Генерал Карамба: На пути к власти 2

Глава 7 Покушение

Полковник Рафаэль Мандрагон жил в придорожной гостинице «Эль Ринкон», захудалом местечке в двух часах езды от асьенды Чоколь. Здесь пахло прелой соломой, дешёвой текилой и вечной сыростью, просачивавшейся сквозь глиняные стены. Но полковник на это не обращал никакого внимания. За свою долгую жизнь он ночевал и в местах похуже.

Не торопясь, с методичностью шахматиста, он организовывал убийство молодого идальго. Никаких проблем в этом деле он уже не видел. Всё оказалось банально просто: идальго де ла Барра просто наглый юнец, которому трижды повезло. Сначала с нападением бандитов, потом с покушением, о котором полковник только слышал, но выводы сделал правильные.

А его отряд, о котором в округе уже ходили небылицы, на поверку оказался жалкой кучкой необученных пеонов. За невеликие деньги, горсть серебра и пара обещаний, Мандрагон за неделю собрал всё, что знали окрестные пеоны, а также их владельцы. Всю подноготную асьенды Чоколь он теперь знал лучше самого хозяина.

Узнал он и о том, что прежний управляющий, некий Рауль Кальво, сбежал, чуть не убив молодого хозяина. Это многое объясняло. Ожёгшись на молоке, на воду дуют, вот молодой идальго и держался настороже после подлого предательства. Полковник его понимал. Даже чуточку сочувствовал. Но ничем помочь не мог, кроме одного: убить быстро и безболезненно.

Сначала он рассматривал вариант прямого нападения на асьенду. Но хозяин успел вернуться из своей поездки в Мериду раньше, чем приехал сам полковник, и развил бурную деятельность: набрал новых людей, естественно, неопытных, зато ретивых. В данном случае их неопытность не помогала полковнику совершить безнаказанное нападение, увы, и всё из- за того, что они дежурили круглосуточно. Постоянное дежурство этих людей и днём, и ночью изрядно напрягало.

Более того, к асьенде оказалось почти невозможно приблизиться из- за находившихся в округе вездесущих мальчишек. Каждый чужой, появлявшийся вблизи, мгновенно опознавался, и о нём сообщалось хозяину или его людям. Мандрагон сам едва не попался в сеть, раскинутую мальчишками, спасло только то, что он вовремя заметил пацанёнка, притаившегося в кустах с пращой в руках.

«Хитро, — подумал тогда полковник. — Очень хитро для мальчишки. Кто надоумил?»

Поэтому вариант с нападением н асьенду он решил не рассматривать. Слишком рискованно. Другие варианты: отравление или удар через женщину тоже отмёл. Слишком долго, слишком затратно, слишком много случайностей. Оставался лишь самый приемлемый из всех: нападение на дороге.

Де ла Барра часто разъезжал по полям, проверял работы, проводил тренировки с набираемыми бойцами. Полковник следил за ним издали, используя мощный цейсовский бинокль, трофей ещё с франко- прусской войны, доставшийся ему за бесценок у одного пьяного немецкого негоцианта. Погода не слишком располагала к наблюдениям, дожди шли почти непрерывно, оптика запотевала, но выводы он для себя сделал.

Идальго имел военную жилку. Учить мог, плохо, неумело, но мог. А большего для вчерашних пеонов и не нужно. Главное, что они слушались, и слушались беспрекословно. Это плохо. Это значило, что в открытом бою эти люди станут драться за своего хозяина, а не разбегутся при первых выстрелах.

Оставалось найти подходящий момент, чтобы подловить глупого идальго вдали от асьенды. И убить. А дальше — донесение мистеру Эвансу и оплата честно заработанных денежек. Случай вскоре представился.

Лис, который крутился среди окрестных пеонов, принёс весть: идальго поехал в дальнее селение, на границу своих бывших земель. С собой взял всего троих. Вернуться должен к вечеру той же дорогой.

Полковник удовлетворённо кивнул. Это был шанс.

— Собирай Чайо. Выезжаем через час.

