Генерал Карамба: На пути к власти 2

Глава 8 Последний путь полковника

Полковник Мандрагон пребывал в прескверном расположении духа. Так глупо провалить задание, это ещё надо суметь! А ведь ничего не предвещало неудачи. Он всё рассчитал, каждую мелочь проверил: стрелял издалека, подстраховался людьми, выбрал идеальную позицию. И всё равно промахнулся.

Точнее, не промахнулся, попал, но не убил. Пуля сбила сомбреро, а сам идальго, вместо того, чтобы испуганно прижаться к земле и дать убийцам уйти, рванул вперёд, в самое пекло. И это больше всего бесило Мандрагона. Он не ожидал от жертвы такой прыти.

Обычно всё происходило иначе. Объект покушения, заслышав выстрелы, искал укрытие, прятался, дрожал, и тем самым давал стрелкам время уйти. Так случалось в девяти случаях из десяти на его памяти. Исключения, конечно, имелись, но те исключения больше походили на безумство храбрых, красивое, но бессмысленное, и заканчивались они, как правило, ничем.

В случае же этого идальго всё обернулось с точностью до наоборот. Складывалось впечатление, что Мандрагон столкнулся не с восемнадцатилетним юнцом, а с матёрым бойцом, прошедшим не одну кампанию. Но ведь юноше едва исполнилось восемнадцать! Он не воевал, разве что за собственную асьенду, когда отбивался от бандитов. Не иначе ему покровительствуют сами боги майя, другого объяснения полковник давать не хотел.

Уже успокоившись и взяв себя в руки, он направил коня к их временному пристанищу, захудалой гостинице, где они оставили вещи. Нужно забрать всё и уходить, чтобы заново плести сеть, в которую рано или поздно попадётся этот везучий идальго. Для этого потребуется время и новые люди. Лис и Чайо понимали его с полуслова, но оба мертвы, и возвращаться за их телами не стоило. Мёртвым уже не поможешь, а живому нужно думать о себе.

Забрав вещи, полковник немедленно покинул гостиницу. Он догадывался, что идальго поднимет на уши всю округу, руралес прочешут каждый дом, каждого проезжего станут расспрашивать. Но у него есть фора, к тому же никто из погони не знает, куда он направится. Можно затеряться, раствориться, а потом начать всё сначала.

Он спокойно доехал до Кампече, выбрав этот город не случайно. В порту всегда можно найти нужных людей: отпетых головорезов, готовых за горсть серебра на любое дело. Или, если повезёт, то удастся отыскать хорошего исполнителя, которого можно использовать как одноразовую бомбу. Пусть таких будет хоть десяток, хоть два десятка можно подсылать их хоть каждый день, пока либо они не убьют идальго, либо у того не сдадут нервы.

Кроме этого плана, полковник мог придумать ещё с десяток, более изощрённых, более тонких. Но он выбрал самый простой и, как ему казалось, самый надёжный. Увы, не вышло. Мальчишка пережил уже второе покушение. Что ж, Бог, как известно, троицу любит. Будет и третье, последнее.

В Кампече Мандрагон поселился в самой дорогой гостинице «Отель дель Сентро» на главной площади. Здесь не задавали лишних вопросов, потому как умели ценить постояльцев с тугими кошельками. Он снял номер на втором этаже, с окнами, выходящими во внутренний дворик, чтобы не слышать портового шума.

Устроившись, спустился в ресторан. Белоснежные скатерти, тяжёлые серебряные приборы, официанты во фраках — здесь пахло Европой, настоящей роскошью, той, по которой полковник успел соскучиться. Он заказал ужин, любимую гаванскую сигару и, главное, хорошее виски.

Текилу Мандрагон не любил, ром тем более. Всю эту мексиканскую дрянь он презирал с той же страстью, с какой иной гранд презирает плебеев. Только виски, выдержанное, терпкое, с дымком торфяных болот Шотландии, достойно настоящего мужчины.

Поев и затянувшись ароматным дымом, он заказал вторую порцию. Официант принёс, поклонился и исчез. В ресторане играла тихая музыка, пианист где-то в углу наигрывал модный европейский мотивчик, успокаивающе действовавший на его психику.

