Генерал Карамба: На пути к власти 2

Глава 9 Дон Альберто и не только

Дон Альберто де Вальдеромаро неторопливо готовился к важной встрече. Утро выдалось на редкость погожим, после ночного ливня воздух в Мериде стоял прозрачный, напоённый запахами мокрой листвы и тропических цветов. Слуги уже открыли ставни, и солнечный свет заливал просторный кабинет, играя на полировке тяжёлой мебели из красного дерева.

Вчера к нему пришла весточка от человека, поступившего на службу к любимому племяннику. Дон Альберто перечитывал письмо уже в который раз, хотя помнил его наизусть. Клочок дешёвой бумаги, исписанный корявым почерком, да ещё и зашифрованный от посторонних глаз.

Текст оказался кратким:

«Новое покушение. Сеньор жив. Нападающие убиты при нападении. Главаря сеньор выловил на третий день и убил. Видел лично. Отряд почти собран. С. Ч.»

Расшифровав послание, дон Альберто задумчиво раскурил новую сигару, гаванскую, тонкой работы, с ароматным дымом, который так ценили знатоки. Короткая записка отправилась в пепельницу, где мгновенно вспыхнула и превратилась в горстку чёрного пепла.

Племянник не переставал его удивлять.

Очередное покушение закончилось провалом для нападавших. Интересно, кого на этот раз подослал мистер Эванс? И главное, каким образом Эрнесто сумел не только отбиться, но и выследить главаря? Дон Альберто хорошо знал цену таким вещам: найти человека в этой стране, где каждый камень, каждое дерево могут стать укрытием — задача не из лёгких.

Странно. Он никогда не замечал за племянником таких способностей. Эрнесто рос обычным молодым идальго, учился в академии, мечтал об офицерской карьере, болел, вернулся в асьенду. Ничего особенного. А тут три покушения, и все три раза нападавшие полегли до единого, а на самом Эрнесто нет ни царапины.

Вот что удивительно!

Когда племянник стал таким везучим солдатом — неизвестно. Дон Альберто затянулся сладким дымом, с наслаждением выпустил его в раскрытое окно, наблюдая, как сизый завиток тает в утреннем воздухе. Кажется, болезнь так повлияла. Не иначе, пока он болел тифом, с ним что-то произошло. Люди после тяжёлых хворей часто меняются, но чтобы так…

Впрочем, положение дел его радовало. Определённо стоило ввязываться в большую игру за губернаторский пост. Если племянник действительно так удачлив и не подведёт, то дон Альберто получит не только желанное кресло, но и надёжный, вооружённый до зубов отряд личных солдат под командованием близкого родственника.

Родственные связи в этом мире значат много. Эрнесто молод, вся жизнь впереди. Глядишь, и генералом станет. А если помочь ему удачно жениться на невесте с хорошим приданым, то и вовсе в гору пойдёт.

Вот только на ком бы его женить?

Дон Альберто задумался, перебирая в голове все известные варианты. Хорошей невесты что-то не находилось. Богатые имелись: дочери плантаторов, вдовушки с наследством, даже одна графиня из старого, давно обедневшего рода. Но чтобы кроме богатства имелась ещё и красота, и воспитание, и связи в Мехико… Таких он не припоминал.

Вальдеромаро искренне, что называется, болел за племянника и не хотел подсовывать ему неизвестно что. Да тот и не согласится. Характер у Эрнесто уже чувствовался твёрдый, самостоятельный, с такими шутки плохи. Поэтому лучше повременить с этим делом, не спешить. Со временем подыщется хорошая партия, пусть не богатая, но со связями в высших кругах Мексики. Это важнее денег.

А ещё надо встретиться с падре Антонио. Тот многое может подсказать. Да и вообще, пора вернуться к прошлому разговору о церкви, о политике, о том, как удержать власть в эти смутные времена, когда гринго лезут со всех сторон, индейцы воюют, а правительство в Мехико только и делает, что продаёт страну иностранцам.