Дорогу, по которой должен возвращаться де ла Барра, полковник знал. Он изучил её вдоль и поперёк, отмечая каждую складку местности, каждую рощицу, каждый овраг, пригодный для засады. Выбор пал на рощу какао- деревьев.

Старая, ещё доиспанская посадка, где майя веками выращивали какао для священных обрядов. Деревья стояли мощные, раскидистые, с густыми кронами, дающими отличное укрытие. Роща располагалась на небольшом возвышении, откуда простреливалась вся дорога на добрых триста метров. Идеальное место.

Они прибыли к обеду. Дождь моросил мелкий, нудный, проникающий за воротник, заставлявший ёжиться и проклинать всё на свете. Но Мандрагон не обращал внимания на такие мелочи. Он выбрал позицию, приказал Лису и Чайо залечь справа и слева, и сам устроился поудобнее, положив оружие на развилку толстого сука.

Это был тяжёлый двуствольный штуцер, настоящий «Royal double rifle» работы Holland Holland, с гравировкой на стальных стволах и ореховым прикладом, идеально ложащимся в ладонь. Такие ружья делали в Лондоне для охоты на крупного зверя — слонов, буйволов, носорогов. Но пуля калибра.450 с равным успехом валила и двуногую дичь.

Такой штуцер всегда являлся штучным оружием, дорогим и редким в этих краях. Полковник бережно протёр поверхность от влаги, вложил два массивных патрона и вскинул ружьё, положив стволы на развилку толстого сука. Оптики на нём не имелось, только открытые прицельные приспособления: простые, но надёжные целик и мушка. На тех расстояниях, на которых ему приходилось работать, этого достаточно. К тому же оптика на мощном штуцере часто сбивалась от отдачи, а полковник не любил сюрпризов.

Они ждали.

Дождь то усиливался, то стихал до мелкой мороси. Лис нервничал, то и дело оглядываясь. Чайо, наоборот, замер неподвижно, словно каменное изваяние, лишь глаза его поблёскивали из- под надвинутого на лоб сомбреро.

Полковник не нервничал никогда. Он просто ждал.

Через три часа, когда он уже начал подумывать, не ошибся ли информатор, на дороге показались всадники. Четверо. Да, точно четверо. Впереди скакал тот самый, в сером сомбреро, на сером в яблоках коне. Идальго. За ним держались трое, поотстав на корпус- полтора. Мандрагон поднёс бинокль к глазам. Да, это де ла Барра. Молодой, самоуверенный, ехал не прячась, во весь рост, словно на прогулке.

— Приготовиться, — шепнул полковник, хотя Лис и Чайо и так уже замерли в ожидании. — Стрелять по моей команде. Лис, ты берёшь первого всадника, того, что справа от идальго. Я стреляю в самого идальго. Чайо, подстраховываешь меня. Если я промахнусь, добиваешь. Всем всё понятно?

— Да, сеньор, — отозвались оба почти одновременно.

Полковник удовлетворённо кивнул и прильнул к прицелу. Всадники приближались. До них оставалось метров триста, двести пятьдесят, двести… Он поймал в прорезь целика фигуру всадника, плавно повёл стволами, беря упреждение. Палец мягко лёг на передний спусковой крючок, первый ствол должен послать пулю точно в цель. И в этот момент идальго, будто почуяв неладное, вдруг пригнулся к шее лошади и пришпорил коня…

— Чёрт! — выдохнул Мандрагон, но рука его не дрогнула.

Выстрел громыхнул, разрывая тишину. Пуля сбила сомбреро с головы всадника, но сам он остался в седле. Идальго дёрнулся, но не упал, а, напротив, резко развернул коня и спрыгнул на землю, скрывшись в высокой кукурузе.

— Сукин сын! — прошипел Лис, открывая огонь.

Началась беспорядочная стрельба. Мандрагон видел, как двое из людей идальго спешились и ответили выстрелами. Один из них, кажется, тот самый, что скакал слева, вскрикнул и повалился в грязь. Полковник выстрелил снова, целясь туда, где исчез идальго. Пуля взрыла землю, но попала ли, неизвестно.