И в этот момент в гостиницу зашёл какой- то метис.

Одет оборванец был откровенно бедно: запылённая куртка, штаны в грязи, сомбреро с обвисшими полями. Он попытался остановиться на ночлег, но портье, брезгливо скривившись, указал ему на дверь. Метис не сдавался, сунулся к стеклянным дверям ресторана, но швейцар преградил ему путь, и оборванец, сплюнув себе под ноги, ушёл в темноту.

Он ушёл, но Мандрагон, сидевший по привычке лицом к входу, успел заметить нечто странное. Метис, прежде чем скрыться, скользнул взглядом по залу. Всего мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы полковник понял: взгляд остановился на нём.

Сердце ёкнуло тревожным предчувствием. Интуиция, не раз спасавшая ему жизнь, забила в набат. Мандрагон допил виски одним глотком, бросил на стол деньги, придавив салфеткой недокуренную сигару, и вышел на улицу.

Вечерний Кампече тонул в липкой тропической темноте. Фонари горели только на центральной площади, дальше улицы уходили в черноту, полную шорохов и пьяных выкриков. Где- то неподалёку матрос, сбитый с ног, орал, смешивая французские и испанские ругательства, проклиная мексиканских ослов, которые не уступают дорогу добропорядочным морякам.

Полковник прошёл пару шагов и понял: опоздал. Метис растворился в ночи, как призрак. Кто это был и зачем приходил — неизвестно. Но тревога не отпускала. Мандрагон поднялся к себе в номер, закрыл дверь на засов и задумался. Может, показалось? Может, просто нервы сдают после неудачи?

Но интуиция молчать отказывалась.

Неужели мальчишка решился на месть? Неужели послал кого- то по следам? Быть того не может! Однако вторую ошибку совершать он не желал. Чёрт с ними, с деньгами, с вещами, надо уходить.

Он быстро оглядел комнату. Вещей немного: саквояж с бельём и документами, длинный брезентовый чехол с двуствольным штуцером, пара книг. Конь в конюшне, вот его стоит забрать. За гостиницу заплачено на сутки вперёд, но это не проблема.

Мандрагон спустился вниз, бросил портье.

— Я сейчас вернусь. Прогуляюсь перед сном.

И вышел, но не через главный вход, а через служебный, тот, что вёл во внутренний дворик и далее к конюшням. Так даже ближе.

Дверь чёрного хода дрогнула, и я отступил в тень, прижимаясь спиной к шершавой каменной стене. Присел на корточки, замер, превратившись в часть темноты. Мало ли кто выйдет, может, не тот, кого я жду.

Вышел действительно не тот. Какой- то слуга просеменил мимо, даже не взглянув в мою сторону. Дверь захлопнулась, и я уже собрался выдохнуть, как створка вновь распахнулась.

Он.

Я узнал его сразу. По той особенной хищной повадке, по тому, как держит спину, как оглядывается, оценивая пространство. В одной руке саквояж, в другой — длинный чехол с ружьём. Уходит, почуял неладное.

Револьвер, который я сжимал в руке, пришлось убрать в кобуру. Стрелять в центре города, у дорогой гостиницы — безумие. Слишком много свидетелей, слишком много шума. Но и упустить врага нельзя. Я подождал несколько ударов сердца и двинулся следом, стараясь ступать бесшумно, держась в тени стен.

Он направился к конюшне. Вот и отлично. Там и поквитаемся. Я подождал, пока он зайдёт внутрь, досчитал до шестидесяти и рванул дверь. Внутри пахло сеном, конским потом и кожей. Масляные фонари давали тусклый жёлтый свет, в котором плясали тени. Полковник стоял у стойла, уже взнуздывая своего коня. При звуке открывшейся двери он резко обернулся, и рука его метнулась к внутреннему карману.

Я увидел этот жест, понял, что сейчас он выхватит револьвер. И прыгнул.

