Генерал Карамба: На пути к власти 2

Глава 13 Бой в сельве

Ночью, дожидаясь возвращения разведчиков, я забрался на большое дерево, устроившись в удобной развилке, и следил оттуда за обстановкой. Мои люди отдыхали, за исключением тех, кто дежурил в карауле. Но долго на дереве не просидишь, ветви давят в бока, ноги затекают, а главное, ничего не видно в этой проклятой темноте. Я спустился вниз, не зная, чем себя занять и что сделать полезного.

Ещё раз обошёл караулы, хотя лагерь разместили на небольшом участке, и охраняло его всего двое. Один мой человек, один Гомеса. Стояли метрах в пятидесяти друг от друга, каждый в своей стороне. Плохо, конечно, но что поделать, людей мало.

Лес жил ночной жизнью, иногда издавая голосами своих обитателей весьма странные, а порой и пугающие звуки. Где-то ухал ночной хищник, в кустах возились мелкие зверьки, сверчки выводили бесконечные трели. Но я знал: нас давно почуяли. Такая большая группа вооружённых людей не могла остаться незамеченной ни для кого из обитателей леса. И к обитателям этим я относил и людей, тех, что молились на Говорящий Крест.

Самое хреновое, что я ничего не знал о джунглях и не умел в них воевать. А здесь… здесь другие законы. Единственное, что я смог подготовить, это защитную одежду, в которую переоделся, как только мы оставили лошадей. Плотная куртка из толстой ткани, штаны, заправленные в сапоги, чтобы ни одна тварь не заползла. То же самое сделали и все мои люди, за исключением десятка Гомеса. Они смотрели на нас с удивлением, но объяснять и разжёвывать им всё я не собирался. Да и комплектов для них у меня не имелось.

Ночь давно вступила в свои права, а я всё ждал, не решаясь заснуть. Прошёл час, два, три. Пончо и Мачати должны были уже вернуться, но…

Не выдержав, я проверил дробовик на наличие патронов, затем свой винчестер, что висел за спиной. В очередной раз прошёлся масляной ветошью по его внутренним механизмам после неполной разборки и, собрав обратно, вновь повесил за спину. Кроме этого, у меня на поясе висел ещё один револьвер из числа трофейных. Его проверять не стал, делал это ещё вечером.

Мне не спалось. В воздухе как будто разлили тревогу, она висела тяжёлым облаком, давила на плечи, не давала расслабиться. Я знал: днём станет ещё хуже, если не засну. Но к этому я давно готов и морально, и физически.

Прошло ещё полчаса. Тишина стала какой-то неестественной, звенящей. Даже сверчки притихли. И тут я понял: с Пончо что-то случилось. Надо принимать меры и ждать в гости индейцев.

Я разбудил ещё двоих, поставил их на стражу, а сам сел в секрет вместе с одним бывшим пеоном, молчаливым индейцем по имени Кан, который понимал всё без слов. Мы затаились в кустах метрах в двадцати от лагеря, выставив перед собой стволы.

И вскоре всё началось.

Всматриваясь во тьму, я напряжённо вслушивался в ночные звуки. Уже почти привык к ним и даже стал различать то, что к лесу не относилось. Шорох. Слишком осторожный, слишком целенаправленный. Кто-то крался в нашу сторону. И не один.

Я не стал сразу открывать огонь, боясь ненароком убить своих разведчиков. Вдруг это Пончо с Мачати возвращаются? Но сердце колотилось где-то в горле, подсказывая: нет, не они.

Справа, там, где стоял на посту человек Гомеса, послышалась негромкая возня и бульканье. Звук, который мог издать только человек, в которого ударили ножом с близкого расстояния. Короткий всхлип, хруст, и тишина.

В тот же миг раздвинулись ветви ближайшего куста, и в них промелькнуло тело: полуголое, раскрашенное, с винтовкой в руках. Индеец. Не Пончо — мелькнула в голове здравая мысль.

