — четверо отчаянных голов, готовых на всё за хорошую плату. Он не брал новичков, не обучал зелёных юнцов. Только проверенные, те, кто уже успел пролить кровь и не раскаялся.

Вот и сейчас, возвращаясь из Нью- Йорка на рейсовом пароходе «Монтесума», Мандрагон стоял у борта и смотрел на серо- зелёные воды Мексиканского залива. Ветер трепал полы его лёгкого пальто, солёные брызги оседали на лице, но он не замечал ни ветра, ни брызг, он думал.

Заказ, который он получил в Нью- Йорке, выглядел простым. Даже слишком простым. Какой- то мальчишка, идальго с Юкатана, владелец захудалой асьенды, отбившийся от бандитов. Обычная история для этих диких мест. За такие заказы обычно платят сто песо, ну двести, если жертва важная. А тут предложена сумма, от которой у Мандрагона на миг перехватило дыхание. Да ещё личная встреча с заказчиком, богатым американцем, привыкшим, что деньги решают всё.

«Если бы всё обстояло так просто, — думал Мандрагон, глядя на чаек, кружащих над водой, — меня бы не вызывали. За простую работу платят простые деньги. А здесь… здесь что- то другое».

Ему рассказали, что мальчишка отбил нападение на асьенду. Уничтожил два десятка бандитов, включая самого Кучило, о котором Мандрагон слышал даже здесь, в Веракрусе. Могло ли это оказаться лишь везением? Могло. Охрана на высоте? Почему нет⁈ Ошибка нападавших? И такое бывает. Но Мандрагон слишком долго прожил на свете, чтобы верить в подобные совпадения.

Он узнает всё на месте. Для этого у него есть глаза и уши, а главное — люди, которые умеют задавать вопросы так, что ответы льются рекой, а спрашивающий остаётся в тени.

Веракрус встретил его привычной духотой и первыми признаками сезона дождей. Небо набрякло свинцовой тяжестью, воздух стал густым, как патока, и пахло в нём гниющими водорослями, рыбой и дешёвым ромом из портовых таверн. Да, именно ромом, текилу моряки не любили, а в порту большинство моряков всегда иностранцы.

На пристани его уже ждали двое. Высокий, мрачный метис по прозвищу Чайо, бывший конный полицейский, вышвырнутый со службы за излишнюю жестокость, и низкорослый крепыш с бегающими глазками, которого все звали просто Лис. Лис умел исчезать в толпе, подслушивать разговоры и находить общий язык с самыми тёмными личностями. Вдвоём они стоили десятка сыщиков.

— Полковник, — Чайо коротко кивнул, принимая его саквояж. — Добрались?

— Как видишь, — Мандрагон оглядел пустынную набережную. — Лошади?

— У гостиницы. Паром до Кампече завтра утром.

— Хорошо. Есть новости?

— Пока нет. Ждали вас.

Мандрагон кивнул. Правильно ждали. Без него они только путались бы под ногами и портили дело.

Они поселились в третьеразрядной гостинице у порта, где не спрашивали документов и брали деньги вперёд. Чайо и Лис заняли одну комнату на двоих, Мандрагон расположился в соседней, с окном, выходящим во внутренний дворик. Оттуда пахло жареным луком и навозом, но полковник не обращал внимания на такие мелочи.

Утром они погрузились на каботажный пароход «Санта- Роса», обшарпанное судёнышко, которое тащило на буксире баржу с каким- то товаром. Путь до Кампече занял двое суток и всё это время Мандрагон почти не спал, думал, прикидывал, выстраивал в голове возможные сценарии.

Из Кампече до Мериды добирались на лошадях, совершив утомительный двухдневный переход через бесконечные поля хенекена, мимо индейских деревень, где на них смотрели настороженно, с плохо скрытой ненавистью. Дожди начались, едва они выехали из города, и теперь лили, не переставая, превращая дороги в месиво грязи.