Мы столкнулись с глухим стуком, я врезался в него всем телом, сбивая с ног. Полковник охнул, пытаясь вывернуться, но я уже зажал его шею предплечьем, перекрывая доступ воздуха. Старик оказался неожиданно сильным, видно во многих переделках побывал, и за своей физической формой следил, но я оказался сильнее.

Минута борьбы, и он обмяк. Я ослабил хватку, давая ему глотнуть воздуха, и когда он закашлялся, пытаясь прийти в себя, выхватил револьвер и со всей силы ударил рукоятью по голове.

Глухой стук, и полковник растянулся на соломе.

Минуту я стоял, тяжело дыша, глядя на распростёртое тело. Потом деловито обыскал его, забрав оружие, и принялся грузить на лошадь. Тело оказалось тяжёлым, неповоротливым, как мешок с картошкой. Провозился минут пять, но в конце концов кое- как приторочил его к седлу.

Вывел коня из конюшни, придерживая обмякшее тело, чтобы со стороны казалось, что везу пьяного товарища. Враг мотался в седле, голова свесилась на грудь, но в темноте на это никто не обращал внимания.

На полпути к нашей гостинице меня встретили Пончо с Себастьяном.

— Сеньор! — выдохнул Пончо, увидев мою ношу. — Вы его…

— Взял, — коротко ответил я. — Помогайте.

Они подхватили тело, и вместе мы дотащили его до нашей гостиницы. Останавливаться там не стали, только забрали своих лошадей, приторочили вещи и, едва передохнув, двинулись в обратный путь. Ночь укрывала нас своим тёмным крылом, и я впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Враг пойман, и вот теперь поговорим.

Мы отъехали от Кампече километров тридцать, когда я скомандовал свернуть с дороги. Под пологом сухого лиственного леса, где деревья тянулись к небу узловатыми ветвями, а подлесок шуршал под копытами лошадей, мы нашли укромное место. Здесь остановились. Дальше ехать не имело смысла, пришло время разговора.

В погоне за этим человеком мы все вымотались до предела: и душой, и телом. Только усталость проявлялась у каждого по- своему. Себастьян злился, отпуская ядовитые шуточки, что жалили больнее ос. Пончо клевал носом, едва держась в седле, глаза его слипались, и он уже спал на ходу, укачиваемый мерным шагом коня. А Хосе, Хосе сиял, как новенькое медное сентаво с орлом, терзающим змею.

Выданный сразу после поимки серебряный песо явно прибавил ему сил, и теперь он смотрел на пленника с таким выражением, словно тот уже превратился в груду золотых монет.

— Темно, — сказал я, оглядывая сгущающиеся сумерки. — Ждём утра. Пончо, можешь отдыхать. Хосе тоже. А ты, Себастьян, со мной.

Мы спешились. Я кивнул на пленника, которого мы до сих пор везли притороченным к седлу, словно тюк с поклажей.

— Свяжите ему ноги, а руки, наоборот, развяжите. Не люблю, когда человек совсем беспомощен. Пусть встретит мучения или смерть достойно.

Пленника стащили с лошади и бросили на землю. Он даже не охнул, только зыркнул глазами, полными лютой ненависти. Себастьян ловко стянул ему щиколотки сыромятным ремешком и отошёл в сторону.

Я присел на корточки напротив, разглядывая этого человека. Даже в тени, при свете единственного фонаря, он производил впечатление. Сухощавый, жилистый, с руками, привыкшими держать оружие, и лицом, искажённым гневом. Таких просто так не сломаешь.

— Ну что, сеньор, давайте знакомиться, — начал я спокойно. — Меня зовут Эрнесто де ла Барра. Я тот, кого вы хотели убить. А как зовут вас?

Он молчал, сверля меня взглядом.

— Только давайте без театра, — продолжил я, выдерживая паузу. — Я не хочу резать вам пальцы кусок за куском. И не хочу добираться до вашего мозга посредством шомпола от вашего же ружья. — Я кивнул на чехол с дорогим двуствольным штуцером. — Кстати, вещица отличная. Шомпол тонкий, им очень легко пробить барабанную перепонку. И тогда вы всё равно расскажете, только уже без слуха и с дырой в голове. Я предпочитаю достучаться до головы с помощью слов, а не железа. Что скажете?