Руки сработали быстрее мозга. Дробовик прыгнул в плечо, стволы плюнули огнём. Сдвоенный выстрел грохнул так, что заложило уши, и тело индейца отбросило назад, будто куклу. Часть дроби, не попавшая в него, изрешетила кусты, и оттуда донёсся сдавленный крик, зацепило ещё кого-то.

И тут началось.

Со всех сторон грянула пальба. Индейцы, затаившиеся в ночи, открыли огонь из десятка стволов. Пули взвизгивали, срезая ветки, вжикали над головой, вгрызались в деревья. Мои люди, проснувшиеся от первого выстрела, уже хватались за оружие и отвечали.

Я перекатился в сторону, уходя с линии огня, и лихорадочно перезарядил дробовик. Рядом Кан стрелял из винтовки, целясь туда, где вспышки выстрелов выдавали позиции врага.

— К бою! Все к бою! — заорал я, но мой голос потонул в грохоте пальбы.

Лагерь превратился в ад. Люди метались, падали, снова вскакивали. Кто-то кричал от боли, кто-то матерился, кто-то просто стрелял в темноту, не целясь. Индейцы наседали со всех сторон, их дикие, гортанные боевые кличи звучали то тут, то там.

Я выстрелил ещё раз, снова перекатился, поменял позицию. Рядом со мной плюхнулся Педро, один из моих пеонов, с почерневшим от пороха лицом и бешеными глазами.

— Сеньор, их много! Очень много! — крикнул он, перезаряжая винтовку трясущимися руками.

— Держись! — рявкнул я. — Не дай им окружить себя!

Но они уже окружали. Я видел, как тени мелькают между деревьями, как вспышки выстрелов выхватывают из темноты раскрашенные лица, обнажённые торсы, длинные волосы. Индейцы Чан-Санта-Крус дрались как демоны, без страха, без жалости, с какой-то нечеловеческой яростью.

И в этот момент я увидел Гомеса.

Он стоял на коленях посреди лагеря, сжимая в руках револьвер, и озирался по сторонам с выражением животного ужаса на лице. Рядом с ним корчился на земле один из его вакерос, зажимая руками распоротый живот. Ещё двое лежали неподвижно: то ли убитые, то ли раненые.

— Гомес! — заорал я. — Гомес, к нам! Сюда!

Он повернул голову, посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не воина, а загнанного в угол зверя. Зверя, который думает только о бегстве.

— Назад! — закричал он своим людям. — Назад, к лошадям! Уходим!

И прежде, чем я успел выстрелить ему в спину, он сорвался с места и побежал. За ним, спотыкаясь и падая, бросились те из его людей, кто ещё мог двигаться. Трое или четверо, в темноте не разобрать.

— Стой! Стой, сука! — заорал я, но они уже скрылись в зарослях.

Пули индейцев свистели им вслед, кто-то вскрикнул и упал, но остальные бежали дальше, ломая кусты, не разбирая дороги.

Я выругался длинно и грязно и повернулся к своим. Те держались. Индейцы из моей деревни: Кан, Педро, ещё четверо сбились в круг, прикрывая друг друга, и вели плотный огонь по атакующим. Двое уже ранены, но пока держались.

Отставив дробовик, я стал непрерывно стрелять из винчестера, пользуясь тем, что он многозарядный. Частые винтовочные выстрелы начали выкашивать наступающих, не дав им слитно отвечать мне в ответ. Убив двоих или троих, я заставил замолчать ещё нескольких нападающих, видимо ранив их.

Щёлкнул в холостую боёк, ударившись о внутренний механизм опустевшей ствольной коробки. Бросив винтовку на землю, я быстро перезарядил дробовик и выстрелил из него сразу обоими стволами, увидев метнувшуюся в мою сторону тень, отчего-то решившую, что у меня закончились патроны.

Однако индеец жестоко ошибся, за что и поплатился своей жизнью. Пуля из моего револьвера вошла ему точно в глаз, и тело рухнуло в высокие заросли, даже не вздрогнув.

