Генерал Карамба: На пути к власти 2

Глава 16 Фрэнк Лесли, журналист

Мистер Эванс нервно ходил по кабинету, непрерывно бормоча себе под нос нескончаемые ругательства. Последние известия, дошедшие до него из Мексики, совсем не радовали, а приводили в бешенство. Впрочем, не все, а только одно, но зато какое!

Полковник Мандрагон исчез.

Эванс очень сильно сомневался, что тот сбежал, не выполнив задание или чтобы прихватить его деньги. Серьёзные люди так не поступают, это вопрос чести, причём чести не обывательской, а профессиональной. Негласный кодекс наёмного убийцы, который нарушать никак нельзя. Никто его и не нарушал никогда, а если такие примеры и случались, то заканчивались довольно плачевно, как для нарушителей, так для их заказчиков.

Значит, дело здесь совсем в другом.

Скорее всего, полковника Рафаэля Мандрагона уже нет на этом свете. Об этом говорили и неясные слухи, и зафиксированное неудачное нападение на владельца асьенды Чоколь. Погибли также все его люди, все до одного! Эванс наводил справки, платил информаторам, и картина складывалась безрадостная.

Кроме того, полковник брал авансом сумму в пять раз меньшую основного гонорара. Пропадать ему не имело никакого смысла: он терял всё, не приобретая взамен ничего. Глупо, а глупцом полковник никогда не являлся. Эванс знал это точно, он наводил справки, прежде чем нанять Мандрагона.

Получается, что молодой щенок смог отправить на тот свет профессионального наёмника. И сделал это самым простым и эффективным способом, он объявил охоту на охотника. Эванс остановился у окна, глядя на серые здания Нью-Йорка, но не видя их. Мысли крутились вокруг одного: устранение хозяина асьенды оказалось неожиданно очень сложным делом. Две попытки и два провала. Профессиональные убийцы мертвы. Мальчишка жив, здоров и, судя по всему, только злее стал.

Банкир глубоко задумался: стоит ли продолжать попытки устранить молодого Эрнесто де ла Барра или пустить всё на самотёк? Тем более, что тот уже успел уехать на Кастовую войну. Возможно, проблема решится сама собой. Дон просто погибнет там, оставив Эвансу возможность оттяпать все земли асьенды и приступить к покупке земель соседей.

Но Эванс не привык отступать, это не в его характере. Он всегда добивался своего, перешагивая через трупы, через судьбы, через любые преграды. Эта земля нужна ему позарез, и не просто как кусок территории, а как ключ ко всему региону. Без неё его план рассыпался.

Он резко развернулся и подошёл к столу, на котором лежала карта Юкатана, исчёрканная пометками. Красным был обведён участок асьенды Чоколь. Синим — соседние земли, которые он уже прибрал к рукам или вёл переговоры. Зелёным — территории индейцев, где шла война.

— Третья попытка, — произнёс он вслух, словно пробуя слова на вкус, — чтобы уж наверняка.

План созревал прямо на ходу, выстраиваясь в голове чёткими, выверенными ходами. Нужно отправить своего человека в район боевых действий. Не убийцу, нет, после Мандрагона с этим покончено. Агитатора. Провокатора. Того, кто сможет найти нуждающегося в деньгах вояку из числа бедных мексиканцев, наговорить ему с три короба про святую месть или оскорблённую невинность любимой девушки, и натравить на молодого де ла Барра.

Нет ничего проще, чем устранить человека во время боевых действий, списав это на происки конкурентов или вездесущих индейцев. Это окажется проще, чем заново нанимать наёмных убийц. Те, узнав, что провалились две предыдущие попытки, крайне неохотно согласятся идти на дело, особенно когда выяснят, что никто из прошлых наёмников не выжил.

А вот найти отчаявшегося солдата, которому нечего терять, проще простого. Война всегда рождает подобных людей. Озлобленных, голодных, готовых на всё ради горстки серебра или просто ради того, чтобы сорвать на ком-то зло, кто якобы виноват во всех их бедах.

