Генерал Карамба: На пути к власти 2

Глава 14 Оборона холма

Когда мы, наконец, выбрались к месту, где оставили своих лошадей, нас ждало полное разочарование. Ни лошадей, ни людей, присматривавших за ними, мы не обнаружили. Только вытоптанная поляна, примятая трава да пара стреляных гильз, тускло поблёскивавших в скудном свете, пробивавшемся сквозь листву.

— Обыскать всё! — отдал я приказ и, заняв позицию, которую счёл наилучшей для обороны, уставился в стену леса.

Джунгли начинали темнеть, ночь опускалась на Юкатан быстро, как всегда в этих широтах. Ещё минуту назад можно было различать детали, а теперь деревья сливались в сплошную тёмную массу, и только крики обезьян-ревунов нарушали тишину, возвещая о приближении темноты.

Все восемь человек, оставшихся в строю, бросились обыскивать площадку. Я жестом приказал двоим раненым не участвовать в этом, а занять оборону, на всякий случай. Сами они передвигались с трудом, но стрелять ещё могли, и это главное. У одного раздробленная кисть не давала пользоваться винтовкой, но получив револьвер, он мог сражаться и левой рукой.

Через полчаса тщательного осмотра ко мне подошёл Педро. Лицо его в сгущающихся сумерках чернело тревогой.

— Сеньор, здесь прошёл бой, — доложил он негромко.

— Когда?

— Возможно, утром. Сразу после рассвета.

— Гомес со своими людьми здесь появлялся?

— Не могу сказать точно, — Педро покачал головой. — Следы затоптаны, много народу прошло. Но скорее всего, нет.

— А лошадей нашли?

— Только следы. Лошадей угнали, сеньор. Копыта уходят вон в ту сторону, — он махнул рукой на восток. — Вглубь джунглей.

— А Себастьян и другие бойцы? — я почувствовал, как внутри закипает злость. — Хоть один труп нашли?

— Ни одного, сеньор. — Педро помялся. — Но следы крови есть. В нескольких местах. И обрывки ткани, вот, посмотрите.

Он протянул мне окровавленный лоскут. Я взял его, поднёс к глазам. Ткань показалась знакомой, такие рубахи носили мои люди.

— Карамба! — выдохнул я, сжимая лоскут в кулаке. — Чёрт бы побрал этого Гомеса.

Я заставил себя успокоиться. Паника и злость в такой ситуации плохие советчики. Нужно думать холодной головой.

— Здесь ночевать опасно, — сказал я, оглядывая тёмный лес. — Нужно найти более удобное место, с хорошим обзором, и остановиться там на ночлег.

— Да, сеньор, — Педро кивнул и на мгновение задумался. — Я немного помню эти места. В нескольких милях дальше есть пологий холм, почти без деревьев, там можно отлично отдохнуть и оборону держать легче.

— Веди, Педро, — я хлопнул его по плечу. — Веди.

Мы двинулись в путь. Раненые шли тяжело, опираясь на винтовки и на плечи товарищей, но никто не жаловался. Люди понимали: остаться здесь на ночь — верная и мучительная смерть. Индейцы, устроившие засаду, могли вернуться с подкреплением в любой момент.

Я шагал в хвосте колонны, прикрывая отход, и думал о том, что случилось с Себастьяном, Хенком и теми тремя вакерос, что оставались с ними. Если их убили, где тела? Может, захватили в плен? Но индейцы Говорящего Креста пленных не брали. По крайней мере, так говорили.

Значит, они либо сбежали, либо…

Я отогнал мрачные мысли. Завтра всё станет ясно. А пока нужно найти безопасное место, перевязать раненых, пересчитать патроны и решить, что делать дальше.

— Сеньор, — окликнул меня Педро, — вон там, за поворотом, наш холм. Ещё немного и окажемся на месте.

Я прибавил шагу, подгоняя людей. Ночь вступала в свои права, и сельва вокруг нас наполнялась разными звуками, в основном чужими и враждебными. Да и хрен с ними, с этими звуками, посмотрим, что ждет нас дальше.