Дон Альберто затушил сигару, поднялся из кресла и подошёл к окну. Внизу, на мостовой, уже кипела обычная утренняя жизнь Мериды: разносчики выкрикивали цены, индианки в ярких уипилях спешили на рынок, где-то вдалеке зазвонили колокола монастыря Сан-Франциско.

«Пора, — решил он. — Сегодня же пошлю человека к падре. Надо готовиться».

В голове уже выстраивался план действий. Сначала встреча с настоятелем. Потом письмо в Мехико, к старым друзьям. И конечно, надо съездить к Эрнесто самому, поглядеть на его отряд, оценить, на что способен племянник. Мало ли, что пишут в записках…

Дон Альберто усмехнулся своим мыслям и потянулся к колокольчику, вызывая слугу.

— Хуан, — распорядился он, когда тот появился в дверях, — подготовь экипаж. Сегодня после полудня едем в монастырь.

— Слушаюсь, дон Альберто.

Слуга исчез, а Вальдеромаро вновь повернулся к окну. Где-то там, за полями хенекена, за индейскими деревнями, за дорогами, по которым рыщут бандиты и наёмники, его племянник собирал свой отряд. И если всё пойдёт как задумано, очень скоро эти люди станут той силой, которая поможет изменить судьбу всего Юкатана. Дон Альберто глубоко вздохнул, вбирая грудью утреннюю прохладу, и улыбнулся. Начиналась серьёзная игра.

Несколько часов спустя он уже сидел в прохладном полумраке гостевого зала монастыря Сан-Франциско, а напротив него, в тяжёлом резном кресле, расположился падре Антонио. Вечернее солнце пробивалось сквозь узкие окна с решётками, рисуя на каменном полу длинные золотистые полосы. Где-то в глубине монастыря монотонно звучало песнопение, это монахи творили вечернюю молитву.

— Так малыш Эрнесто вновь выжил? — голос настоятеля звучал ровно, но в глазах его плясали лукавые искорки.

— Удивительно, но да, падре, — дон Альберто отхлебнул глоток терпкого красного вина из тяжёлого хрустального бокала.

— А кто в этот раз на него покушался?

— Не знаю, падре. Знаю только, что их было трое. Мой человек донёс: нападавшие убиты, а главаря Эрнесто выследил и прикончил лично.

Падре Антонио задумчиво погладил подлокотник кресла, обтянутый тиснёной кожей.

— Трое? Значит, Эванс нанял профессионалов. Точнее, убийцу-одиночку с командой, эти как раз обычно работают тройками. Малышу придётся нелегко. Для Эванса это второй провал, и очень болезненный. Такие люди не прощают ошибок своим наёмникам и не оставляют безнаказанными тех, кто им противостоит. Он попытается напасть в третий раз.

— Это дорого ему обойдётся, падре.

— Согласен, — настоятель медленно кивнул, и в этом движении чувствовалась вековая мудрость человека, видевшего взлёты и падения многих сильных мира сего, — но гринго упрямы. Пока не щёлкнешь их основательно по носу, они продолжают лезть не в своё дело, теряя деньги и честь.

— У них нет чести, падре. — Дон Альберто поставил бокал на столик красного дерева и подался вперёд. — Это кровососы, которым сколько ни дай, всё мало. Они торгуются, как проклятые, а как только добиваются успеха в сделке, уже на следующий день хотят её пересмотреть на более выгодных условиях. У них это называется… спорт.

— Да, я слышал, — падре Антонио усмехнулся. — Есть у них такое кредо. В этом они перещеголяли даже англичан. Но вернёмся к Эрнесто. Так он жив?

— Жив. И убил всех нападавших. И даже поймал главаря.

— И где теперь этот главарь?

— Убит, — дон Альберто развёл руками. — Не знаю, где он его поймал и как убил. Мой источник не распространяется на эту тему, просто указал факт.

— Ясно, — падре Антонио удовлетворённо кивнул. — Что ж, малыш учится показывать зубы.

— Он их уже не показывает, падре. Он перегрызает глотки.

— Ну что ж, значит, он ещё себя проявит.

Настоятель потянулся к графину с вином, долил себе и собеседнику.