Эванс усмехнулся своим мыслям. Идея показалась хороша ещё и тем, что он оставался в стороне. Никаких прямых связей, никаких улик. Просто случайный человек, случайно встреченный, случайно уговорённый.

— Журналист, — вдруг осенило его, — или газетчик из какой-нибудь дешёвой газетёнки.

Такие вечно ошиваются где-то рядом с войной, готовые на всё ради скудного заработка. Пишут проплаченные статьи, передают записки, выполняют мелкие поручения. А здесь даже убивать не надо, просто найти, уговорить, оплатить услуги и проследить, чтобы нужный человек оказался в нужном месте в нужное время.

Решено. Так он и сделает.

Эванс подошёл к столу, нажал кнопку звонка. Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился секретарь, сухой, подтянутый мужчина средних лет в безупречном костюме, с лицом, не выражающим никаких эмоций. Таких специально подбирают, чтобы умели слушать, запоминать и молчать.

— Сэмюэль, — обратился к нему Эванс, не поворачиваясь от окна. — Мне нужен человек. Журналист, репортёр, лучше всего из тех, кто работает на грани фола. Знаете таких?

Секретарь чуть заметно кивнул.

— Да, сэр. Есть несколько кандидатур. В основном сотрудничают с бульварными листками, но умеют держать язык за зубами за хорошую плату.

— Вот и отлично! — Эванс наконец обернулся. В глазах его горел холодный, расчётливый огонь. — Найдите самого подходящего. Оплатите ему дорогу в Мексику, на Юкатан, в район боевых действий. Пусть найдёт там какого-нибудь обиженного жизнью вояку и внушит ему, что во всех его бедах виноват некий дон Эрнесто де ла Барра. Что этот дон надругался над его сестрой, убил брата, сжёг дом, придумайте что-нибудь душещипательное. И подведите этого вояку к мысли, что справедливость можно восстановить только одним способом.

Секретарь слушал, не перебивая, только глаза его чуть сузились, профессиональная реакция на информацию, которую лучше забыть сразу после выполнения задания.

— Сколько мы готовы заплатить? — уточнил он.

— Журналисту столько, сколько запросит, но в разумных пределах. Вояке, гм, пусть будет двести песо. Половину сразу, половину после дела. Если сделает быстро, то ещё полста в качестве премии.

Эванс помолчал, потом добавил.

— И проследите, чтобы журналист не знал лишнего. Пусть думает, что работает на богатого мексиканца, обиженного на де ла Барра. Я не хочу, чтобы моё имя всплыло.

— Разумеется, сэр, — секретарь сделал пометку в блокноте. — Когда приступать?

— Немедленно! И чем быстрее, тем лучше. Хотя нет, постой, я приму его лично, только он не должен в точности знать кто я. Пусть догадывается, а не знает.

— Я понял, сделаю, но он всё равно догадается, пусть и не сразу.

— Пусть так, это уже не столь важно.

— Сделаю, босс.

Секретарь бесшумно исчез за дверью. Эванс снова повернулся к окну. За стёклами мерцали огни вечернего Нью-Йорка, миллионы огней, миллионы жизней, миллионы долларов. Где-то там, в этой суете, уже нашёлся нужный человек, или найдётся. Эванс верил в деньги. Деньги решали всё. Они уже решили столько проблем, что эта, третья по счёту, казалась ему просто досадной заминкой.

— Ну что ж, дон Эрнесто, — прошептал он, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Посмотрим, как долго вы сможете убегать от судьбы.

За его спиной на столе лежала карта Юкатана. Там, в зелёной зоне боевых действий, маленькая фигурка молодого идальго продолжала своё дело. Но очень скоро у него появится новый враг, тот, о ком он даже не подозревает…

Через три дня Сэмюэль доложил о результате.

В кабинет вошёл человек, от которого за версту разило дешёвым виски и табаком. Одет он был в потрёпанный клетчатый пиджак, рубашку со следами давно засохшего кофе и брюки, требовавшие хорошего утюга. Но глаза у него были живые, цепкие, скользящие по предметам с той особенной быстротой, какая бывает у людей, привыкших всё замечать и запоминать.