Холм, о котором говорил Педро, оказался именно тем, что нужно. Пологий склон, поросший редким кустарником, и почти открытая вершина. Метров шестьдесят в поперечнике, не больше, но для ночлега хватит. Главное, что обзор отсюда открывался приличный: во всяком случае, подобраться незаметно к такой высоте сложно.

Я расставил людей по периметру. Трое в дозоре, остальные отдыхают. Раненых усадил в центре, в небольшом углублении, где их прикрывал от ветра и возможных пуль естественный бруствер из камней и низкорослых пальм.

— Смену караулов делать каждые два часа, — приказал я собравшимся. — Стрелять только наверняка. Патронов у нас осталось не так много, чтобы пускать их на ветер.

Люди закивали, разбирая позиции. Педро остался рядом со мной.

— Сеньор, — тихо спросил он, — а если индейцы придут?

— Значит, встретим, — ответил я, проверяя затвор винчестера. — Отсюда мы их увидим раньше, чем они поднимутся. А если поднимутся, у нас будет преимущество.

Педро кивнул и отошёл к своим людям.

Я сел спиной к большому валуну, положил винтовку на колени и уставился в темноту. Ночь вступила в свои права окончательно, чёрная и густая, хоть глаз выколи. Только где-то далеко внизу, в джунглях, мелькали редкие светлячки, да изредка доносились крики ночных птиц.

Время тянулось медленно, но я готовился к самому худшему. Глаза слипались, и временами я впадал в полудрёму. Очнувшись после очередного раза, я встряхнулся, проверил наличие патронов в стоящем рядом с моей правой ногой дробовике. Прокрутил барабан револьвера, мысленно пересчитал оставшиеся патроны, рассованные по карманам и патронташам. Хватит ещё на пару боёв, а дальше всё, придётся считать каждый патрон.

Вообще, патронташ сейчас выполнял роль бронежилета, я не выкидывал гильзы и по мере возможностей подбирал их и вставлял в опустевшие гнёзда. Хоть какая-то защита, если пуля попадёт. Надежда слабая, но она есть, в жизни ведь надеяться иногда приходиться чуть ли не на Бога. Но, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай.

Я слушал дыхание спящих, всхрапывание раненых, шорох ветра в кустарнике. Глаза слипались, но спать было нельзя. Кто-то должен держать всё под контролем.

Прошёл час. Второй.

Я уже начал думать, что ночь обойдётся без происшествий, когда внизу, у подножия холма, мелькнула тень. Я замер, вглядываясь в темноту. Сначала показалось, что померещилось. Но через минуту тень мелькнула снова. Теперь я видел ясно, что там кто-то двигался, и не один.

Я бесшумно поднялся, тронул за плечо Педро. Тот проснулся мгновенно, как кошка.

— Там, — прошептал я, указывая рукой.

Педро пригляделся, и я увидел, как напряглось его лицо.

— Индейцы, — выдохнул он.

— Без паники, — шепнул я. — Буди людей. Тихо. Пусть готовятся.

Через пару минут весь лагерь замер в ожидании. Люди лежали за камнями, вскинув винтовки, и всматривались в темноту. Я насчитал не меньше двадцати теней, ползущих вверх по склону. Они двигались медленно, осторожно, используя каждую складку местности.

— Подпустим поближе, — прошептал я, передавая команду по цепочке. — Огонь по моему сигналу.

Тени приближались. Я уже различал отдельные фигуры с винтовками и мачете. Они явно не ожидали застать нас готовыми, шли уверенно, не таясь. Когда до них осталось метров тридцать, я вскинул винчестер и выстрелил.

Первый индеец рухнул как подкошенный. В ту же секунду грянул залп: мои люди открыли огонь. Выстрелы разорвали ночную тишину, вспышки озаряли склон, а крики раненых смешались с гортанными боевыми кличами индейцев.

Нападавшие залегли, отвечая беспорядочной стрельбой. Пули взвизгивали, вжикали над головами, высекали искры из камней. Я взял дробовик, тщательно прицелился и плавно нажал на спуск. Грохнул один и следом за ним второй выстрел. Крупная картечь ударила вниз, цепляя на своём пути тела, камни, листья.