— Я помогу вашему племяннику советом и делом. Насколько смогу.

— Благодарю вас, падре, — дон Альберто склонил голову в лёгком поклоне. — Но как продвигаются наши дела? Вы обещали подумать о том разговоре.

Падре Антонио сцепил пальцы и на минуту прикрыл глаза, не торопясь с ответом. Тишина затягивалась, заставляя дона Альберто нервничать всё сильнее. Наконец настоятель заговорил.

— Порфирио Диас не зря оправдывает своё прозвище — дон Перфидио. Он продолжает гнуть свою линию, подминая под себя всех военных и губернаторов. (Перфидио — подлец)

Падре Антонио произносил имя президента с едва уловимой насмешкой, словно смакуя каждую букву.

— Он лишает их власти, фактически отдавая им земли, требуя взамен только одного — лояльности. Высшие военные должности упразднены, каждый губернатор теперь под колпаком.

— И что нам ждать?

— Пока нас не трогают. Потому как не знают, чем всё это закончится, — падре Антонио откинулся в кресле, поигрывая янтарными чётками и продолжил. — Пока идёт война с индейцами секты Говорящего Креста, у них руки не доходят до Юкатана. А дальше… дальше всё зависит от нас и от общего положения дел в Мексике.

— Я понимаю, — дон Альберто нахмурился, — президент на этом не остановится. У него всегда далеко идущие планы.

— Что ты предлагаешь, Альберто?

— Я предлагаю поддерживать моего племянника и продвигать его.

Дон Альберто говорил твёрдо, каждое слово словно вырубал в камне.

— Но держать запасным игроком, чтобы дон Подлец не смог ни перетянуть его на свою сторону, ни убрать с пути, чтобы назначить своего человека.

— Неплохо, — падре Антонио одобрительно кивнул, — это будет нелегко. Тебя многие не поддерживают, что уже сказалось. Мальчишке предложили всего восемнадцать человек и не дали ни сентаво.

— Дадут! — дон Альберто сжал кулак, но сразу разжал, взяв себя в руки.

— Дадут, — согласился настоятель, — но мало. Ровно столько, чтобы обозначить лояльность, и не более того.

— Пока ещё рано об этом говорить.

— Рано? — Падре Антонио приподнял седую бровь. — Ты сам пришёл ко мне, Альберто. Значит, уже не рано, а в самый раз. Но мы действительно торопимся. Не стоит ставить всё на одну лошадь, даже если это лошадь любимая и выносливая. С ней может случиться всё что угодно. Заболеет, сломает ногу, повредит сухожилие. Слишком много неизвестных.

— Мне не на кого больше ставить, падре. — В голосе дона Альберто впервые проскользнула усталость. — Мой покойный брат давно выпал из обоймы. Другие родственники… — он махнул рукой, — ещё хуже. И то чудо, что Эрнесто оказался совсем не таким, каким я знал его раньше.

— Да, он сильно изменился. — Падре Антонио задумчиво посмотрел куда-то в угол, где на стене висело распятие. — Я своим ушам не поверил, когда узнал обо всех его приключениях. А внешне… внешне он не изменился. Только похудел разве что. И взгляд стал другим.

— Кстати, о будущем, — дон Альберто решился затронуть тему, которая давно его беспокоила. — Хотелось бы подобрать ему невесту из достойного рода. Пора остепенить мальчика, создать ему семью. Это и положение укрепит, и связи даст.

— Здесь не ищи. — Падре Антонио покачал головой.

— Почему?

— Потому что слишком всё сложно. — Настоятель подался вперёд, понизив голос. — Нарастает лихорадка вокруг добычи сизаля. Каждая семья тянет одеяло на себя, каждый плантатор грызётся с соседом за клочок земли. Если Эрнесто породнится с кем-то из местных, он автоматически станет врагом для других. А нам нужно, чтобы он оставался над схваткой.

— Но…

— Дослушай! — падре Антонио поднял руку. — Он не должен зависеть ни от одного из местных семейств. Это и для тебя лучше. Искать нужно в других районах Мексики. А ещё лучше, подбирать невесту вообще не здесь, в центре, например, или на севере. Но пока об этом рано думать. Он и сам разберётся, когда придёт время. А дальше будет видно.

