Наследник для дона мафии

Глава 17

Милана

— Кто вам такое сказал? — Платонов выглядит таким удивленным, как будто я оспорила минимум закон сохранения энергии. А я прячу глухое раздражение. — Арина любит своего мужа, у них прекрасная семья!

— Вот именно, Андрей, — стараюсь казаться спокойной, — Арина любит мужа. Только я и не говорила, что она влюблена в Феликса, если вы внимательно меня слушали. Я сказала, что Феликс давно и по-настоящему любит Арину. Вы можете с уверенностью утверждать обратное?

Платонов замирает с открытым ртом, смотрит на меня некоторое время, а затем закрывает рот и молча отводит взгляд.

Правильно, не может.

Никто не может. Как можно с уверенностью рассуждать о чьих-то чувствах? Разве можно заглянуть в чужое сердце?

Даже Костя сидит мрачнее тучи и грызет зубочистку.

— Когда Феликс стал Ди Стефано, он вернулся на Сицилию. И я захотела его увидеть, — начинаю тихо говорить, ни к кому не обращаясь. Костя бросает быстрый взгляд, но я не отвечаю. Боюсь сорваться, а моих слез на сегодня с Платонова достаточно. — Я тогда была на седьмом месяце. Уже знала, кто у меня будет. Придумала имя. Моя названная крестная с Сицилии сказала, что Винченцо устраивает крестины в часовне в Палермо, и я приехала. Взяла снимки УЗИ. Я так устала тогда одна, что была готова ему сказать. Признаться. Подумала, он сможет защитить нас от отца. И может Винченцо не стал бы убивать своего внука. Я стояла в первом ряду, когда они приехали, оба Ди Стефано и Арина. Феликс нес на руках девочку, Катю. Я так и не смогла подойти, я думала, это его дочь. Они выглядели парой, он вел себя, будто они пара. И Винченцо тоже...

— Сука... — тихо матерится Аверин и смотрит в потолок. Андрей выглядит уже далеко не таким уверенным.

— Просто понимаете, я знаю босса, своего старого босса, — он все еще пытается что-то доказать. — Так вот, у него слишком хорошо развита интуиция. И если бы он что-то такое почувствовал, он бы не позволил им общаться. А Демид Александрович в последнее время очень спокойно реагирует на Феликса.

— Не знаю, — качает головой Аверин, покусывая губу, — мне тоже показалось, что у них с Покровской не так все просто.

— С Ольшанской, — холодно поправил его Платонов.

— Да, прости, — кивнул Костя.

— Она вам не нравится, — замечает тот. Аверин недоуменно поднимает брови.

— А почему она должна мне нравиться? У нее для этого есть Ольшанский. Но да, мы не нашли общий язык. Не люблю стервозных баб.

— Демид доверяет Арине, — говорю негромко, и мужчины замолкают. Обращают взгляды ко мне. Повторяю громче. — Демид потому не ревнует к Феликсу, что доверяет Арине. И уверен в ней.

Все молчат, потому что возразить нечего. Андрей открывает рот, чтобы что-то сказать, но почти сразу же закрывает. Смотрит на часы, трет руками глаза.

— Ладно, я пожалуй пойду спать. Уже поздно. Свое решение я озвучу вам утром, синьорина Роберта, — говорит он чуть язвительным тоном, но это его «синьорина Роберта» вселяет некоторую надежду. — Мой долг призывает вас сдать боссу с потрохами, поскольку я был отправлен сюда в качестве его личного безопасника. Вы же видите, как они тут работают.

Он выдерживает эффектную паузу, наверное, чтобы мы с Авериным как можно глубже прониклись отвратительной работой охранки мафиозного дона.

— Но при этом что-то меня останавливает, — неожиданно нормальным голосом заканчивает Андрей. — И я хотел бы понять, что именно. Спокойной ночи. Надеюсь на вашу порядочность, Роберта, что в мое отсутствие вы не надумаете изъять у синьора Ди Стефано какой-нибудь орган. А вы, господин Аверин, не станете ей в этом помогать. Я знаю, ваша жена хирург.

— Ну так жена, а не я, — буркает Аверин, но Андрей уже выходит быстро из комнаты и плотно прикрывает за собой дверь.

Мы остаемся одни, атмосфера сразу становится свободней. Но в то же время я теряюсь.