Он дёрнулся, но промолчал.

— У вас есть выбор, — я понизил голос. — Осознанный выбор. Умереть легко, без мучений. Или долго истекать кровью, глядя на обрывки собственной плоти. Избавьте меня от этого зрелища. Я не жесток, я справедлив. Вы хотели убить меня, но не преуспели. Теперь я хочу узнать всё о вас и устранить угрозу в вашем лице.

Я замолчал, давая словам осесть в его сознании. Потом спросил.

— Ну, так что? Приступать? Или начнёте говорить?

— Что вы хотите знать? — прохрипел он, и в голосе его клокотала такая ненависть, что, казалось, воздух вокруг загустел.

Я поморщился. Детский сад.

— Хотелось бы без эмоций, — осадил я его. — Всё честно. Сначала вы стреляли в меня, теперь настала моя очередь. Повторяю вопрос: как вас зовут?

— Зови меня «полковник», грязный гачупин, — выплюнул он слова прямо мне в лицо.

Я усмехнулся, затем улыбнулся, едва не рассмеявшись.

— Хо! Простите великодушно, ваше благородие. Но каким образом настоящий полковник оказался в такой некрасивой роли наёмного убийцы?

— Не твоё дело, гачупин! — прошипел он. — Ты ответишь за то, что вывез меня. Ответишь жестоко.

— Очень странные угрозы, — пробормотал я себе под нос, — учитывая, что вы не доживёте до утра.

Я поднялся, отряхнул штаны и громко позвал.

— Себастьян! Себастья- а — ан! Хватит спать!

Тот подскочил, как ужаленный.

— Сделай верёвочную петлю, — велел я. — Будем душить полковника, раз он не хочет разговаривать.

Себастьян замер с открытым ртом.

— Я не сторонник жёстких мер, — пояснил я, не глядя на пленника. — На кол тебя, то бишь вас, полковник, сажать не буду. Бамбук искать, чтобы прорастить его через тебя, тоже. Хотя погода позволяет. Воды много, тепло, растения лезут к свету что есть сил. А тут такое препятствие — тёмное пятно на лице земли. Вот они и полезут. Но времени мало. — Я махнул рукой. — Ладно. Посмотрим твои бумаги, полковник. Может, они не станут врать.

Я подтянул к себе его походный саквояж и узел с вещами, изъятыми из карманов. Солнце уже пустило первые лучи, залившие лес золотистым светом, и можно было разглядывать документы, не напрягая глаза. Себастьян подошёл, почесывая затылок.

— Петлю накинуть? А зачем?

— Затем. Полковник сказал, что у него шея толстая и он перегрызёт любую верёвку. Я с ним поспорил на его жизнь. Проверим, кто прав.

Себастьян хмыкнул, но глаза его оставались серьёзными.

— Гм… серьёзно, сеньор?

— А то! Ничего серьёзнее смерти и рождения люди ещё не придумали. Второе наш пленник благополучно пережил. Теперь стоит перед порогом первого. Так что приступай. И смотри, не натри ему шею верёвкой. А то будет потом сниться мне по ночам и упрекать. А я с детства не люблю оставаться должен.

Себастьян открыл рот, собираясь отпустить очередную шутку, но наткнулся на мой равнодушно- изучающий взгляд и захлопнул свой вечный фонтан дешёвого юмора. Молча принялся искать верёвку. Я углубился в бумаги.

— Так- с… Что тут у нас? Ага, сеньор Рафаэль Мандрагон. Прекрасно! — Я перебрал документы, насвистывая сквозь зубы. — О, и деньги. Сколько заплатили за мою смерть? Ну- ка… Гм, маловато. Сто песо всего?

Я поднял бровь, глядя на пленника, тот молчал.

— Ладно, поищем ещё. А вот чек на предъявителя… Ого! Вот это я понимаю. Восемьсот песо. Солидная сумма. И ведь наверняка всего лишь задаток, верно, сеньор полковник?