Дон Альберто задумался, переваривая услышанное. В словах настоятеля чувствовалась та глубинная мудрость, которая позволяла церкви веками удерживать влияние в самых сложных политических интригах.

— Хорошо, падре, — он поднялся, давая понять, что разговор подходит к концу. — Я подумаю над вашими словами. И спасибо за совет.

— Не за что, сын мой. — Падре Антонио тоже встал, опираясь на подлокотники. — Передавай Эрнесто моё благословение. И скажи ему: пусть держится. Скоро ему понадобятся все его силы.

— Передам обязательно.

Они обменялись рукопожатием, и дон Альберто направился к выходу. У двери он обернулся.

— Падре… вы действительно верите, что у нас получится?

— Я верю в Бога, Альберто! — настоятель улыбнулся одними уголками губ. — А всё остальное находится в руках человека. И в руках Эрнесто тоже. Посмотрим, как он распорядится тем, что ему дано.

Дон Альберто кивнул и вышел в коридор, где его уже ждал услужливый служка с фонарём. Вечерний монастырь тонул в сумерках, где-то вдалеке всё ещё звучало пение, и эти древние стены, помнившие ещё конкистадоров, казались надёжным убежищем в мире, полном опасностей и предательств.

Но дон Альберто знал: настоящее убежище только одно — сила. И если его племянник сможет эту силу обрести, никакие Эвансы и никакие президенты им не страшны. С этими мыслями он вышел во внутренний двор, где его ждал экипаж. Над Меридой зажигались первые звёзды, и город готовился к ночи, полной тайн и новых интриг.

Вернувшись в асьенду, я позволил себе несколько дней отдыха, если можно назвать отдыхом бесконечное сидение над бумагами, разбор трофеев и наблюдение за людьми. А наблюдать оказалось интересно. Слухи о том, что я выследил и убил главаря наёмников, распространялись по округе со скоростью степного пожара.

В глазах соседей, когда мы изредка пересекались на дорогах, я читал смесь почтительности и плохо скрываемого удивления. Мальчишка, которому едва исполнилось восемнадцать, уделал профессионального убийцу. Это ломало все их представления о том, как устроен мир.

Штуцер полковника Мандрагона я повесил у себя в комнате, на самом видном месте. Пусть смотрят и языки чешут. Сам я не распространялся о случившемся, не люблю пустых разговоров, да и не ездил я по соседям чесать языки. Но вещь говорит сама за себя. Дорогой английский двуствольный штуцер с гравировкой на стволах: такие игрушки простым бандитам не по карману.

Жаль, тётушка уехала. Она бы ввела меня в курс всех местных сплетен, рассказала, кто из соседей чего стоит, кто друг, кто враг. Но с её отъездом мои дела перешли в иную плоскость. Тётушка думала о невестах, а теперь о невестах приходится думать самому. И эта мысль, признаться, не давала покоя.

Молодой организм требовал своё: кого-то любить, прижимать к груди, чувствовать тепло женского тела. И чем дольше я торчал в асьенде среди мужиков, тем острее становилась эта потребность. Местных невест я почти не встречал. Если и видел, то мельком, издалека, да и по большей части индейских девушек, а уж те старались себя показать и занять место покойной Меризы. Но индейских девушек в качестве невесты я не рассматривал.

Временами до меня доходили слухи о дочерях местных донов, но ничего достойного здесь не наблюдалось. Дочь дона Эстевeca оказалась страшна, как смертный грех. Племянница дона Альвареса — горда и пуста, как пересохший колодец, ну и так далее. Я вздохнул и отложил эту тему на потом. Слишком много других забот, главная из которых — бумаги полковника.

Я разложил их на столе, перебрал в который раз, вчитываясь в строки, написанные мелким убористым почерком. Письма, расписки, какие-то пометки на полях, адреса. Суммы, от которых захватывало дух. Имена, от которых бросало в дрожь. У меня в руках оказался не просто компромат на Эванса, хотя и на Эванса там хватало: подробности заказа, условия оплаты, даже имя посредника, некоего адвоката Ганадо.