Мерида встретила их настоящим тропическим ливнем. Вода обрушивалась на город сплошной стеной, барабанила по крышам, заливала улицы так, что лошади шли по колено в воде. Мандрагон снял номер в гостинице «Дель Монте», приличном месте в центре, где останавливались торговцы средней руки и заезжие негоцианты. Чайо и Лис поселились рядом, под видом купцов, приехавших закупить партию сизаля.

Полковник не любил терять время. Уже на второй день Лис отправился на базар, в таверны, в те места, где язык развязывается сам собой, особенно после пары стаканов пульке. Чайо крутился у клуба плантаторов, присматривался к выходящим господам, запоминал лица, прислушивался к разговорам.

А полковник сидел в номере, курил тонкие сигары и ждал. Ждать он умел.

На пятый день Лис принёс первые новости.

— Есть один, — сказал он, понижая голос до шёпота. — Слуга в конюшне дона Альберто, дяди этого парня, как оказалось. Пьёт много, язык плохо держит.

— Где? — коротко спросил Мандрагон.

— Таверна «Три монеты», у рынка. Каждый вечер там, до закрытия.

Полковник кивнул и достал из ящика стола несколько серебряных монет.

— Пригласи его сюда. Скажи, что есть работа. Хорошая работа.

Лис исчез так же бесшумно, как появился.

Через два часа в дверь постучали условным стуком. Мандрагон открыл. Лис втолкнул в комнату невысокого, обтрёпанного мужичка с мутными глазами завзятого пьяницы и недельной щетиной на впалых щеках. От него разило пульке и потом, и ещё чем- то, кажется мокрой шерстью, как от шелудивого пса.

— Садись, — Мандрагон указал на стул. — Выпьешь?

Мужичок оживился, закивал. Полковник плеснул ему текилы из припасённой бутылки. Тот выпил залпом, занюхал рукавом и уставился на Мандрагона преданными, как у собаки, глазами.

— Ты работал на асьенде де ла Барра? — спросил полковник без предисловий.

Мужичок замялся, но Лис сзади положил тяжёлую руку ему на плечо, и язык сразу развязался.

— Нет, не работал, сеньор. О де ла Барра я слышал в хозяйском доме его дяди. Молодой идальго недавно приезжал и много разговаривал с дядей, прислуга слышала, а потом трепалась всем подряд, ну и у меня уши пока слышат. Я хоть и не лезу во все эти дела, я больше с лошадьми, и то не в доме у сеньора, а в его загородном поместье, но всё равно, интересно же!

— Рассказывай.

— А что рассказывать? Хозяин асьенды Чоколь молодой, строгий, но справедливый, как говорят. А потом…

— Что потом?

— Потом напали на него. Бандиты, говорят. А он отбился по пути и к дяде приехал. Хвастался потом, что самолично шестерых уговорил на тот свет уйти. И трофеи собрал: винтовки, да лошадей. — Мужичок говорил торопливо, захлёбываясь словами, и то и дело косился на Лиса, чья тяжёлая рука всё ещё лежала у него на плече.

— А охрана? — Мандрагон даже не повысил голоса, но в комнате сразу стало тише. — Сколько людей его сопровождало?

— Да немного. По его словам, с ним вообще один только слуга и ехал. — Мужичок нервно облизнул пересохшие губы. — Слугу того ранили в самом начале, так что он, выходит, один и отбивался.

Мандрагон медленно выпустил струю дыма к потолку, наблюдая, как сизый завиток тает в полумраке комнаты. Шестеро бандитов. Один слуга, раненый в первые минуты. И мальчишка, который не просто выжил, а убил всех. Интересно.

— А сам дон Эрнесто? — спросил полковник, не глядя на мужичка, словно вопрос был неважным, случайным. — Каков он?

Мужичок почесал затылок привычным жестом, почти деревенским. Под ногтями у него чернела грязь, и Мандрагон поморщился про себя, но вида не подал.

— Молодой. Горячий. Правда, после болезни сам не свой стал. Раньше, как говорят, весёлый был, с девушками шутил, а теперь… — мужичок понизил голос до заговорщицкого шёпота, — теперь как волк смотрит. И стреляет, говорят, отлично. Ещё в академии научили, в Мехико.