Возникла короткая пауза, которую я использовал, чтобы лихорадочно перезарядить винчестер. Пальцы скользили по маслянистым патронам, но дело шло быстро, навык, вбитый в мышечную память долгими тренировками в той, другой жизни. Но не успел я дослать затвор до конца, как из кустов справа вылетела очередная тень.

Для этого товарища у меня нашёлся револьвер.

Два выстрела: первый, второй. Тело дёрнулось, выронило мачете и осело в листву, даже не вскрикнув. Теперь мне никто не мешал перезаряжать собственную винтовку, а следом и дробовик. Руки работали сами собой, на автомате, пока глаза обшаривали окружающие заросли в поисках новых целей.

Бой между тем не останавливался, а разгорался всё сильнее. Выстрелы гремели со всех сторон, смешиваясь с дикими гортанными криками индейцев и руганью моих людей. Воздух наполнился запахом пороха, крови и той особенной, сладковатой вонью, которую оставляет после себя смерть.

Вот только с моей стороны желающих вступить в оружейную дуэль значительно поубавилось. Индейцы, видимо, поняли, что здесь их ждёт не перепуганный насмерть пеон, а тот, кто умеет стрелять быстро и метко.

Я сменил позицию.

Схватив оружие, я перекатился в сторону и затаился за густыми ветвями какого-то дерева, название которого осталось для меня загадкой. Самодельный камуфляж из нарезанных полос ткани, притороченных к одежде, работал отлично. В этом пёстром полумраке сельвы, где тени пляшут и дрожат, увидеть меня было почти невозможно.

Зарядив оружие, я стал краем глаза следить за полем боя.

Картина открылась неприглядная. Мои бойцы, потеряв в первые минуты до половины ранеными и убитыми, сейчас дружно отстреливались, прижавшись спинами к большим деревьям. Они видели, как я воюю, и, как мне показалось, верили, что я смогу их спасти и спастись сам.

Я не собирался их в этом разубеждать.

Зарядив все стволы: винчестер, дробовик, револьвер, я снова приник к прицелу. Индейцы, поняв, что с первого наскока нас не взять, и понеся большие потери, стали осторожничать. Они кружили вокруг нашего разгромленного лагеря, как акулы вокруг тонущего корабля, выискивая слабое место.

Ну пусть кружат.

Мой внимательный взгляд уловил очередную вспышку винтовочного выстрела метрах в сорока от меня. А следом ещё пару теней, что явно не принадлежали деревьям. Они перемещались короткими перебежками, прикрываясь стволами, ползли по земле, используя каждую складку местности.

Профессионалы.

Или просто опытные охотники, знающие сельву как свои пять пальцев.

Я прицелился из винчестера, поймал в прорезь целика фигуру того, кто только что стрелял. Он как раз перезаряжал свою винтовку, старую, ещё капсюльную, судя по длине ствола. Плавный нажим на спуск, выстрел, и индеец дёрнулся, выронил оружие, схватился за грудь и завалился набок.

Тихий вскрик, и снова тишина, нарушаемая лишь треском выстрелов.

Я вновь стал стрелять, нашпиговывая окружающее пространство пулями. Патронов не жалел, если что, бежать будет легко обратно, без лишнего груза. А нагрузился я ими, как вол: запасные обоймы в подсумках, патронташ через плечо, даже в карманах по десятку рассовано. Лошади остались далеко отсюда, в укромном месте, так что лишний вес только мешал.

Увидев мои выстрелы, пеоны тоже приободрились и стали активнее отвечать. Пальба усилилась, индейцы залегли, прижатые огнём к земле.

Расстреляв половину патронов из винтовки, я закинул её обратно за спину и взял обеими руками дробовик. План созрел в голове мгновенно: подобраться ближе, ударить с фланга, посеять панику.

Я пополз.

Сырая земля под животом пахла прелью и местными грибами. В лицо лезли ветки, мох, какие-то то ли твари, то ли паутина, но я не обращал на это внимания. Главное не шуметь, не выдать себя.