Но главное крылось в другом. Среди прочих имелись бумаги, уходившие куда выше и дальше проклятого американца. Люди из окружения губернатора. Чиновники из Мехико. Даже, кажется, кто-то из церковных иерархов. Я не был до конца уверен, но падре Антонио наверняка разберётся.

Я долго размышлял, кому показать эти документы. Дону Альберто? Или сразу падре? Дядя человек надёжный, свой, родная кровь. Но в делах политических он осторожен до трусости, станет взвешивать каждый шаг, тянуть резину, советоваться с кем попало. А время не ждёт.

Вспомнив весь свой прошлый опыт из другой жизни, где такие вопросы решались быстрее и жёстче, я решил, что с подобными вещами лучше идти не напрямую к командиру, а к замполиту. Иными словами, к падре Антонио. Уж тот в делах интриг собаку съел. Не одного индейца на костёр отправил, не одну ересь выкорчевал. Шучу, конечно. Но опыт у настоятеля колоссальный, а связи такие, что дяде и не снились.

Решено. Еду к падре Антонио. До отъезда предстояло решить ещё один вопрос. Размышляя о будущем асьенды, я всё чаще возвращался к мысли, что старые методы здесь не работают. Кнут и пряник, конечно, хорошо, но пряник должен оказаться таким, чтобы люди сами захотели работать, а не прятались по углам, когда хозяин отвернулся.

Сначала я хотел просто списать все долги. Красивый жест, благородный. Но потом подумал и понял: от этого станет только хуже. Спишешь долги, а люди решат, что можно не платить вообще. Что хозяин слаб, что его можно разводить на жалость. Нет, так не пойдёт.

Я перебрал в голове несколько вариантов, вспоминая всё, что знал об экономике и мотивации. Идеи роились, сталкивались, отбрасывались. Наконец вырисовалось нечто внятное.

Нужно дать людям землю в бесплатную аренду. Но не всю сразу, а половину. Те участки, что победнее, подальше от воды. А на оставшейся моей половине, лучшей земле, они будут работать за плату. Выращивать продовольствие, которое я потом стану продавать им же по минимальным ценам.

Хитрость в том, чтобы сделать их зависимыми от моего зерна, но при этом не рабами. Чтобы они понимали: если хорошо поработают на моих полях, у них будет дешёвый маис для своих семей. Если начнут лениться, то цены поднимутся. Простая математика: хочешь жить лучше — работай больше.

А на арендованной земле пусть сажают сизаль. Хенекен. Ту самую колючую агаву, из которой делают канаты для американских жаток. Я знал, что мировой рынок этого волокна только растёт, и янки готовы платить, лишь бы получить товар. И если сосредоточить в своих руках достаточно большие объёмы, можно диктовать цены.

Я усмехнулся своим мыслям. Монополия. Вот что нужно. Не полная, конечно, но достаточная, чтобы влиять на рынок. Американцы любят дешёвое сырьё? Пусть теперь раскошеливаются. Ничего, я им ещё припомню и троих америкосов, и Мандрагона, и все их покушения. Одних уже отправил целоваться с чертями, теперь пусть ждут пополнения.

В этой игре есть место и подлым инсинуациям, и откровенному шантажу, и тонким манипуляциям. Всего этого я не чужд. Я не ангел и не бес, я просто человек, который прошёл военный ликбез… В той, другой жизни меня учили, что любая подлость на войне называется хитростью, а любая хитрость может обернуться подлостью. Кроме одного — предательства. Это всегда идёт в отдельной категории и карается жестоко.

Итак, план созрел. Через неделю соберу представителей от всех деревень, объявлю свою волю. А пока нужно ехать в Мериду, к падре. Я подошёл к окну и посмотрел на заходящее солнце. Где-то там, за полями хенекена, за индейскими деревнями, ждал меня настоятель с его вечными интригами и мудростью. Что ж, пора.

На всё, как говорит падре Антонио, воля Божья. Так что, будь что будет.