В ответ раздались крики боли и ярости. Я перекатился в сторону, сменил позицию и снова выстрелил, но уже из винчестера, и ещё один индеец дёрнулся и затих.

— Держать строй! — орал я, перезаряжая карабин. — Не дайте им подняться!

Индейцы пытались атаковать с трёх сторон сразу, но каждый раз натыкались на плотный огонь. Мои люди дрались отчаянно, понимали, что пощады не будет.

Бой длился, наверное, с полчаса. Потом стрельба со стороны индейцев начала стихать. Они отползали, унося раненых, оставляя убитых на склоне.

— Не преследовать! — крикнул я, видя, как кое-кто из моих рванулся вперёд. — Оставаться на позициях!

Люди послушались. Мы продолжали лежать, вглядываясь в темноту, готовые к новой атаке. Но индейцы ушли. Лишь стоны раненых доносились снизу. Я перевёл дух, пересчитал людей. Из восьмерых в строю осталось шестеро. Один убит, один тяжело ранен. Плюс ещё двое ранее раненых, что находились в центре лагеря, их не задело.

— Педро, — позвал я. — Сколько индейцев там осталось?

— Не знаю, сеньор. Много. Десятка полтора мы положили, остальные ушли.

Я кивнул, вытирая пот со лба. Руки дрожали от адреналина, в ушах звенело от выстрелов, но бой выигран.

— Уходим, — сказал я, принимая решение. — Сейчас же. Пока они не привели подмогу.

— Куда, сеньор?

— К Вальядолиду. Пешком, если придётся. Но здесь оставаться нельзя.

Педро покачал головой, и в свете угасающего костра я увидел, как напряглось его лицо.

— Нельзя, сеньор. В темноте нам лучше остаться здесь. Индейцы знают эти места как свои пять пальцев. В джунглях ночью они нас перережут поодиночке.

Я задумался. Педро прав: расклад сил оказывается не в нашу пользу. На своей позиции мы ещё можем держать оборону, а внизу, в этой чёртовой сельве, где каждый куст таит смерть, нас раздерут за час. Лучше действительно не высовываться с хорошей позиции. Но с утра нужно уходить. Обязательно.

— Хорошо, — кивнул я после паузы. — Останемся здесь до утра. А пока похороните убитого.

— Да, сеньор.

Я отвернулся, напряжённо размышляя, что делать дальше. Люди устали. И да, это не русский солдат, что выдержит и не такое, это индейцы, причём плохо и недолго обученные. В бою учишься быстро, но второй бой за сутки, это слишком много. Люди вымотались и физически, и морально.

Придётся делать вылазку в одиночку. Отогнать врагов, навести шороху, чтобы утром уйти без погони. И поспать нужно хотя бы пару часов, для этого стоит хорошенько напугать наших «гостей».

— Педро, — позвал я негромко. — Посторожи. Мне надо час-полтора поспать. А дальше я пойду к нашим «друзьям». Надо их отогнать, а то не дадут они нам завтра с утра уйти. Начнут преследовать и атаковать на каждом шагу.

Педро посмотрел на меня с сомнением.

— Сеньор, если вы погибнете, то мы погибнем тогда точно.

— Если я не пойду, то вероятность нашей гибели окажется не меньшая, Педро. — Я положил руку ему на плечо. — Поэтому я всё равно пойду. Я умею воевать, и мне проще одному. К тому же, моя винтовка многозарядная, в отличие от ваших, и от винтовок индейцев. Они не смогут меня осилить. А дробовик не возьму, патронов на него осталось мало, и он неудобен в разведке.

Педро вздохнул, но спорить не стал. Только перекрестился и пробормотал.

— Как скажете, сеньор. Отдыхайте. Святая Мария нас не оставит.

Я откинулся на спину, положил винтовку рядом и закрыл глаза.