— Мистер Фрэнк Лесли, — представил его Сэмюэль. — Репортёр. Работал на несколько газет, включая «New York Herald» и «The Sun».

— «Работал»? — переспросил Эванс, приподнимая бровь.

— В данный момент между работами, сэр, — ничуть не смутившись, ответил Лесли. — Но это даже к лучшему. Свободный художник всегда более сговорчив, чем тот, кто привязан к редакции окладами и обязательствами.

Голос у него оказался неожиданно приятным, с лёгкой хрипотцой, а в манере говорить чувствовалась та самоуверенность, которая позволяла ему проникать туда, куда других не пускали.

— Садитесь, мистер Лесли, — Эванс указал на стул перед столом. — Вы знаете, зачем вас пригласили?

— Понятия не имею, сэр, — Лесли развалился в кресле с таким видом, будто сидел в собственной гостиной. — Мой друг Сэмми сказал только, что есть работа для человека с гибкой совестью и острым пером. Я решил, что это про меня.

Эванс усмехнулся. Наглость этого типа начинала ему нравиться.

— Вы когда-нибудь бывали в Мексике, мистер Лесли?

— Ни разу, но читал репортажи коллег. Дикая страна, насколько я понимаю. Индейцы, кактусы, текила и вечные внутрисемейные разборки. — Лесли достал из кармана помятую сигару, но, поймав взгляд Эванса, убрал обратно. — Простите, привычка. Так что там насчёт Мексики?

— Вас ждёт командировка, мистер Лесли. На Юкатан. В самый разгар тамошней войны с индейцами, которую местные называют Кастовой войной. Слышали о такой?

— Краем уха. Индейцы майя против белых плантаторов. Длится уже лет тридцать, кажется.

— Почти сорок, — поправил Эванс, — и конца этому не видно. Но дело не в войне. Мне нужно, чтобы вы нашли там одного человека.

Лесли подался вперёд. Глаза его заблестели, профессиональный интерес взял верх над напускной небрежностью.

— Кого?

— Молодого мексиканского идальго по имени Эрнесто де ла Барра. Владелец асьенды Чоколь, недавно уехал воевать в составе отряда асьендадос. Сейчас он где-то в джунглях, воюет с индейцами, — Эванс говорил спокойно, но каждое слово падало в тишину кабинета, как камень в воду. — Вам нужно добраться до района боевых действий, найти этого человека и.… поспособствовать тому, чтобы он оттуда не вернулся.

Лесли присвистнул сквозь зубы.

— Убийство, мистер Эванс? Это не совсем моя стезя. Я журналист, а не наёмный убийца.

— Я и не прошу вас убивать, — отрезал Эванс. — Для этого есть другие люди. Ваша задача проще. Вы должны найти подходящего человека из числа мексиканских военных или ополченцев, такого, кому нечего терять, кто нуждается в деньгах или горит жаждой мести. И уговорить его сделать это дело.

Лесли задумался, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

— И какова моя легенда? Просто журналист, который случайно оказался в зоне боевых действий?

— Именно. Пишете репортажи о героической войне с индейцами. Берёте интервью у солдат, офицеров, местных жителей. Ищете интересные истории. А заодно присматриваетесь, прислушиваетесь, находите нужного человека.

— А если меня поймают? Если кто-то заподозрит?

— Тогда вы просто журналист, который слишком много болтал. Никаких имён, никаких улик. Деньги получите здесь, до отъезда. Половину сейчас, половину после выполнения задания, — Эванс выдвинул ящик стола и достал пухлый конверт. — Здесь тысяча долларов. Пятьсот аванс, пятьсот — когда доложите, что дело сделано.