И тут случилось то, чего Мандрагон не ожидал. Идальго вместо того, чтобы отползать дальше и прятаться, рванул вперёд. Прямо на них. Бежал, петляя между кукурузными стеблями, и стрелял на ходу из дробовика.

— Огонь! — крикнул полковник, но голос его потонул в грохоте выстрелов.

Картечь защёлкала по стволам деревьев, срезая ветки, выбивая щепки. Лис и Чайо продолжали стрелять, но идальго двигался слишком быстро, слишком непредсказуемо, уходя с линии огня. А потом Мандрагон увидел, как идальго, уже почти добежав до опушки, вдруг упал, перекатился и снова выстрелил. Почти одновременно Чайо захрипел и осел за деревом, выронив винтовку.

— Отходим! — скомандовал полковник, понимая, что операция провалилась.

Он выстрелил ещё раз, целясь на звук, и бросился в глубь рощи, увлекая за собой Лиса. Однако тот остановился, глянул на Чайо, и, оценив его состояние, поднял револьвер и одним выстрелом отправил его к праотцам. Полковник оглянулся, оценил и, благожелательно кивнув, вновь заспешил вперёд, на ходу пряча штуцер в чехол. Толку от него уже нет, надо уходить, пока не стало слишком поздно.

В ушах гудело, сердце колотилось, но мозг работал чётко: надо уходить, надо спастись, и надо придумать новый план. Они бежали, продираясь сквозь мокрые кусты, спотыкаясь о корни. Позади слышались выстрелы, идальго продолжал преследование, не давая им опомниться.

У края рощи их ждали лошади. Мандрагон вскочил в седло, вслед за ним вскочил на коня и Лис, и они понеслись прочь, слыша за спиной удаляющиеся выстрелы. Издалека послышался гулкий выстрел и пуля, жужжа, как разъярённый лесной шершень прошла далеко в стороне, а вот второй выстрел, чуть позже, достиг своей цели.

Первый всадник даже не оглянулся, только пригнулся ниже к лошадиной шее и ускорил её бег, быстро исчезая среди высоких кактусов. Второй, тот, что скакал позади, дёрнулся, выронил поводья и ткнулся вперёд, получив пулю в спину. Лис, а это был именно он, сполз с седла и тяжело рухнул в грязь, даже не вскрикнув. Лошадь понесла его дальше, безжизненное тело болталось в седле, пока на очередном ухабе не рухнуло наземь, подняв фонтан грязной воды. Конь, освободившись от седока, поскакал вперед, дико кося глазом.

Полковник на ходу оглянулся и, увидев, что произошло с Лисом, стиснул зубы и сильнее пришпорил лошадь, уходя от возможной погони. Лиса он знал пять лет, с тех самых пор, как вытащил его из одной переделки в Веракрусе. Хороший был стрелок, надёжный. И вот теперь лежит лицом в грязи, погибнув очень глупо.

— Чёртов мальчишка, — процедил Мандрагон сквозь зубы, пришпоривая коня.

Он уходил, не оглядываясь, вдавливая шпоры в бока лошади. Ветер свистел в ушах, дождь хлестал по лицу, но полковник не замечал ничего, только считал удары сердца и проклинал тот день, когда согласился на этот заказ.

Позади, там, где ещё недавно кипел бой, Пончо, опомнившись от первого потрясения, пришпорил коня и рванул вдогонку. Он мчался, пригнувшись к луке седла, сжимая в руке револьвер, готовый стрелять до последнего патрона. Но лошадь полковника была свежее, а сам Мандрагон уходил по степи с той особенной, звериной резвостью, какая бывает только у загнанного хищника.

Проскакав с полмили, Пончо понял: не догнать. Только зря коня запалит. Он осадил жеребца, выругался длинно и грязно, сплюнул в грязь и, развернув коня, поскакал обратно, туда, где среди кукурузного поля и рощи какао остался его хозяин. На его пути показался сбитый метким выстрелом идальго человек. Пончо остановился, проверил мертвеца и, погрузив его тело на его же лошадь, повёл её за собой, держа на поводу.