Мандрагон замер. Рука с сигарой остановилась на полпути к пепельнице.

— В академии? — переспросил он, и в голосе его впервые за весь разговор появилась заинтересованность. — Он учился в военной академии?

— Ну да, — мужичок закивал, радуясь, что сообщил что- то важное. — Потом заболел, пришлось уйти. А вообще хотел офицером стать, говорят.

В комнате повисла тишина. Только дождь барабанил по стёклам, ровно, монотонно, как похоронный барабан. Мандрагон медленно выпустил дым, глядя куда- то в сторону, сквозь мутное от воды окно, за которым угадывались смутные очертания мокрых крыш и пальм, гнущихся под ветром.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты поможешь нам. Если узнаешь что-нибудь про него, получишь ещё.

Полковник сделал паузу, давая словам осесть в сознании мужичка.

— А теперь слушай внимательно. Недавно на его асьенду напали двадцать бандитов. Он отбился, имея в четверть меньше людей. Мне нужно знать, каким образом. Как он это сделал. Кто ему помогал. Откуда пришла подмога. Может, у него там укрепления? Может, люди у него особые? Всё, что узнаешь, сообщишь мне. Понял?

Мужичок заколебался. В его мутных глазах мелькнуло что- то похожее на страх, но не перед Мандрагоном, а перед тем, что ему предлагали. Шпионить. Это пахло виселицей, если узнают.

Но Лис сзади снова надавил на плечо, сильнее, чем в прошлый раз, так, что кости жалобно хрустнули.

— Всё сделаю, сеньор! — выпалил мужичок, закивав с такой поспешностью, что чуть не свалился со стула. — Всё, что скажете! Я мигом, я аккуратно, никто не узнает!

— Ступай, — Мандрагон махнул рукой, давая знак Лису увести его. — И запомни: если проболтаешься, я узнаю. И тогда тебе станет очень больно перед тем, как ты умрёшь.

Мужичок исчез за дверью быстрее, чем можно было ожидать от пьяницы с такими мутными глазами. Когда дверь закрылась, полковник остался один.

Он поднялся с кресла, подошёл к окну и раздвинул мокрые занавески. За стеклом лило как из ведра. Такие ливни бывают на Юкатане только в сезон дождей, когда небо превращается в сплошную серую стену, а вода заливает всё вокруг, превращая улицы в реки.

Внизу, на узкой улочке старой Мериды, почти не было прохожих. Лишь несколько фигур жались к стенам под козырьками крыш, пытаясь укрыться от воды. У коновязи мокли две лошади, понурые, с обвисшими ушами, они тоскливо косили глазами на закрытую дверь таверны напротив.

Мандрагон смотрел на эту картину, но не видел её. Мысли его витали далеко, там, среди плантаций хенекена, где жил мальчишка, сумевший то, что не удавалось многим взрослым мужчинам. Военная академия. Всё равно недостаточно, чтобы хорошо воевать. Тактика, стрельба, командование. Этого хватит, чтобы не растеряться в бою и понять: бандиты, это не регулярная армия, у них нет дисциплины, их можно переиграть, если знать как. Значит, мальчишка всё же везучий. Мандрагон улыбнулся одними уголками губ. Получилось что-то, похожее на оскал. Интересный противник.

Он вернулся к столу, налил себе ещё текилы из початой бутылки. Золотистая жидкость плеснулась в стакан, и по комнате поплыл терпкий запах агавы. Полковник выпил не спеша, смакуя жжение в горле, и потянулся к саквояжу. Карта Юкатана легла на стол, расправилась под его жёсткими пальцами. Мерида, Вальядолид, Кампече… Вот здесь, на юго- востоке, недалеко от края территории, контролируемой майя, стояла отметка, сделанная карандашом ещё в Нью- Йорке. Асьенда де ла Барра.