Первая эйфория прошла, и я не знаю, чего ждать от Аверина. Что он мне скажет.

Тоже заведет старую пластинку о долге? Может, Феликс снова его нанял, и теперь Костя снова должен будет выбирать между нами с Рафаэлем и своей репутацией?

Но как только за Платоновым закрывается дверь, он разворачивается ко мне, разводит в стороны руки и говорит с кривоватой улыбкой:

— Ну иди, иди сюда, свиристелка, дай хоть я тебя нормально обниму.

И я кидаюсь в его объятия. Меня сдавливают стальные тиски, в макушку втискивается колючая щека. Я прижимаюсь ухом к твердой груди и слышу, как гулко бьется внутри сердце.

— Ну не реви, не реви, — спустя время он отрывает от себя мою голову, — хочешь, что-то покажу? Вот увидишь, ты сразу перестанешь плакать!

Вытирай слезы и киваю, пробуя улыбнуться.

Достает телефон, листает, разворачивает ко мне экраном. На экране фото. Небольшой домик, над его крышей висит клаптик голубого неба, дальше виднеется море. А затем...

— Костя... — шепчу, вцепившись непослушными пальцами в телефон.

Мои бабушка и дедушка стоят обнявшись на фоне дома и смотрят в объектив.

— Это ты их снимал? — поднимаю голову. Слезы снова текут, но он предупредительно поднимает палец.

— Я же сказал, не реви. У них все хорошо. Я вывез их сразу после того пиздеца, который устроили Коэны. Сначала мне пришлось им подыграть, но я сразу договорился с твоими стариками. Они все делают, как хочет Коэн, а потом мы уезжаем.

— Я следила за ними по городским камерам, — говорю чуть слышно, — а потом они пропали. Я думала, их больше нет... Откуда этот дом?

— Какая разница? — морщится Костя, и я только крепче его обнимаю.

— Спасибо тебе, — бормочу, — спасибо...

— А теперь давай еще раз и подробнее, — говорит Костя, усаживаясь в кресло, — только ничего не пропускай. Любую подробность. Говори все что помнишь, а я буду слушать.

Он закрывает глаза, запрокидывает голову, и я начинаю по новой рассказывать свою историю, начиная с того момента, как услышала разговор боевиков Винченцо.

Аверин не задает ни одного вопроса. Мне кажется даже, что он уснул, но как только я замолкаю, он открывает глаза и выпрямляется в кресле. Трет лицо, его выражение задумчивое и несколько озадаченное.

Он долго молчит, потом все-таки заговаривает, и это совсем не то, что я ожидала услышать.

— Я вот думаю насчет Феликса. Милан... прости, Роберта, — Костя быстро исправляется. — Он же меня нанял потом, чтобы расследовать все, что касалось той девушки, которую Коэны подсунули в качестве Миланы Богдановой. Это был такой пиздец. Везде заменили твое фото перед его приездом, даже на могиле. Ты же официально умерла по документам.

— Да, я знаю, от пневмонии, — шепчу. Костя кивает.

— Феликс потребовал изменить дату смерти, чтобы считаться вдовцом. И приехал на кладбище. А там как раз твои пришли... Это все было так... пиздецово... Вот почему у меня в голове не укладывается вся эта хуйня с Покровской.

— С Ольшанской, — поправляю механически.

— Один хер, — отмахивается он. — Когда бы Феликс успел так в нее втрескаться? Если он меня еще потом столько донимал с этим расследованием?

— Феликс был знаком с Ариной раньше, как и со Светланой, — отвечаю медленно. — И в Лану, как оказалось, он когда-то был влюблен. А мне так и не признался. Его могло мучить чувство вины, злость, стыд, да что угодно, Костя! Как можно знать, что в сердце у другого человека?

— Можно спросить, — тихо отвечает он.

— Я не хочу рисковать ребенком, — качаю головой. — Ты вспомни, что творил Винченцо, чтобы только Феликс согласился взять его фамилию.

— Я допустил непростительную ошибку, — наклоняет голову Костя. — Вместо того, чтобы договариваться с Азиз-беем, мне следовало лететь к Винченцо. Я жестко проебался, детка. Мне надо было убедить его, что у Феликса все серьезно. Если бы я знал про план Коэнов, если бы мне хоть кто-то заикнулся. Я бы сказал, что у Светки нихуя не выйдет. Винченцо бы не стал его ломать. При всей его скотскости он любил сына до чертиков.

