Генерал Карамба: На пути к власти 2

Глава 3 Продолжение разговора

— Значит, ты остановился в монастыре? — дядя Альберто задал вопрос сразу, как только тяжёлая дверь закрылась за сеньорами Хосе Солисом и Эскаланте Бейтсом. В комнате сразу стало как- то просторнее, хотя дым от его сигары всё ещё плавал под потолком ленивыми сизыми облаками.

— Нет, дядя, в гостинице на окраине, — ответил я, опускаясь обратно в плетёное кресло. Оно жалобно скрипнуло, принимая мою тяжесть. — Но эту ночь провёл в монастыре. К вечеру вернусь туда, забрать письма и узнать, что делать дальше.

— Ясно, — дядя выпустил длинную струю дыма и задумчиво посмотрел на тлеющий кончик сигары. — Хорошо. Тогда завтра вечером жду тебя у себя дома. Переночуешь у меня. Нечего по гостиницам мыкаться, когда у тебя есть родственники.

Я промолчал, хотя про себя отметил, что дядя прав — гостиница на окраине оказалась дешёвой и шумной, с тонкими стенами и орущими животными во дворе.

— Сколько ты с собой взял людей? — спросил он, щурясь сквозь дым.

— Двоих.

— Мало, — дядя покачал головой, и его пышные усы качнулись в такт движению. — Но пусть так. Будь внимательнее к людям. Я узнаю все подробности передачи вакерос дона Бейтса и сообщу тебе.

Он сделал паузу, затянулся и продолжил.

— Когда планируешь ехать домой?

— Через пару дней. Или позже, если завтра не смогу забрать письма у настоятеля.

Дядя усмехнулся — снисходительно, как усмехаются старые люди над наивностью молодых.

— Заберёшь. У падре всё наверняка уже готово. Не такой он человек, чтобы всё делать в последний момент. У него каждый шаг просчитан на пару ходов вперёд.

Он потушил сигару в тяжёлой пепельнице из оникса и откинулся в кресле, заложив руки за голову.

— Он тоже ведёт свою игру, Эрнесто. Церковь сейчас осталась практически не у дел. У неё отобрали почти все земли, отстранили от политики, запретили церковные школы — теперь строят общественные, лицеи всякие. — Дядя скривился, будто от кислого. — Но не так- то просто вытравить веру из умов людских. То, что складывалось веками, одним поколением не исправишь. Да и не нужно это.

Я слушал внимательно, стараясь не пропустить ни слова. Дядя говорил редко, но когда говорил — стоило слушать.

— Ты ведь знаешь, что я консерватор, — продолжал он, понизив голос, хотя в комнате, кроме нас, никого не было. — Но наша партия бита. У власти давно либералы, ещё со времён индейца Хуареса. А Диас, хоть и метис, но лишь усугубил ситуацию — продаёт страну иностранцам, землю раздаёт, церковь душит… Но есть нюансы, с которыми приходится считаться.

— Да, дядя, я догадываюсь.

— Догадываться можно сколько угодно, — перебил он, и в голосе его послышались жёсткие нотки. — А вот знать нужно наверняка. Скажи- ка мне, Эрнесто: ты ведь не вступил во время учёбы ни в какое общество?

Я напряг память — не свою, а ту, что досталась мне вместе с этим телом и этой жизнью. Рылся в обрывках чужих воспоминаний, как в старом сундуке, но ничего похожего не находил.

— Нет, не вступал. — Я на всякий случай добавил. — А какие общества вы имеете в виду, дядя?

— Какие⁈ — дон Альберто изумлённо вскинул брови и даже головой покрутил, будто не веря своим ушам. Он снова зажёг сигару, с шумом затянулся, выдержал театральную паузу и выпустил дым — густой, едкий, от которого впору закашляться.

Я не кашлянул. За последние полчаса я успел привыкнуть к участи пассивного курильщика, хотя в комнате было душно — окно плотно закрыто, дым мог выходить только в щель под дверью, которая оказалась прикрыта наглухо.

— А какие ещё могут быть общества⁈ — дядя даже руками всплеснул. — Самые разные! Но я не имею в виду общество любителей красного вина или ценителей красивых девок. — Он хмыкнул. — Для этого дела общества не нужны, всегда найдутся и компания, и друзья, готовые угоститься за твой, а иногда и за свой счёт.

Он помолчал, давая мне осмыслить сказанное, и продолжил уже серьёзно.

— Но оставим прелюдии. Перейдём к делу. В кружок социалистов ты не вступал?