Мгновенно отключаться я научился ещё в той, прошлой жизни. Вроде бы и спать не хочешь, а глаза закрыл и сразу провалился в царство Морфея. Так получилось и сейчас. Поняв, что меня будут охранять, как зеницу ока, я провалился в глубокий, без сновидений сон. Очнулся я сам, проспав почти два часа, как потом выяснилось.

Открыв глаза, пару секунд вспоминал, где я и кто. А вспомнив, пошевелился, поднял голову и оглядел всё вокруг. Лагерь спал, но не весь. Двое точно не спали, и один из них Педро.

— Педро! — тихо позвал я.

— Да, сеньор! — отозвался он, подходя ближе.

— Ты не спал?

— Нет, сеньор, — он помялся. — Вернее, подремал немного, хоть и нельзя. Вы не передумали?

— Нет, — я мотнул головой. — Не вижу другого выхода. Никто не справится лучше, чем я. И только у меня есть самое лучшее оружие. Тебя прошу лишь об одном. Когда увидите, что я отступаю, прикройте меня огнём.

— Сделаем, сеньор.

— В меня только не стреляйте!

Педро усмехнулся в темноте.

— Как можно, сеньор!

— Можно, если перепутаете, — я поднялся, отряхнул одежду. — Ладно, я пошёл.

Взял в руки винчестер, вновь проверил его, подсчитал оставшиеся патроны к винтовке и к револьверу. Осмотрел одежду, нашёл её подходящей для ночного рейда и бесшумно зашагал вниз по склону.

Ночь приближалась к своему апогею. Несмотря на то, что я не знал точного времени, я понимал, что до утра ещё далеко, и я как раз смогу знатно порезвиться. Если не в духе спецназа, навыков таких у меня нет, то в духе обычного опытного диверсанта уж точно.

Револьвер плотно лежал в кобуре, выхватить его я мог в любой момент, но удобнее с винтовкой. Её сейчас за спину не повесишь, лучше держать в руках и стрелять с неё. А револьвер, это на самый крайний случай. Жаль, я почти не умел владеть ножом, так что мачете, висевшее на поясе, мне скорее мешало, чем могло помочь.

Аккуратно спускаясь с холма, я внимательно смотрел и себе под ноги, и по сторонам, весь обратившись в слух. Пока ничего не нарушало ночной жизни леса: так же верещали неведомые зверушки, стрекотали насекомые, шуршали в опавшей и гниющей листве пресмыкающиеся и мелкие ночные твари.

Мне до них нет дела, как и им до меня. Хотя, кажется, лес чувствовал исходящую от меня опасность и отступал с моего пути. Глупости, конечно. Суеверия.

Несколько минут я шёл вперёд, осматриваясь, затем замер под большим деревом, напряжённо вглядываясь в темноту. Наработанная за долгие месяцы привычка тут же наградила меня за выдержку и внимательность. Сначала я увидел один пост с залёгшим на нём индейцем, затем другой, и третий.

Индейцы не ушли. Они продолжали караулить нас.

Изредка они перекликались между собой короткими гортанными звуками, подражая какому-то ночному животному. Значит, система постов организована грамотно. Тихо снять их у меня не получится, слишком велик риск, что кто-то поднимет тревогу. Но навести шороху, заставить их поверить, что нас много, что мы атакуем, это запросто.

Я прикинул расстояние до ближайшего поста. Метров сорок, не больше. Индеец лежал за поваленным стволом, укрывшись листвой, но выдавал себя постоянными перемещениями, дурак, в разведке так не делают.

Прицелившись, я плавно нажал на спуск. Грохнул выстрел, разрывая ночную тишину. Индеец дёрнулся и затих: попадание. Я мгновенно развернул винтовку в сторону второго поста, поймал в прицел мелькнувшую тень и снова выстрелил. Крик, ругань, треск веток, кажется, зацепил, но не убил.

Третий индеец открыл стрельбу в мою сторону, ему вторили и другие, что прятались в глубине леса. Пули взвизгивали, срезая ветки надо мной, вжикали в листву, терзали на щепки кору деревьев. Я перекатился в сторону, сменил позицию и затаился.