День пути. Если выехать на рассвете, к вечеру можно оказаться на месте. Осмотреться, оценить укрепления, найти слабые места. А может, и не слабые. Кто знает, что этот мальчишка успел сделать после первого нападения? Мог нанять людей, укрепить стены, выставить посты.

Мандрагон провёл пальцем по карте, отмечая возможные пути подхода. К асьенде вела одна дорога, через равнину, мимо индейских деревень. В сухой сезон там можно проехать быстро, но сейчас, в ливни, дорога превратится в месиво грязи. Лошади увязнут по колено. Это плохо, за сутки они явно не успеют доехать.

Зато в такую погоду никто не ждёт гостей. Люди сидят по домам, охрана прячется под навесами, караульные смотрят в одну точку, мечтая только о том, чтобы скорее смениться и завалиться спать. Полковник усмехнулся. Плохая дорога — хорошее прикрытие. Кто поедет в такую гниль? Только тот, кому очень нужно.

Он откинулся на спинку стула и закурил новую сигару. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом текилы и сырости, сочащейся сквозь неплотно прикрытое окно. Где- то там, среди этих бесконечных полей хенекена, среди индейских деревень, жил мальчишка, который даже не подозревал, что за ним уже пришли.

Мандрагон не спешил. Спешка сейчас враг хорошей работы. Надо подождать, присмотреться, выбрать момент. Пусть мужичок узнает всё, что можно. Пусть Лис и Чайо пошарят по тавернам, послушают, что говорят люди. Пусть картина сложится полностью. А потом, когда он узнает о мальчишке всё: его привычки, слабости, распорядок дня, тогда он нанесёт удар. Так, как умеет только он. Чисто. Тихо. Без свидетелей.

За окном ливень начал стихать, переходя в ровный, монотонный шум. Где- то вдалеке прокричал ночной петух, странный звук для такого часа, но на Юкатане всё было странным. Мандрагон докурил сигару, погасил окурок в пепельнице и поднялся. Пора спать.

За несколько дней он узнает о многом, а ещё к нему приведут того адвоката, что ездил вместе с Джефом Инквизитором в эту асьенду. Как там его звать? Педро Ганадо, кажется. Хорошая у него фамилия, и полковник еле слышно рассмеялся. Интересно всё получается, нужно подготовиться к делу и выбрать лучший способ устранения этого мальчишки.

Как некстати, начался сезон дождей. В его родном штате Оахака они не так напрягают, как здесь, и идут в основном либо перед самым вечером, либо уже поздним вечером или ночью, а здесь могут зарядить в любое время, а то и целый день. Но это всего лишь досадные помехи на пути к большим деньгам, и он их легко преодолеет.

Однако для того, чтобы рискнуть съездить в асьенду Чоколь, полковнику пришлось ждать целую неделю. На то имелись веские причины, так как мужичок- информатор резко исчез и не появлялся в поле зрения его людей, что буквально с ног сбились, разыскивая его по всему городу.

Но полковник не привык отступать и копал дальше, собирая любую информацию про семью де ла Барра. К сожалению, узнал он немного, пока не встретился с Педро Ганадо. От него удалось узнать намного больше.

Кафе «Ла Конкордия» располагалось на углу Пласа- Гранде, в тени вековых лавров, чьи ветви доставали почти до балконов второго этажа. В этот предвечерний час здесь было немноголюдно, только два пожилых сеньора за соседним столиком неспешно играли в домино, да официант в белом фартуке лениво обмахивался салфеткой, разгоняя назойливых мух.

Мандрагон сидел лицом к входу по привычке, выработанной годами опасной работы. Спиной к двери он не садился никогда. Перед ним стояла чашка чёрного кофе, уже остывшего, и пепельница, в которой медленно угасала брошенная сигара.

Педро Ганадо появился ровно в четыре. Полковник успел заметить, как тот пересёк площадь, осторожно обходя лужи, оставшиеся после утреннего ливня. Адвокат был невысок, лысоват, с цепкими глазками за стёклами очков в тонкой оправе и привычкой постоянно поправлять шейный платок, словно тот его душил. Одет добротно, но без излишеств, в серый полотняный костюм, хорошо разношенные туфли, в руках держал трость с простым костяным набалдашником.