Он больше не торопился. Последний убийца скрылся и вряд ли теперь вернётся, а хозяин ждёт. Дон Эрнесто как раз стоял на опушке, опираясь рукой о ствол дерева, ожидая, когда он подъедет к нему.

— Ушёл, сеньор, — выдохнул Пончо, спешиваясь. — Я пытался, но…

— Вижу, — коротко ответил я, — лошадь цела?

— Цела. Запалил малость, но дойдёт.

— Хорошо. Собирай оружие. У нас потери, Мигель убит, Хосе ранен. Первую помощь я ему уже оказал. Первого убийцу обыскал, индеец, но не местный, хорошее оружие, даже деньги есть, а это второй?

— Да сеньор.

— Понятно. Давай мне его, а сам собери Мигеля, поймай его лошадь и погрузи на неё его тело, повезём в асьенду, там простимся с ним и заодно всем расскажем. Чувствую, пора бы уже и охоту объявить на этих чудиков, достали уже.

Пончо кивнул и молча направился в сторону, где среди кукурузы лежало тело товарища. А я всё стоял и смотрел туда, где за косогором скрылся полковник.

— Ничего, я тебя найду, — прошептал я одними губами. — Попробуй только сунься ко мне ещё раз, сууука!

Дождь усиливался, заливая следы крови, гильзы и отпечатки копыт. Прерия медленно стирала все следы недавнего боя, словно ничего и не было. Да и не будет больше, за одного битого двух не битых дают, а то и трёх. Две попытки уже состоялись, значит, вероятна и третья, но третью я по возможности перехвачу и поймаю того, кто на меня напал.

Надо навести справки о чужих, наверняка, эта троица жила где- то поблизости и следы свои оставила. Оставшегося в живых я вычислю и отправлю на тот свет, завершив эту дурацкую эпопею. А то привыкли только нападать, я, блин, вам сделаю, сам вычислю, и сам найду, а там посмотрим ещё кто кого.

— Уроды, млять!

Зло сплюнув, я пошёл седлать коня и помогать Пончо, и примерно через полчаса мы неторопливой, скорбной вереницей отправились домой.

Лишь когда холмы скрыли его от погони, полковник позволил себе перевести дух.

— Чёртов мальчишка, — процедил Мандрагон сквозь зубы. — Чёртов везучий мальчишка.

Но где- то в глубине души, там, где полковник позволял себе быть честным с самим собой, шевельнулось нечто похожее на уважение. Этот идальго не был просто наглым юнцом. Он оказался опасным противником. И полковник даже не предполагал, что внезапно только что превратился из охотника в жертву, сам того не подозревая.

На то, чтобы навести справки обо всех чужаках, посетивших окрестные деревни и городки, мне понадобилось два дня. К исходу вторых суток я уже знал, где искать моих предполагаемых убийц. Два трупа, оставшихся в роще какао, местные руралес опознали быстро. Вернее, опознали не сами тела, а головы. Головы я не отрезал, это уже местные постарались. Такие у них тут кровавые обычаи, а всё почему? А потому что фотографов здесь нет, вот и возят с собой на опознание то, что всегда при себе — головы. Недолго, правда, климат жаркий, но долго и не нужно, да и спирт есть для подобных целей.

Руралес дали наводки: оба убитых останавливались в одной и той же придорожной гостинице на полпути к Мериде. Там же, по словам хозяина, проживал ещё один человек: пожилой, сухощавый, с выправкой военного. Тот самый, что ушёл. Поняв, где искать и кого, я наскоро собрался. Взял с собой только Пончо и Себастьяна, больше никого брать не стал, как они ни просились. Много людей привлекают много внимания, а такие дела нужно делать тихо. Убийца остался один, а нас трое, как раз хватит, чтобы окружить и взять.