И началась игра в прятки.

Я перемещался от дерева к дереву, от куста к кусту, стрелял, снова уходил, заставляя индейцев палить в пустоту. Они отвечали, но хаотично, неуверенно, не понимая, сколько нас и откуда мы нападаем.

Темнота работала на меня.

Я нашёл ещё одного, подкравшись почти вплотную. Выстрел в упор, и ещё один враг отправился к праотцам. Индейцы заметались, закричали, стрельба усилилась, но стала ещё беспорядочнее.

Я отошёл подальше, перезарядился и затаился, наблюдая. Они палили в темноту, в каждый куст, в каждую тень, расходуя патроны, которых у них и так небогато.

— Давай, давай, — шептал я, переползая на новую позицию. — Стреляйте, суки. К утру у вас патронов не останется.

Через полчаса пальба стихла. Индейцы залегли, притихли, пытаясь понять, где я. Но я уже ушёл дальше, обходя их с фланга. Нашёл ещё одного, тот прятался в яме под корнями упавшего дерева. Хорошее место, но я заметил, как блеснул ствол его винтовки в лунном свете. Выстрел, и ещё один труп.

Я начал отходить. Слишком долго оставаться на одном месте опасно, меня могли окружить. К тому же патроны таяли, а до утра нужно успеть вернуться.

Последний выстрел я сделал уже на подходе к холму, сняв индейца, который слишком далеко высунулся из-за камня. Потом развернулся и быстро, но бесшумно полез вверх по склону.

— Свои! — крикнул я, приближаясь к позициям, чтобы не получить пулю от Педро. — Не стреляйте!

Меня встретили настороженные стволы и удивлённые лица.

— Сеньор! — выдохнул Педро, — мы слышали стрельбу… Думали, вас уже…

— Живой я, — отмахнулся я, тяжело дыша. — Положил пятерых, может, шестерых. Остальные теперь до утра не сунутся. Уходим на рассвете.

— Да, сеньор.

Я опустился на землю, прислонился спиной к камню и закрыл глаза. Руки дрожали мелкой противной дрожью, пальцы всё ещё сжимались в кулаки, будто продолжая держать оружие. В ушах звенело, то ли от выстрелов, то ли от той звенящей тишины, что наступила после них. Но внутри разливалось странное, почти чужеродное спокойствие. Я смог. И значит, мы сможем вырваться отсюда, даже без лошадей, даже пешком, даже если придётся нести раненых на плечах.

Ночь обступала нас плотной стеной. Где-то в глубине джунглей ухал ночной хищник, ему вторили крики других животных. Костер я разжигать запретил, потому как слишком опасно. Люди жались друг к другу скорее от страха, чем от холода. Просто страх выстуживал изнутри.

Как только наступил рассвет, я поднял людей. Серое, мглистое утро пробивалось сквозь плотный полог листвы редкими блёклыми лучами. Мы двинулись в путь, старательно ища дорогу, которая вывела бы нас из этого зелёного ада. Нас осталось лишь семеро, из них трое раненых, поэтому идти пришлось медленно. Здоровые помогали раненым, подставляли плечи, перевязывали на ходу раны, у кого они начинали кровоточить, так как я дал однозначный приказ помогать раненым, иначе их бы бросили.

До обеда нас никто не беспокоил. Тишина стояла зловещая, давящая, даже птицы притихли. Я уже начал думать, что нам удастся выбраться из леса в том же количестве, когда впереди, метрах в пятидесяти, мелькнула раскрашенная фигура.

Индейцы снова напали.

Пули засвистели со всех сторон. Мы попадали на землю, вжимаясь в прелую листву, в грязь, в корни деревьев. Опять завязалась перестрелка, в ходе которой один из раненых погиб, пуля попала ему прямо в голову, когда он пытался отползти за поваленный ствол. Его пришлось оставить на месте гибели, просто накрыв лицо его же рубахой. Некогда хоронить, некогда даже прощаться.