Но главное, что отметил Мандрагон опытным взглядом, Ганадо нервничал. Он то и дело оглядывался, словно ожидал погони, и шёл не прямой дорогой, а слегка петлял, хотя площадь просматривалась насквозь.

— Сеньор Ганадо? — Мандрагон приподнялся ровно настолько, чтобы соблюсти приличия. — Прошу вас, присаживайтесь. Вам телеграфировал мистер Эванс обо мне?

Адвокат вздрогнул от неожиданности, хотя сам направлялся к его столику. Осторожно опустился на стул, положил трость на колени и оглядел зал с выражением человека, который привык оценивать пути к отступлению, прежде чем открыть рот.

— Да, я получил телеграмму от мистера Эванса и потому согласился с вами встретиться. Мне даже пришлось для этого специально приехать сюда из Кампече.

Голос у него оказался неожиданно высоким, с лёгкой дрожью.

— Мне сказали, дело касается асьенды Чоколь?

— Именно так, — Мандрагон жестом подозвал официанта. — Что будете пить?

— Воды, — быстро сказал Ганадо. — Просто воды. Со льдом, если можно.

Официант принял заказ и исчез. Мандрагон выдержал паузу, давая адвокату время освоиться, но Ганадо не спешил начинать разговор, он всё время крутил головой, провожая взглядом каждого прохожего, как будто опасался того, что его узнают и начнут задавать вопросы или что- то требовать.

— Вы были на асьенде де ла Барра незадолго до нападения, — начал полковник без предисловий. — Расскажите, что видели.

Ганадо поправил шейный платок нервным, дерганым движением.

— Я… да, был. По поручению моего клиента. Мистера Эванса. — Он понизил голос до шёпота, хотя вокруг никого не было. — Нужно было оценить… возможности.

— Какие возможности?

— Ну… — адвокат замялся, — землю оценить. Постройки. Соседей. Обычная работа.

Мандрагон усмехнулся про себя. «Обычная работа» для таких адвокатов означала одно: найти слабые места, чтобы знать, на что надавить. Или чтобы знать, куда бить.

— И что вы увидели?

Официант принёс воду. Ганадо схватил стакан дрожащей рукой, отпил половину, пролив немного на скатерть, и только потом ответил.

— Асьенда как асьенда. Старая, ещё колониальных времён. Стены, правда, чисто символические. Ворота обычные, но крепкие. Внутри есть главный дом, хозяйственные постройки, бараки для пеонов.

— Люди?

— Немного. Человек десять- пятнадцать работников. Женщины, дети.

— А что вам сказал Джеф, после посещения асьенды.

Адвокат вздрогнул, на его лбу выступили крупные пятна пота, отчего ему пришлось лезть в карман сюртука за платком.

— Джеф⁈

— Да, Джеф Вайлкречер по прозвищу Инквизитор. Давайте вы перестанете нервничать и всё расскажите мне спокойно, не упустив ни одной детали. Я работаю на мистера Эванса, так же, как и вы, поэтому не стоит меня бояться. Вы просто забудете о нашем разговоре спустя сутки и станете жить, как и прежде, пока не получите от мистера Эванса новые указания.

— Хорошо, — кивнул Ганадо и быстро вытер пот со лба, убрав платок обратно в карман.

— Вы видели хозяина, дона Эрнесто?

— Видел его. Мельком. Он… он странный.

— Странный? — Мандрагон подался вперёд. — В каком смысле?

— Не знаю, как объяснить. — Ганадо заёрзал на стуле. — Он молодой, совсем мальчишка. Но смотрит… смотрит так, будто видит тебя насквозь. И ещё слишком уверен в себе… — адвокат замялся, — говорят, он недавно из Мехико приехал, из военной академии. Болел тифом, еле выжил, очнулся. А тут такое…

— Что-такое?