Индейцы, увлечённые перестрелкой с моими людьми, меня не замечали. Я обогнул их с фланга и оказался метрах в пятнадцати от позиции, где засело сразу трое. Они стреляли из-за поваленного ствола, не подозревая, что смерть уже крадётся к ним сзади.

Я привстал на колено, вскинул дробовик и нажал на спуск.

Дуплет грохнул так, что заложило уши. Картечь снесла одного индейца, второго зацепила по касательной, отбросив в сторону. Третий успел обернуться, но я уже прыгнул вперёд, перекатился и добил его выстрелом из револьвера в упор.

— Получайте, собаки! — заорал я, не сдерживая больше ярости.

Вместе с индейцами в кусты унесло с десяток срубленных пулями ветвей, листья сыпались дождём, открывая обзор. Я откатился назад, сменил позицию и затаился.

Бой продолжался.

Конечно, я хуже индейцев знал джунгли, но я вырос в этих краях и понимал их законы. Вернее, понимал их не сколько я, а тот, прежний Эрнесто. Но гораздо важнее сейчас другое: я умел стрелять и прятаться лучше, чем они. Война и дроны научили меня этому в той, другой жизни. А кто плохо делает домашнее задание, тот навсегда избавляется от него путём перехода в иной мир, где нет ни врагов, ни друзей, только вечный покой.

Индейцы дрогнули. Я видел это по тому, как заметались их тени, как неувереннее стали их выстрелы. Они потеряли слишком много людей и не ожидали такого отпора от горстки обескровленных пеонов. Бой продолжался. Пули визжали, крики разрывали ночь, и сельва, равнодушная свидетельница людской бойни, вторила им шелестом листвы и уханьем ночных птиц.

— Огонь! — заорал я своим. — Не дайте им уйти!

Но они уже уходили. Сначала один, потом другой растворялся в толще тропического леса. Через несколько минут стрельба стихла, и только крики раненых нарушали тишину.

Я сел, прислонившись спиной к дереву, и пытался отдышаться. Руки дрожали, в голове гудело, но главное, мы выжили. Мы отбились. Индейцы ушли так же внезапно, как и напали. Ещё час назад изредка свистели пули, звучали их дикие крики, правда, уже в отдалении, и вдруг тишина. Ночь прошла, и вместе с ней закончился бой, оставив после себя моральное и физическое опустошение.

— Сеньор… — раздался голос Педро. — Сеньор, они ушли.

Я кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Нужно подсчитать потери, перевязать раненых и готовиться к тому, что индейцы могут вернуться. И ждать Пончо с Мачати, если они вообще живы. Тишина в сельве обманчива. За ней всегда таится опасность.

Утро наступило неожиданно, как это всегда бывает в тропиках. Только что кругом стояла непроглядная темень, а через минуту сквозь листву уже пробиваются первые лучи, и сельва начинает просыпаться. Я подсчитал наши потери. Их оказалось много.

Из моих людей, бывших со мной с самого начала, в живых осталось восемь человек. Кан, Педро, ещё шестеро. Двое ранены: одному пуля пробила плечо, другому раздробила пальцы на руке. Остальные четверо лежали мёртвые там, где их настигла индейская пуля или нож.

Люди Гомеса… их вообще не осталось. Те, кто не погиб в бою, бежали вместе с ним. На земле лежали четверо: двое убитых в самом начале боя, двое убитых при отступлении. Остальных Гомес увёл.

— Сволочь… — прошептал я, глядя в ту сторону, куда они бежали. — Сволочь проклятая…

— Что будем делать, сеньор? — спросил Педро, подходя ближе. Лицо его покрывали копоть и кровь, но глаза смотрели спокойно, даже как-то отстранённо, так смотрят люди, только что заглянувшие смерти в лицо и обнаружившие, что она не так страшна, как казалась.

— Ждать Пончо, — ответил я, вытирая пот со лба рукавом куртки. — Если он жив, то придёт. Часа два подождём. Если не появится, значит, придётся отступать.

Я обвёл взглядом поляну, усеянную гильзами, пятнами крови, брошенным оружием.