Мандрагон молчал, только плевался ругательствами, да такими отборными, что я проникся уважением. Такие слова знают только те, кто служил в армии. Значит, действительно полковник. И воевал он с апачами, как раз на границе с САСШ. Наверное, там и поднабрался этих слов, гм.

Кроме чека обнаружились и другие бумаги: письма, расписки, какие- то пометки. Судя по тому скрежету зубов, что издавал полковник, бумаги эти представляли немалую ценность. Надо показать их падре Антонио. Он тот ещё товарищ, сразу усечёт, что к чему. А мне с того ещё что- нибудь перепадёт. Мало ли как в жизни повернётся. Заранее ведь не угадаешь, какой козырь и когда сыграет.

В саквояже, помимо бумаг и денег, нашлись разные безделушки: дорогие запонки, серебряная табакерка, часы с гравировкой, а также прекрасный стилет в ножнах, инкрустированных перламутром. Патроны к штуцеру тоже присутствовали, аккуратно уложенные в специальные гнёзда. Плюс всякая всячина, мне не нужная, но стоящая приличных денег. Придётся пустить на подарки… или продать. Деньги мне важнее безделушек. А полковнику, сеньору Мандрагону, деньги уже без надобности.

Я поднял глаза на пленника.

— Кто вас послал? Мистер Эванс? Кто сообщники? Кто помогал? Как планировали убить? Какие планы на меня у Эванса? Что будет, когда вы провалите миссию?

Вопросы сыпались из меня, как горох из прохудившегося мешка. Полковник отвечал неохотно, цедил слова сквозь зубы, но верёвка на шее помогала развязать язык. Когда тугая петля стягивала горло, он начинал говорить быстрее.

Добившись более- менее внятных ответов, я кивнул Себастьяну.

— Сними.

Петля ослабла. Полковник задышал глубоко, со свистом.

— Полковник, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, — вы плохо отвечали на мои вопросы. Но основное я знал и без вас. Теперь решайте: как хотите умереть? В бою? Я дам вам старый револьвер с одним патроном. Или застрелитесь сами?

— В бою! — выплюнул он, и глаза его вспыхнули тем особенным огнём, какой бывает только у людей, не раз смотревших смерти в лицо.

— И это правильный ответ, — пожал я плечами. — Хосе!

Тот явился мгновенно, словно из- под земли вырос.

— Слушаю, сеньор!

— Вот твои честно заработанные пять песо. — Я протянул ему монеты. — А полковник хочет повоевать. Я видел у тебя старый револьвер. Оставь в нём один патрон. А сам возьми винтовку у Пончо.

Хосе замер, переводя взгляд с меня на пленника.

— Если победишь ты, то винтовка твоя, в подарок. Если победит полковник… — я сделал паузу, — ты лишишься и винтовки, и жизни. Но не переживай, мы отомстим за тебя. Готов? Или откажешься?

Хосе не колебался ни секунды.

— Готов!

— Тогда приступай. — Я махнул рукой. — Себастьян, разбуди Пончо. Нам нужно быть наготове. Мало ли что.

Через несколько минут все уже стояли на местах.

— Начинайте! — крикнул я, и голос мой расколол утреннюю тишину.

Полковник вскинул револьвер, целясь в Хосе. Палец лег на спусковой крючок, курок щёлкнул, но в последний момент полковник развернул револьвер в мою сторону. Грохнул выстрел, револьвер дёрнулся от отдачи, но пуля… пуля не долетела. Она вылетела из ствола, преодолела всё расстояние до цели и ткнулась в траву у моих ног.

Полковник замер, глядя на это с таким выражением, словно увидел призрака. Потом перевёл взгляд на револьвер, на дымящийся ствол, снова на пулю, мирно лежащую в грязи. Лицо его медленно наливалось краской, вены на шее вздулись.

— Что… — прохрипел он. — Что за дьявольщина⁈

Хосе, стоявший в двадцати шагах с винтовкой наперевес, негромко хмыкнул.