— Да ничего конкретного. Просто слухи. Что он строгий, но справедливый. Пеонов не бьёт. Сам всё проверяет, сам в поле выезжает. Ганадо допил воду и поставил стакан. — А так, обычный молодой идальго, каких много. Только…

— Только?

— Только когда я уезжал, — голос адвоката упал до шёпота, — я оглянулся. Он стоял у ворот и смотрел нам вслед. И знаете, полковник… у меня мороз по коже пошёл. Так смотрят люди, которые знают, что их хотят убить. И готовятся к этому.

Мандрагон откинулся на спинку стула, задумчиво выпуская дым.

— А что насчёт нападения? Вы знаете, что произошло через несколько дней после вашего визита?

Ганадо побледнел.

— Знаю… то есть слышал. Да, напали, а он с горсткой людей всех положил, — и адвокат нервно облизнул губы. — Я, честно говоря, не ожидал. Думал, всё спокойнее пройдёт. И Джеф, который Инквизитор, говорил, что всё сделают, как по накатанной. А в итоге никто не вернулся: ни Джеф, ни двое его людей.

— Вы были там? Видели последствия?

— Нет! — Ганадо даже руками замахал. — Что вы, полковник! Я в Мериде сидел, делом занимался. У меня здесь бумаги, заседания… Я в ту сторону — ни ногой!

Мандрагон понял: адвокат трусит. Боится, что его свяжут с Эвансом, узнают о его роли в подготовке захвата земли и нападении. И правильно боится.

— Но слухи, — настаивал полковник, — слухи вы слышали. Что говорят в городе? И что вы сами узнали, вы же рядом с Джефом находились?

Ганадо задумался, собираясь с мыслями.

— Говорят разное. Что он будто бы засаду устроил. Что бандитов внутрь заманили, а потом перестреляли, как куропаток. Что напали гринго.

Адвокат понизил голос.

— Ещё говорят, что на нём ни царапины, а половина его людей погибла, плюс раненных много, а ему ровным счётом ничего. А ведь охотились за ним, а не за его охраной. Вроде как он новых бойцов стал набирать себе.

— Откуда? — быстро спросил Мандрагон.

— Из окрестных деревень. Кто сам пришёл, кого соседи прислали, — Ганадо пожал плечами. — Понимаете, полковник, после такого дела слава о нём пошла. А в этих краях слава — это сила. Теперь любой бандит дважды подумает, прежде чем на его землю сунуться. И любой пеон станет за него драться, потому что знает: такой хозяин не бросит.

Мандрагон медленно кивнул. Это оказалось хуже, чем он думал. Мальчишка не просто отбился, а создал себе имя. И теперь вокруг него начнут собираться люди.

— А что сам Эванс? — спросил он в упор. — Что говорит ваш клиент?

Ганадо заметно сжался.

— Мистер Эванс… недоволен. Очень недоволен. Он рассчитывал, что после смерти молодого де ла Барра землю можно будет… ну, вы понимаете. А теперь…

— Теперь мальчишка жив и вооружён.

— Да.

— Передайте мистеру Эвансу, что я приступаю к делу. Но предупредите его, что цена может вырасти в связи с новыми обстоятельствами. Мальчишка явно не дурак и умеет сражаться. К тому же идёт сезон дождей, а местные относятся враждебно. Всё это создаёт новые сложности с подготовкой его устранения, которые требуют дополнительных средств и времени, но задание я выполню. В этом можете не сомневаться. Я достаточно узнал об этом идальго.

Ганадо закивал с такой готовностью, что едва не свалил стакан.

— Я передам, полковник! Обязательно передам!

Он поднялся, схватил трость и, даже не попрощавшись как следует, заспешил прочь, то и дело оглядываясь. Вскоре фигура его быстро растворилась в толпе на площади.

Мандрагон проводил адвоката взглядом и усмехнулся. Трус. Но трусы иногда полезны, они делают, что им скажут, и не задают лишних вопросов. Он допил остывший кофе, погасил сигару и задумался. Через некоторое время он подозвал официанта, расплатился и, открыв зонт, направился в гостиницу.