— Нет, — ответил я твёрдо. И почувствовал, что ответил правильно. В моей прежней жизни я никогда не принадлежал ни к либералам, ни к социалистам, что бы там ни пели на этот счет разные бесноватые. Я всегда оставался реалистом: жил делом, а не иллюзиями.

— Это хорошо, — дядя удовлетворённо кивнул. — Чем дальше ты от политики, тем меньше шансов в ней запачкаться. А я бы не хотел иметь племянником социалиста.

Он выпустил очередное облако дыма и прищурился, глядя на меня сквозь сизую пелену.

— А теперь ответь мне, мой смелый племянник: в каком масонском обществе ты состоишь? Не поверю, что ты, учась в военной академии в Мехико, не умудрился вступить в какое-нибудь из них. Иначе твоя карьера оказалась бы под угрозой.

Я снова полез в память. Ничего. Пустота. Всё, что я знал о масонах — какие- то идиотские байки о жидомасонах, мутные теории заговора, бред полусумасшедших стариков. Никакого реального опыта, никаких знаний.

— Не знаю, — честно признался я. — Я.… я не помню.

— Ты должен быть честен передо мной! — дядя подался вперёд, и его глаза блеснули в полумраке комнаты. — На кону твоя судьба, Эрнесто!

— Я честен, дядя. Я ничего не помню об этом.

Он откинулся обратно, и я заметил, как на миг в его взгляде мелькнуло что- то странное, то ли облегчение, то ли разочарование.

— Ладно, — сказал он наконец. — Верю. — И вдруг, словно вспомнив о чём- то, спросил. — А почему ты не пьёшь? Вино просто превосходное, между прочим.

Я усмехнулся.

— Не предлагали, вот и не пил. Разговор шёл обо мне, некогда было даже бокал пригубить.

Дядя ухмыльнулся в усы и жестом указал на чистый бокал и откупоренную бутылку, стоявшие на низком столике, между нами. Я взялся за пузатое тёмное стекло, плеснул в бокал тяжёлую тёмно- рубиновую жидкость. Вино бултыхнулось красной волной, и по комнате поплыл густой, сложный аромат: чёрная смородина, кофе, старая кожа и ещё что- то неуловимое, благородное.

Я пригубил. Напиток прокатился по языку, обволакивая терпкой сладостью, и оставил долгое, чуть вяжущее послевкусие. Выдержанное, лет пять в бочках, не меньше. Я не считал себя гурманом, но хорошее вино узнаёшь сразу — оно само говорит за себя.

— Нравится? — спросил дядя, наблюдая за моим лицом.

— Да.

— Так всё- таки, — вернулся он к прерванному разговору, — ты состоишь в каком-нибудь обществе? Вольных каменщиков, например?

— Нет, — твёрдо сказал я. — Не состою. Никогда не состоял и даже не пытался.

Дядя медленно кивнул, и в этом кивке чувствовалось удовлетворение.

— Понятно. Благодарю тебя, Эрнесто, за честный ответ. Это важно.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил снова — уже деловито, без прежних игр в гляделки.

— Значит, так. Шанс выдвинуть тебя в младшие офицеры, даже без окончания академии, у нас есть. Главное — чтобы ты проявил себя сразу, с первых дней. А мы, — он подчеркнул это «мы», — вкупе с падре Антонио подсуетимся и решим вопрос с твоим патентом. Тем более что ты ушёл с последнего курса, а это не то же самое, что бросить учёбу на первом году.

Он затянулся и добавил.

— У меня есть связи в Мехико. И у падре есть. И ещё у нескольких людей, с которыми я связан общими вопросами. Дело теперь только за тобой. Главное, чтобы ты справился и при этом не погиб в первом же бою.

Я кивнул, не зная, что ответить. Слова благодарности казались пустыми, а обещания — преждевременными.

— Ладно, — дядя поднялся и стряхнул пепел с сюртука. — Поговорим об этом завтра, когда получишь письма от падре. А сейчас не стану тебя задерживать. Можешь вернуться в патио, там полно молодых людей. Пообщайся, но не слишком им доверяй.

— Я не горю желанием общаться с ними, — признался я, тоже вставая. — Мне больше хочется… ну, с девушками, что ли.

Дядя, который как раз собирался выпустить очередной клуб дыма, поперхнулся и расхохотался — громко, от души, так что его пышные усы заходили ходуном.