Лесли смотрел на конверт, и в глазах его боролись жадность и страх. Профессия журналиста в Америке 1880-х годов являлась делом неблагодарным и часто голодным. Разоблачительные статьи, скандальные репортажи, охота за сенсациями, всё это приносило гроши, а конкуренция была просто чудовищной. Тысяча долларов для такого типа, как Лесли, казалась целым состоянием.

— А если объект окажется слишком хорошо охраняем? — спросил он наконец, — или, если мой подопечный струсит в последний момент?

— Значит, вы останетесь без второй половины. И без моего расположения, — Эванс говорил холодно, давая понять, что шутки кончились. — Но я верю, что человек с вашим опытом и вашими… связями… справится. Вам ведь приходилось работать в трущобах, общаться с отбросами общества, выуживать информацию у тех, кто сам готов продать мать за пару монет. Это не сложнее.

Лесли помолчал, потом решительно протянул руку и взял конверт.

— Я согласен, мистер Эванс. Когда отправляться?

— Послезавтра. Пароход до Веракруса, оттуда через Кампече в Прогресо, а затем в Мериду. В Мериде свяжетесь с моим человеком, адвокатом по имени Педро Ганадо. Он введёт вас в курс местных дел и, если повезёт, даст информацию о том, где сейчас находится де ла Барра.

— Педро Ганадо, — повторил Лесли, запоминая имя. — Что ещё?

— Деньги тратьте разумно. Не светитесь. И помните: если вас поймают, я ничего о вас не знаю. Мы никогда не встречались. Сэмюэль вас не находил. Вы сами придумали эту поездку, сами нашли адвоката, сами ввязались в эту историю. Ясно?

— Я буду нем, как утопленник, мистер Эванс.

— Тогда ступайте. Сэмюэль выдаст вам документы и билеты. И.… удачи, мистер Лесли. Она вам понадобится.

Через два дня Фрэнк Лесли стоял на палубе парохода, отплывавшего из нью-йоркской гавани в сторону тёплых морей. В кармане его лежал конверт с деньгами, в голове роились планы, а в душе боролись азарт и страх. Он впервые отправлялся в такое опасное путешествие, но выбора нет: либо рискнуть и сорвать куш, либо прозябать в редакционных подвалах, переписывая чужие заметки.

Где-то там, за горизонтом, его ждал Юкатан. Жёлтые стены Мериды, зелёные джунгли, пороховой дым и человек по имени Эрнесто де ла Барра, который даже не подозревал, что охота на него продолжается.

Путешествие до Веракруса оказалось долгим и тоскливым. Пароход «Монтесума», старое корыто, видавшее виды ещё во времена французской интервенции, тащился вдоль побережья едва ли не быстрее, чем Лесли ходил пешком по нью-йоркским трущобам. Каюта третьего класса пропахла потом, табаком и прелой соломой, которой были набиты матрасы. Но журналист не жаловался, он вообще не привык жаловаться на неудобства, если за это платили.

Веракрус встретил его духотой и невыносимой вонью гниющей рыбы. Лесли, привыкший к запахам нью-йоркских доков, и то поморщился. Пересев на поезд до Кампече, он трясся в вагоне третьего класса ещё двое суток, наблюдая за сменяющими друг друга пейзажами: кактусы, горы, пыльные деревушки, снова кактусы. В Кампече пришлось задержаться на день, чтобы дождаться поезда до Прогресо, портового городка на севере Юкатана.

Наконец, после двух недель пути, Лесли добрался до Мериды.

Город оказался именно таким, как описывали его в газетах: белые стены, красные черепичные крыши, узкие улочки, по которым сновали индейцы в сомбреро и сеньоры в светлых костюмах. Зной стоял невыносимый, и Лесли, обливавшийся потом в своём клетчатом пиджаке, проклял тот час, когда согласился на эту авантюру.

Адвоката Ганадо он нашёл без труда, тот обитал в конторе на центральной площади и, получив условленный пароль, выложил всю информацию. Дон Эрнесто де ла Барра ушёл воевать в составе отряда асьендадос, базировался где-то в районе Вальядолида и, по слухам, уже успел отличиться в нескольких стычках с индейцами, или нет, информация оказалась противоречивой. Лесли заплатил проводнику из местных и отправился в Вальядолид.