На этот раз я вооружился основательно: винчестер за спиной, два револьвера на поясе, патронташ через плечо. Дробовик оставил дома, для ближнего боя он хорош, но в погоне нужна дальность. Мы выехали затемно, когда луна ещё пряталась за тучами, а земля дышала ночной прохладой. К полуночи добрались до нужной гостиницы «Эль Камино Реаль», захудалого местечка с покосившейся вывеской и вечно пьяным хозяином.

Нужного человека там не оказалось. Перепуганный трактирщик, увидев до зубов вооружённых людей, затрясся так, что я испугался, как бы его удар не хватил. Но взяв себя в руки, он сообщил, что искомый постоялец выехал на рассвете.

— На рассвете? — переспросил я, чувствуя, как внутри закипает злость. — И ты молчал?

— Сеньор, я не знал, что вы его ищете! Я никого не скрываю, только кормлю людей и даю им ночлег…

Я оборвал его жестом.

— У тебя есть человек, который может его опознать и помочь найти? И куда он поехал, знаешь?

Хозяин замялся, переступая с ноги на ногу.

— Я заплачу, — сказал я, наклоняясь к нему ближе. — И ему заплачу, щедро. И главное…

Я понизил голос до шёпота, почти касаясь губами его уха.

— И главное, ты останешься жить. И не только ты, но и твоя семья. Я владелец асьенды Чоколь. Слышал обо мне?

Трактирщик побелел как полотно. Обо мне уже многие слышали. После той ночи и после нападения у рощи какао, имя де ла Барра обросло слухами, как старое дерево мхом.

— Слышал, сеньор, как не слышать… — пролепетал он. — Есть у меня человек, он вам поможет. И без денег поможет, если я скажу.

— Отставить без денег. — Я бросил на стойку полпесо. — Это тебе за беспокойство. А ему, — я достал серебряную монету, — я дам песо прямо сейчас. И если поможет догнать и найти моего врага, получит ещё пять. А если нет, то просто проживание за мой счёт. Ясно?

Глаза трактирщика загорелись. Пять песо для такого заведения — целое состояние.

— О, сеньор, ваша щедрость не знает границ! Сейчас, одну минуту!

Он исчез за дверью и через минуту вытолкнул вперёд низкорослого метиса с цепкими глазами и быстрыми движениями.

— Хосе, — представился тот. — Я знаю, куда он поехал. Видел, как сворачивал на дорогу к Кампече.

— Веди, — коротко бросил я.

Через двадцать минут мы выехали со двора, стремясь навстречу солнцу и утру. Отдыхать я не собирался, как не собирался слушать возражения от своих спутников. Но Пончо молчал, а Себастьян, пару раз заикнувшись про усталость, тоже заткнулся и ехал молча, только вздыхал тяжко. Наш проводник уверенно скакал впереди, показывая путь. К утру мы достигли мелкого посёлка, где стали наводить справки. Выяснилось, что нужного человека здесь видели: он останавливался на ночь и выехал буквально перед нами, направляясь в Кампече.

— Два часа отдыха, — скомандовал я, спешиваясь у придорожной таверны. — Поесть, поспать, а в дороге отдохнём. И это не шутка…

Ровно через два часа, наскоро перекусив и дав передохнуть лошадям, мы снова выехали, преследуя убийцу. Дорога тянулась бесконечной лентой, то ныряя в низины, то взбираясь на холмы. Кругом простирались бескрайние поля хенекена, колючие ряды агавы, уходящие за горизонт. Дождь то начинался, то прекращался, и мы то мокли до нитки, то обсыхали под горячим солнцем.

Догнали мы беглеца только к вечеру. Один раз ошиблись, свернули не на ту дорогу, пришлось возвращаться назад, теряя драгоценное время. Но Хосе оказался настырным и глазастым, выспрашивал у каждого встречного, и след вновь находился. К вечеру мы въехали в Кампече. Город встретил нас запахом моря, гниющих водорослей и жареной рыбы. Порт жил своей жизнью: грузчики сновали по причалам, моряки горланили песни в тавернах, разносчики предлагали товар.