— Узнаю прежнего Эрнесто! — проговорил он сквозь смех, вытирая выступившие слёзы. — Узнаю, чёрт побери!

Он откашлялся и уже серьёзнее добавил.

— Что ж, тебе пора подыскивать невесту, это факт. Но пока, — он поднял палец, — пока я ничем не могу тебе помочь. Тебе нужно имя, Эрнесто. А сегодня здесь собралась исключительно мужская компания. Так что искать девушку придётся в твоих краях… или когда вернёшься со славой.

Я пожал плечами. Кто бы сомневался.

— Я мог бы завтра пригласить одного моего друга с дочерью, — задумчиво проговорил дядя, глядя куда- то в сторону. — Но боюсь, что так быстро он не соберётся. Да и не вижу пока в этом смысла. Потерпи, мальчик. Будет тебе и счастье, и выбор невест.

— Подожду, — усмехнулся я.

— Ну что же, — дядя протянул мне руку. — Тогда завтра жду тебя не позже трёх пополудни. Не опаздывай, у нас состоится серьёзный разговор.

— Я буду, дядя.

Я допил вино одним глотком — тёплое теперь, но всё ещё великолепное — и крепко пожал протянутую руку. Ладонь у дона Альберто была сухой и твёрдой, несмотря на возраст.

Я вышел за дверь, и она мягко затворилась за моей спиной.

Коридор встретил меня прохладой и тишиной. Я прошёл по плетённой из сизаля дорожке до двери в патио, толкнул её и снова оказался во внутреннем дворике.

Солнце уже заметно склонилось к западу, тени стали длиннее, а жара — не такой невыносимой. У фонтана сидели те же люди, но компании как- то перемешались, перегруппировались. Кто- то уехал, кто- то, наоборот, подошёл.

Я остановился у входа, оглядываясь.

Взгляды снова скрестились на мне, но теперь в них чувствовалось не просто любопытство, а что- то другое. Словно слух о моём разговоре с «тяжёлой артиллерией» уже разнёсся по двору.

Ко мне тут же направился молодой человек — тот самый жгучий брюнет, которого я заметил утром. Он шёл уверенно, с лёгкой улыбкой на холёном лице, и в руке держал бокал с вином.

— Дон Эрнесто, если не ошибаюсь? — спросил он, останавливаясь в двух шагах. — Позвольте представиться: Мануэль Ромеро- и- Трехо. Слышал о ваших подвигах. Не составите компанию?

Я вздохнул про себя, но улыбнулся в ответ.

— Отчего же не составить? С удовольствием.

Мы направились к скамье у фонтана, и я поймал себя на мысли, что дядин совет «не слишком доверять» пришёлся как нельзя кстати. В этом клубе, как и везде в Мериде, каждый имел свой интерес.

Но общаться всё же придётся. Таковы правила игры.

Мы устроились на скамье у самого фонтана. Журчание воды приятно освежало, заглушая отдельные голоса и создавая ощущение уединённости даже в этом людном месте. Мануэль Ромеро- и- Трехо оказался разговорчивым собеседником — из тех, кто говорит легко и много, не особо заботясь о том, слушаешь ты или просто вежливо киваешь.

— Вы, я слышал, с востока? — спросил он, поправляя безупречно повязанный галстук. — У вас там, говорят, сейчас неспокойно. Майя опять шалят?

— С юго- востока, у нас всё спокойно, это гораздо южнее моей асьенды.

— Ясно. А у нас тут своя война. — Мануэль махнул рукой в сторону, где за стенами клуба шумела Мерида. — С жарой и москитами. Вы не представляете, дон Эрнесто, как иногда хочется бросить всё и уехать в Европу. Там, говорят, и климат приятнее, и женщины… Я никогда не видел блондинок или рыжих! Представляете, волосы белые, как хлопок, и мягкие, как лён. Ммм, а кожа! Кожа белее снега, розовые губы и…

Он мечтательно закатил глаза, и я невольно усмехнулся, но не стал развивать тему, и тем более говорить, что в прежней жизни видел и натуральных блондинок и даже рыжих. А уж просто белокожих, так кругом почти все такие. М- да, диссонанс, однако, а здесь всё в точности до наоборот, любой цвет кожи, кроме чисто белого.

— А плантации? — спросил я. — Кто же ими заниматься будет?

— А, плантации! — Мануэль пренебрежительно махнул рукой, но я заметил, как на миг в его глазах мелькнуло что- то похожее на озабоченность. — Управляющие есть. Пусть они голову ломают над этим проклятым хенекеном. Говорят, американцы сговорились и держат нас за горло.