Вальядолид оказался городком намного меньше Мериды, но военных здесь было пруд пруди. Солдаты в мундирах и без, ополченцы, индейцы-союзники, какие-то подозрительные личности с винтовками наперевес, всё это кишело, шумело, ругалось и пило текилу в многочисленных тавернах.

Лесли поселился в гостинице «Эль Камино Реаль» — единственном приличном месте во всём городе. Комната оказалась маленькой, с узкой койкой, тазиком для умывания и видом на пыльную площадь, но это лучше, чем ночевать под открытым небом.

Первые два дня он просто ходил по городу, присматривался, прислушивался, записывал в блокнот какие-то заметки, чисто для отвода глаз. Он действительно взял с собой блокнот и карандаш, как настоящий репортёр, и не только это, мало ли кто заинтересуется его личностью, да и фотоаппарат у него тоже имелся.

На третий день Лесли сидел в таверне «Ла Эспера́нса» — «Надежда», как перевёл ему слово хозяин-метис. Место дрянное, прокуренное, пропахшее дешёвым ромом и жареной фасолью. Но здесь собирались те, кого Лесли и искал: солдаты, вернувшиеся с передовой, раненые, опустившиеся офицеры, потерявшие свои части. Он заказал текилы и прислушался.

За соседним столиком сидели трое в мексиканской военной форме, но такой грязной и рваной, что Лесли засомневался, федералы это или ополченцы. Двое пили молча, уставившись в стол, третий, коренастый метис с чёрными, как смоль, волосами и глубоким шрамом через левую бровь, говорил, размахивая руками.

— … и что я теперь? Сержант без взвода! — жаловался он собутыльникам. — Приказали держать холм, а сами ушли. Индейцы секты говорящего Креста обложили нас со всех сторон, я еле ноги унёс. Теперь говорят, что я дезертир. Какое, к чёрту, дезертир? Я приказ выполнял!

— Тебе бы к полковнику сходить, объяснить, — вяло посоветовал один из слушателей.

— Ходил! — сплюнул метис. — Он меня чуть под трибунал не отправил. Хорошо, майор заступился, знакомый моего покойного отца. Но взвод мне уже не вернут. Разжаловали в рядовые, отправили в обоз. В обоз! Я, лучший сержант во всём полку, стану мешки с маисом сторожить!

Лесли навострил уши. Ага, кажется наш клиент… Он подозвал хозяина, расплатился и, сделав вид, что просто проходил мимо, остановился у столика метиса.

— Прошу прощения, сеньор, — сказал он на ломаном испанском, который специально репетировал в пути. — Я американец, журналист. Пишу о войне. Услышал ваш разговор и подумал, что вы могли бы рассказать интересную историю. За плату, разумеется.

Метис поднял на него мутные глаза. В них плескалась злость, обида и надежда.

— Плату? Какую плату?

— Ну, скажем, пятьдесят сентавос за час разговора, и текила за мой счёт.

Собутыльники метиса переглянулись, и один из них толкнул того локтем.

— Соглашайся, Пабло. Пятьдесят сентавос — хорошие деньги.

Пабло, так звали метиса, помялся, но кивнул. Лесли заказал ещё бутылку текилы и присел за их столик. За час разговора Лесли узнал о Пабло всё. Звали его Пабло Эррера, родом из бедной семьи где-то под Кампече. В армии с двадцати лет, дослужился до сержанта, воевал с индейцами, имел две нашивки за ранения. После разгрома его взвода оказался крайним, командиры спихнули на него вину, чтобы самим не отвечать. Разжалован, оскорблён, озлоблен.

Денег нет, семьи нет, будущего нет. В обозе он долго не протянет, либо сопьётся, либо подстрелят свои же, за дерзость.

— А ведь я умею воевать, сеньор американо, — говорил Пабло, хмелея от текилы. — Я этих индейцев как облупленных знаю. Они меня не возьмут. А тут, сиди в обозе, как баба.