Мой персональный враг остановился в одной из лучших гостиниц. Я понял это не сразу, мы объехали все дешёвые заведения, расспрашивая хозяев, и только к ночи, когда уже отчаялись, меня осенило: он не стал бы прятаться в дыре. Он уверен в себе, он считает, что ушёл. Значит, устроится жить с комфортом.

В том, что он приехал в Кампече незадолго до нас, я не сомневался. В придорожном кафе, где мы останавливались поесть, он пил кофе, хозяин опознал его по нашим описаниям. Да и дорога, по которой мы доехали до города, не разветвлялась, свернуть с неё было некуда.

К тому же этот сеньор оказался слишком примечательным. Людей по дорогам ездит много, по большей части местные крестьяне, мелкие торговцы, ремесленники. Редко, когда землевладелец или иностранец. А наёмник… возраст у него уже довольно пожилой, что сразу выделяло его из общей массы. Сухощавое телосложение тоже нетипично для большинства людей его лет, обрюзгших от сидячей жизни. И ещё взгляд. Холодный, цепкий, запоминающийся. Таких людей здесь видели редко, потому и запоминали легко.

Оставив Пончо и Себастьяна в недорогой гостинице у порта, я взял с собой Хосе, единственного, кто знал наёмника в лицо, и отправился на разведку. Мы обходили заведение за заведением. Вернее, внутрь заходил Хосе, делая вид, что ищет ночлег или выпивку, а я ждал на углу, в тени, сжимая в кармане рукоять револьвера. Гостиница за гостиницей, таверна за таверной, и везде пусто.

Уже начало казаться, что он ускользнул, растворился в портовой суете. Но в одной из гостиниц, кажется, предпоследней, Хосе задержался дольше. Я ждал минуту, другую, третью. Сердце колотилось где- то в горле. Потом дверь распахнулась, и Хосе выскочил наружу, чуть не сбив с ног какого- то пьяного матроса. Бросился ко мне, задыхаясь.

— Он здесь! Я видел его! Сидит в ресторане, ужинает!

— Точно он?

— Точно, сеньор! Я его сразу узнал, тот самый взгляд, те самые руки…

— Покажешь? Мне нужно точно знать, кто он.

— Идёмте!

— Подожди! — я схватил его за плечо и уволок в темноту, за угол.

Мы прижались к стене, затаив дыхание. И вовремя. Буквально через минуту дверь гостиницы открылась, и на пороге появился он. Тот самый. Сухощавый, подтянутый, с хищным профилем и повадкой старого волка. Он быстро осмотрел улицу, настороженно, как зверь, почуявший опасность, и шагнул обратно внутрь.

— Беги за Себастьяном и Пончо, — шепнул я Хосе, легонько подтолкнув его в плечо. — Тащи их сюда. Живо. А я здесь разберусь.

Хосе кивнул и растворился в темноте, побежав так быстро, как только позволяли ноги. Я же, вынув из кобуры револьвер и проверив барабан, решил обойти здание. Чёрный вход, вот что мне нужно. Этот фрукт явно что- то заподозрил. Если он почует слежку, то попытается уйти через заднюю дверь. Значит, я должен оказаться там.

Здание гостиницы старое, ещё колониальной постройки, с толстыми каменными стенами и узкими окнами. Я скользнул вдоль стены, стараясь держаться в тени, и через минуту нашёл то, что искал: неприметную дверь во внутренний дворик, выходящую в переулок.

Дверь оказалась приоткрыта.

Я прижался к стене, вслушиваясь. Внутри стояла тишина, только откуда- то из глубины доносится приглушённый шум голосов и звон посуды. Ресторан работал. Осталось только ждать. Минуты тянулись бесконечно. Где- то в порту кричали чайки, доносились пьяные выкрики и обрывки песен. Я считал про себя, стараясь унять бешеное сердцебиение и напрягся, сжимая револьвер. В это время дверь чёрного хода дрогнула.

Я не ошибся, старый волк что- то почувствовал и решил проверить обстановку вокруг, а может сменить место проживания, уйдя тихо, по- английски…