— Патрончик я тебе подготовил, полковник, — сказал он с ленцой в голосе. — Пулю выковырял, а потом назад вставил. Выстрелить- то выстрелит, а толку чуть.

Мандрагон уставился на него, и в глазах его мелькнуло что- то страшное, не просто ярость, а осознание того, что его не просто убьют. Его унизят. Растопчут его гордость, его имя, его честь перед самой смертью.

— Суки… — выдохнул он, бросая бесполезный револьвер в траву. — Суки недоношенные!

— Стреляй, Хосе, — негромко сказал я.

Хосе вскинул винтовку, приклад плотно лёг в плечо, ствол смотрел прямо в грудь полковнику. Мандрагон выпрямился во весь рост, глядя смерти в лицо. Даже сейчас, перед неминуемым концом, он пытался сохранить остатки достоинства.

— Пеон вшивый, — процедил он сквозь зубы. — Чтоб ты сдох, как собака.

— Это ты сдохнешь, — спокойно ответил Хосе. — А я ещё поживу.

Выстрел грохнул сухо и зло, эхом разлетаясь над лесом. Пуля вошла полковнику точно в грудь, отбросив его назад. Он упал на спину, раскинув руки, и замер, глядя в небо широко открытыми глазами. Грудь его вздымалась ещё несколько секунд, потом затихла.

— Неплохо, — сказал я, подходя к Хосе. — Забирай винтовку. Ты заслужил.

Хосе выдохнул, опуская оружие. Руки его чуть дрожали, то ли от напряжения, то ли от пережитого. Он перевёл взгляд с трупа полковника на меня и кивнул.

— Благодарю, сеньор.

— Забирай с него всё, что тебе пригодится. И закопай тело, пусть для всех он пропал без вести, мне не нужны проблемы с законом, и советую всем держать язык за зубами. Думается, сам по себе полковник никому не интересен, он уже давно покинул службу, но те, кто его послал, о нём помнят и станут искать. Вот и пусть поищут подольше, если найдут вообще.

Отдав приказ, я оглядел тело полковника. Такая смерть для наёмника не самая позорная. Хотя, глядя на пулю, что так и осталась лежать в траве, я подумал, что позорнее и не придумаешь. Через час мы уже скакали к асьенде, к дому. Впереди меня ждала война Каст, но теперь без этого волка за спиной.

Выехав из леса, мы направились к асьенде «Чоколь».

— Дело сделано, — сказал я, подходя к Хосе, когда мы доехали до перекрёстка, с которого ему предстояло ехать в гостиницу. — Ты можешь быть свободен, хозяину скажешь, что мы не нашли его.

— Я понял, спасибо и… — Хосе медлил, не решаясь что- то сказать.

— Говори, я жду, — подбодрил я его.

— Я слышал, сеньор, что вы набираете людей к себе в отряд асьендадос?

— Да так и есть, уже почти набрал, но у меня не хватает оружия на всех.

— Возьмите меня, и оружие у меня уже есть, — показал Хосе подаренную мной же винтовку.

— Гм, действительно. Ты хорошо подумал?

— Да, сеньор. Вы щедрый и удачливый, в этом я уже убедился. Я хочу быть у вас в отряде.

— Гм. Хорошо, ты уже повязал себя кровью, поэтому я беру тебя в отряд. Ты поедешь с нами сейчас или позже приедешь?

— Да, сеньор, сейчас. Я пошлю весточку своей жене, чтобы она сама перебралась ко мне, и чтобы хозяин ничего не заподозрил, а потом уже и поздно будет меня искать. Долги я ему отдам, деньги у меня на это теперь есть, а дальше ему всё равно на меня и мою судьбу.

— Хорошо, пусть так, Хосе. Теперь ты боец моего отряда. По коням, нас ждут много приключений, да, Себастьян⁈

— Да, сеньор, и впервые в жизни они меня не радуют.

— Ничего не поделаешь, Чак, ты сам ко мне пришёл и сам на них напросился.

— Ваша правда, сеньор, и я не ропщу, а еду с вами.

— Тогда вперёд и только вперёд!