Я кивнул. Это я знал и без него.

— А вы, дон Эрнесто, как справляетесь? — вмешался в разговор другой молодой человек, подошедший к нам с бокалом в руке. Он был пониже Мануэля, смуглый, с живыми чёрными глазами и чуть взлохмаченными волосами. — Простите, не представился: Пабло Гусман- и- Ороско. Слышал, у вас там произошло целое сражение с бандитами?

Я пожал плечами, стараясь не выглядеть слишком гордым или, наоборот, скромным до неприличия.

— Сражение — громко сказано. Так, перестрелка.

— Скромничает! — Мануэль подмигнул Пабло.

Пабло присвистнул.

— Вот это да! Хорошо вы там время проводите, а у нас тут скучно.

Я почувствовал, что разговор уходит в опасную сторону — ещё немного, и меня начнут расспрашивать о подробностях, которых я не хотел касаться.

— Случайность, — сказал я твёрдо. — Повезло.

Молодые люди переглянулись, но допытываться не стали. Вместо этого Мануэль, явно желая сменить тему, заговорил о другом.

— А вы, дон Эрнесто, надолго в Мериду? Если позволите совет: обязательно посетите все наши достопримечательности, особенно ресторан «Карменсита». Там прекрасное обслуживание и кухня.

— Да, иногда туда приходят почтенные сеньоры со своими дочерями, в некоторых можно влюбиться с одного взгляда, правда, Пабло?

Пабло хмыкнул и пожал плечами, скрывая выражение своего лица за бокалом с красным вином.

— А вы сами, дон Эрнесто? — Мануэль повернулся ко мне с хитрым прищуром. — Есть у вас дама сердца?

Я замялся. Какая, блин, тут дама сердца, выжить и то уже счастье.

— Нет пока. Не до того было.

— Ну, это дело поправимое! — оживился Мануэль. — Если останетесь в Мериде хоть на несколько дней, я вас познакомлю с такими красавицами… У моего дяди три дочери на выданье, и все, как на подбор. Особенно младшая, Исабель. Вы бы видели её глаза!

— И приданое у неё будь здоров, — вставил Пабло с ухмылкой. — Только вот сама она… как бы это помягче… с характером.

— Зато не скучно! — отрезал Мануэль. — Скучная жена — это хуже засухи на плантациях, верно, дон Эрнесто?

Я рассмеялся, впервые за долгое время.

— Пожалуй, вы правы.

Мы ещё долго сидели у фонтана, болтая о всякой всячине. Мануэль рассказывал о новом оружие, хвастаясь приобретённым буквально вчера винчестером. Пабло жаловался на ленивых индейцев, которые работают на его плантациях («С них надо спрашивать по- настоящему, а не сюсюкать, как эти либералы!»), а потом разговор снова свернул на девушек.

Я слушал вполуха, но было приятно просто сидеть, пить вино и ни о чём серьёзном не думать. Солнце тем временем неумолимо клонилось к закату, тени становились длиннее, и воздух наполнился той особенной вечерней прохладой, которая приходит на Юкатан так внезапно, словно кто- то открывает огромный ледник.

— Ого, — Мануэль взглянул на небо и поднялся. — Мне пора, сеньоры. Отец станет ругаться, если опоздаю к ужину. Дон Эрнесто, рад был познакомиться. Надеюсь, увидимся ещё!

— Непременно, — ответил я, пожимая ему руку.

Пабло тоже засобирался, и вскоре я остался один у фонтана. Вокруг ещё шумели голоса, но мне вдруг захотелось тишины. Я допил вино, поставил бокал на столик и направился к выходу. Пора возвращаться в монастырь, к падре Антонио, к письмам и к той жизни, которая ждала меня впереди.

У выхода меня догнал слуга, вернул револьвер — заряженный, как и положено — и пожелал доброго вечера.

Я вышел на улицу. Город жил своей жизнью: где- то играла музыка, слышался женский смех, пахло жареным мясом из открытых дверей такуэрос и небольших ресторанчиков. И в этом шуме, в этой вечерней суете я вдруг почувствовал себя чужим. Моё место было не здесь. Моё место было там, где ждали настоящие дела. Я вскочил в седло и шагом направил коня к монастырю Сан- Франциско. Завтрашний день обещал оказаться долгим.

Самое главное — это правильно воспользоваться письмами, которые мне обещал падре, а дальше станет ясно.