Мы отступили, унося ноги, уводя оставшихся раненых. Индейцы гнали нас, как зайцев, не давая передышки, выматывая, заставляя ошибаться. Так продолжалось до самого вечера. А когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, нам пришлось остановиться на ночлег.

Для стоянки я выбрал небольшую поляну, окружённую густым кустарником, хоть какое-то укрытие, правда, весьма условное, но других поблизости я не нашёл. До ближайшей деревни и, соответственно, вооружённых сил мексиканцев оставалось пешком полдня. Но нам на помощь так никто и не пришёл. Грохот стрельбы явно разносился далеко вокруг, и многие знали, что в эту сторону ушёл мой отряд, но, увы, никто так и не пришёл на помощь.

Себастьян пропал. Пончо пропал. Осталось семеро человек от всего отряда, да ещё десяток в Вальядолиде, что охранял митральезу. Им я оставил деньги, но большую часть нёс с собой. Если не вернусь, то всё будет очень плохо, что для них, что для асьенды. Для дяди, да для всего, что я успел здесь построить. Хотя, что может оказаться хуже смерти? Наверное, только мучительная смерть в этих проклятых джунглях, среди грязи, крови и равнодушных деревьев.

Я сидел у корней старой сейбы и пересчитывал оставшиеся патроны. Пальцы дрожали, но я заставлял себя быть внимательным, то же самое заставил сделать и своих бойцов. В общем и целом, патронов осталось на один хороший бой или на несколько коротких перестрелок.

Часть патронов отсырела и пришла в негодность, в сельве это обычное дело. Часть мы потеряли или бросили вместе с оружием, что вдвойне досадно. Ведь трофеев мы так и не взяли, тащить на себе старые винтовки я не мог, да и не собирался, свои бы сохранить, а патронов не хватало. Ружья все оказались разных модификаций и часто трофейные патроны просто не подходили.

Отдав приказ отдыхать и одновременно занять круговую оборону, я взял в руки дробовик, в темноте тускло блеснули стволы. В глубокой задумчивости я стал перебирать оставшиеся шесть патронов к нему. Тяжёлые, маслянистые, тускло поблёскивающие медью гильзы. Шесть штук. Шесть выстрелов, и эта махина превратится в бесполезный кусок металла.

Придётся, видимо, дать ещё один бой. Или устроить засаду. Да, засада, пожалуй, будет даже лучше. Один человек, затаившийся в нужном месте, может натворить дел. Я подозвал к себе Педро, тот подошёл бесшумно, как тень, и присел рядом на корточки. В темноте я едва различал его лицо, только блеск глаз.

— Педро, слушай меня внимательно.

Я говорил тихо, почти шёпотом, но жёстко.

— Ты среди оставшихся со мной пеонов наиболее сообразительный, поэтому тебя оставляю за старшего. На рассвете мы пойдём дальше. Я ещё тут пошумлю через час из дробовика, чтобы нас не трогали и дали выспаться. А затем ты поведёшь людей, заберёшь дробовик и деньги, что я тебе дам с собой, потому что может случиться так, что мы разминёмся. Я хочу сделать засаду на преследователей. Хотелось бы, чтобы это сделал кто-то из вас, но я вижу по людям, что они не справятся с этой задачей.

— Сеньор, но ведь вы погибнете? — спросил Педро, и в голосе его дрогнуло что-то, похожее на отчаяние.

— С чего ты это взял?

— Потому что вы один хотите устроить засаду на десяток индейцев. Это не получится. Я скажу вам честно, сеньор, и то только потому, что вижу: вы настоящий человек. Другой давно бы бросил нас здесь в джунглях и сбежал, а вы… Вы совсем по-другому к нам относитесь. Я никогда о таком отношении не слышал, даже от стариков. Поэтому и говорю с вами начистоту. Мы должны оставить здесь раненых, а сами бежать. Это по-честному. Они слабые и потому должны погибнуть, а сильные должны выжить.

Я посмотрел на него долгим взглядом, где-то в глубине души я понимал его правоту. Так поступали все, так заведено в этих местах с незапамятных времён. Слабые умирают, сильные выживают. Да что греха таить, так поступали и в моём мире, и не сказать, чтобы уж очень редко, но здесь я не видел в этом смысла, пока, по крайней мере.