— А пока собирайте трофеи и осмотрите трупы. Я должен знать, кто на нас напал и сколько их полегло.

Педро кивнул и скрылся в зарослях, выкрикивая команды остальным. Люди зашевелились, принимаясь за дело. Кто-то подбирал брошенные индейцами винтовки, кто-то обыскивал тела, кто-то перевязывал раненых. Я сам занялся ранеными, благо навыки из той, другой жизни никуда не делись. Импровизированный жгут, давящая повязка, тугая перевязка, руки помнили всё.

Через два часа, когда я закончил со вторым раненым, передо мной уже разложили трофеи и собрали тела индейцев в ряд. Трофеев оказалось не слишком много: часть оружия индейцы успели подобрать и унести с собой, часть просто не нашли в темноте и суматохе. А вот трупы бросили все до одного.

Тринадцать тел.

Я пересчитал дважды, потом третий раз. Тринадцать мёртвых индейцев осталось лежать на поляне. Для нападающих, которые превосходили нас числом и, как считали, умением, это серьёзная потеря. По характеру ранений я понял: как минимум половина из них умерла от моего дробовика. Те же самые выводы сделали и мои пеоны, они поглядывали на меня с новым выражением в глазах. Не страхом, нет. Чем-то вроде благоговения.

— Копайте могилу, — приказал я, чувствуя, как наваливается усталость. — Похороните наших. Только не здесь, найдите место почище, подальше от этого месива. И уходим.

— А Пончо, сеньор? — спросил кто-то.

— Пончо, скорее всего, погиб. — Слова дались тяжело, но я заставил себя их произнести. — Оставаться здесь опасно. Нужно возвращаться к лошадям. Дорогу, думаю, найдём общими усилиями.

— Да, сеньор, — Педро произнёс это с уважением, какого я раньше не слышал в его голосе.

— Хороните, а я посторожу. И уходим.

Через час, бросив вражеские трупы на растерзание лесным тварям и похоронив четверых своих бойцов и четверых людей Гомеса, мы двинулись в обратный путь. Я спешил, подгонял людей, сам помогал раненым. Джунгли встречали нас той же влажной духотой, теми же лианами, цепляющимися за одежду, теми же невидимыми тварями, шуршащими в подлеске. Но теперь всё это казалось почти родным, после того, что мы пережили.

Конечно, я мог взять пару бойцов и всё же дойти до индейского селения, разведать, что там, может, даже отомстить за Пончо. Но здравый смысл взял верх. Первый блин комом, но кто говорил, что будет легко? Мы потеряли людей, боеприпасы на исходе, раненые требовали нормальной медицинской помощи. Лесть в самое пекло сейчас было чистым безумием.

Жаль людей, погибших здесь. Но большую часть я сумел сохранить, и теперь главная цель добраться до лошадей.

Мысль о лошадях гнала меня вперёд сильнее любой угрозы. Гомес мог добраться до них быстрее. И если это случилось, Чак и второй мой человек окажутся в отчаянном положении: двое против троих оставшихся с Гомесом, да плюс те трое, что сбежали с ним. Силы явно неравны.

А если Гомес уведёт всех лошадей, нам придётся топать до Вальядолида пешком. Двести миль через сельву и полусотню миль по открытой местности, без припасов, с ранеными, под постоянной угрозой нового нападения. Перспектива не из приятных.

— Быстрее, — подгонял я людей. — Ещё немного, и выйдем к ручью, там отдохнём.

Сам я шагал в голове колонны, то и дело оглядываясь на раненого, которому помогал идти. Почва под ногами оставалась скользкой, корни деревьев то и дело норовили вывернуть ступню, но я держался, вцепившись в ремень винтовки, не позволяя себе упасть.

«Не буду расстраиваться раньше времени», — сказал я себе, ускоряя шаг.

Сельва молчала. Но это молчание казалось мне зловещим.

Однако нам всё же повезло, идя по не успевшим ещё исчезнуть в джунглях собственным следам, мы к вечеру дошли до стоянки, где оставили лошадей.