Лесли слушал, кивал, сочувственно качал головой. А сам прикидывал, как лучше подойти к главному.

— Скажите, сеньор Эррера, — спросил он, наконец, понизив голос. — А если бы вам предложили работу? Хорошую работу, за большие деньги?

Пабло насторожился. Пьяное выражение сползло с его лица, сменившись настороженностью.

— Какую работу?

— Есть один человек. Мексиканец. Тоже воюет здесь, где-то в джунглях. Молодой идальго, командует отрядом, та ещё сволочь и предатель, сколько из-за него солдат погибло! Он плантатор, его пеоны стонут от работы на него, принося ему баснословные барыши. А на войну он пошёл специально, чтобы прикупить себе ещё земли и отнять её у несчастных индейцев, которых он сгонит с их земель. Мерзкий тип!

Тут Лесли счёл нужным понизить голос и, подпустив в него ярость и возмущение, продолжил.

— Меня, уважаемый сеньор, просили старейшины селений, что находятся на его землях, чтобы я посодействовал тому, чтобы он… чтобы он не вернулся с войны. Я записывал индейский фольклор и самолично видел, как нуждаются люди его асьенды Чоколь. Дети голодные, просят милостыню, женщины ради куска хлеба отдаются первому встречному, и прежде всего самому владельцу асьенды, если он только обратит на них свой взгляд. Мужчины бесправны и не могут защитить свои семьи. Там просто тихий ужас, что творится!

Пабло долго молчал, глядя в свою кружку. Потом поднял глаза на Лесли.

— Вы хотите, чтобы я убил человека?

— Я хочу, чтобы вы отомстили тому, кто разрушил вашу жизнь, — поправил Лесли, пуская в ход всё своё красноречие. — Этот дон Эрнесто де ла Барра — ваш враг. Вы ещё этого не знаете, но это так. Он связан с теми, кто подставил вас, кто разжаловал вас, кто отправил в обоз. Если он вернётся с войны, он будет героем. А вы так и останетесь никем.

Пьяный Пабло слушал, и в глазах его загорался нехороший огонь.

— Откуда вы знаете?

— Знаю, — жёстко сказал Лесли, — и я готов заплатить вам двести песо. Сто сейчас, сто после того, как дело будет сделано, и если вы сможете устранить его в течение пары недель и представить доказательства, то вам достанется ещё премия в пятьдесят песо!

Двести пятьдесят песо! Для сержанта, получающего гроши, это казалось целым состоянием. Пабло сглотнул.

— А если поймают?

— Не поймают. Вы же солдат, вы знаете джунгли! Спишете на индейцев. Их там много, никто не разберёт, чья пуля.

Пабло молчал. Лесли не торопил, он знал, что такие решения не принимаются с бухты-барахты. Прошло пять минут, десять. Наконец, метис поднял голову.

— Где этот де ла Барра?

— Этого я не знаю. Но вы можете узнать. Вы свой среди военных. Спросите, разузнайте, где его отряд, где он базируется, куда ходит. Как узнаете, скажете мне, я дам вам пятьдесят песо задатка. А когда вернётесь с его… с доказательством, то получите всё остальное.

— С доказательством? — переспросил Пабло.

— Что-нибудь, чтобы подтвердить, что дело сделано. Личные вещи, оружие, документы, что-то, принадлежащее ему.

Пабло задумался. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, сеньор. Я попробую.

Лесли протянул руку. Метис пожал её, ладонь у него оказалась твёрдая и мозолистая, рука человека, привыкшего держать оружие.

— Через три дня встретимся здесь же, — сказал Лесли, поднимаясь. — И помните: никому ни слова. Если кто узнает, то вы труп, и я вас не знаю.

Пабло кивнул и уткнулся в кружку. Лесли вышел из таверны на пыльную улицу Вальядолида. Солнце палило нещадно, но на душе у него было почти спокойно. Дело сдвинулось с мёртвой точки. Оставалось только ждать.