— Ты прав, Педро, — сказал я медленно. — Так поступили бы многие, но не я. Я в ответе за вас. Я вас сюда привёл, я не смог сохранить вам жизнь, и я же вас отсюда выведу. Сейчас у нас есть только такой вариант спасения, другого я не вижу. Успокой свою совесть тем, что вам придётся тянуть за собой раненых, и не смей бросать их. Я разрешаю оставлять только мёртвых, и не по вашей вине. А то чувствую, что некоторые из вас готовы пристрелить своего товарища, лишь бы только спастись.

— Я понял вас, сеньор, — Педро выпрямился, голос его охрип. — Такого не случится никогда, сеньор. Пока я жив.

— Постарайся тогда остаться в живых, — усмехнулся я. — Иначе я тебе этого никогда не прощу и найду даже в загробном мире. Помни об этом, Педро.

— Я буду помнить, сеньор Эрнесто.

— Хорошо. Тогда я наведу сейчас шороху, а вы спите.

Я поднялся, проверил дробовик, шесть патронов, шесть смертей, если повезёт. Револьвер на поясе, нож, который мне вряд ли пригодится. И шагнул в темноту.

Ночь обступила меня сразу, жадно, словно живая. Я двигался медленно, осторожно, ставя ноги так, чтобы не хрустнула ни одна ветка. Влажный воздух тяжело давил на плечи, пот заливал глаза, но я не останавливался.

Индейцев я обнаружил там, где и предполагал. Они сидели в засаде, окружив наш холм полукольцом, ждали утра, чтобы добить обессиленных людей. Я видел их: трое с одной стороны, двое слева, ещё один в центре, чуть ближе остальных.

На этот раз я особо не мудрствовал.

Подкрался к ближайшему на расстояние выстрела. Он сидел, привалившись к дереву, и, кажется, даже дремал. Вскинул дробовик, нажал на спуск. Грохот разорвал ночную тишину, пламя выстрела на миг осветило кусты. Индеец дёрнулся и замер, картечь снесла ему полголовы.

Я перезарядил и перебежал на другую позицию. Индейцы заметались, закричали, открыли беспорядочную стрельбу. Пули взвизгивали, срезая ветки, били в листву. Я прижался к земле, переждал, потом высунулся и выстрелил снова, ещё один упал, даже не вскрикнув.

Третья позиция, четвёртая, пятая. Я стрелял, не задерживаясь на одном месте, постоянно перемещаясь, заставляя их думать, что нас много, что мы атакуем со всех сторон. Крики, пальба, мат, всё смешалось в ночном кошмаре. Шестой выстрел я сделал уже почти на пределе слышимости, когда отошёл достаточно далеко. Попал или нет, не знаю, но патронов больше не осталось.

Дело сделано, и я побежал назад, ориентируясь только на внутреннее чутьё. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём, но я бежал, продираясь сквозь колючие ветки, через лианы, через тьму. В лагерь ворвался запыхавшийся, мокрый от пота, с руками, исцарапанными в кровь. Люди смотрели на меня с ужасом и восхищением.

— Отдыхайте, — выдохнул я, падая на землю. — До утра они не сунутся.

Педро молча протянул мне флягу с водой. Я сделал глоток, другой, третий, чувствуя, как возвращается дыхание.

— Сколько их, сеньор? — спросил он тихо.

— Шестерых положил точно. Может, больше, — я вытер губы тыльной стороной ладони. — Остальные теперь начнут думать, а не лезть. Вот, держи дробовик, он теперь бесполезен, но слишком дорогой, чтобы бросать его здесь. А теперь не трогайте меня, дайте поспать.

— Си, сеньор.

Я закрыл глаза и провалился в тяжёлый, без снов, сон. Впереди ждала последняя попытка вырваться, которую я сделаю всё равно. Не для того я здесь воскрес, чтобы так быстро отправиться обратно. Не дождётесь!