— Перестань, Кость, — трогаю его за рукав, — все эти «если бы» только рвут сердце. Винченцо никогда бы меня не принял.

Он ловит мою ладонь и накрывает.

— Ошибаешься, детка. Винченцо перед смертью мне исповедался. И признался, что если бы знал, что так будет, ни за что не стал бы тебя убивать.

Феликс

С утра голова гудит как дворцовая колокольня на центральной площади.

Если это бодун, так сколько мы там вчера выпили? Слезы.

И на кальян не свалишь. По сравнению с африканскими смесями то, что мы вчера с мужиками курили — аптечный сбор.

Может магнитные бури?

Выползаю на пробежку, и вид бодрого и жизнерадостного Донато вызывает странное чувство тревоги, смешанное с ноткой зависти.

— Донато, у тебя голова не болит? — спрашиваю парня.

— Нет, синьор, — настораживается тот. — А должна?

— Не знаю. Мне кажется, сегодня магнитные бури, — буркаю неопределенно.

Донато пристально всматривается в небо, как будто надеется там рассмотреть признаки надвигающихся магнитных бурь. А я иду на большой круг, стараясь подавить раздражение.

Парень не виноват, что он молодой, а я уже старпер.

И вообще. Надо не под окнами у горничных круги наматывать, а к нормальным пробежкам вернуться. И от регулярных тренировок не отлынивать.

Честно пробегаю три полных круга и возвращаюсь в особняк с почти полностью восстановленной верой в себя.

Холодный душ придает бодрости и поднимает настроение. Но за завтраком красные глаза Аверина не оставляют от него и следа.

— Что с тобой, ты не выспался? — спрашиваю Костю. Он неопределенно шевелит пальцами.

— Та, такое...

— Мы же вроде и не пили!

— Не знаю, просто не спалось, — Аверин отводит глаза и тянется к кофе. — Я читал, сегодня, магнитные бури...

Мне становится не по себе.

Блядь. Точно старею.

Перевожу взгляд на Платонова. У него глаза не такие вампирообразные как у Аверина, но покрасневшие белки вызывают чувство, близкое к панике.

— А с тобой что? Тоже просто не спалось?

— Отлично спалось, — оттарабанивает тот.

— Да? — кошусь подозрительно. — А глаза почему красные?

— Да так, что-то в глаз попало, — отвечает тот и в доказательство начинает тереть рукой.

— В оба? — спрашиваю.

Он пожимает плечами и кивает.

На террасу с подносом входит Роберта.

— Доброе утро, синьоры, — почему-то сипит, хотя еще вчера разговаривала нормально. Не сипела.

Заболела?

Под глазами тени, внутри красная сетка.

И эта не выспалась?

Да что блядь с ними всеми такое?

Роберта с нами вчера точно не пила и кальян не курила.

И из нас всех она самая молодая.

Интересно, молодые могут быть метеозависимыми?

Зато немного попускает насчет собственного возраста.

Если уже на Роберту действует...

— Берта, а когда ты заберешь Рафаэля? — спрашиваю девушку.

— Я поеду за ним сегодня вечером, — отвечает она, подливая Аверину сливки в кофе. — Если Луиджи меня отпустит. Вы будете паштет, синьор? Он очень вкусный! И еще попробуйте вот эти булочки...

Молча пью кофе и наблюдаю, как она прыгает вокруг Аверина. Что вообще за хуйня?

Мне так она паштет не нахваливает. Платонову тем более.

— Скажи Луиджи, пусть он даст тебе водителя, — стараюсь, чтобы в голосе не проскакивала ревность. Все-таки Аверин гость. И мне же не жалко, просто сама ситуация чуть подбешивает. — И сегодня звонила Арина, спрашивала, она может привезти Катю поиграть с Рафаэлем? Как он себя чувствует?

Внезапно над столом повисает странная тишина.

Не понял. Это все ждут, что скажет Роберта?

Даже есть перестали. Аверин свой паштет отложил охуенный. Хмурится сидит. И Андрон тоже сидит, рукой в стол уперся. Лоб наморщил.

Одна Роберта не теряется. Переживает, как бы Аверин с голоду не распух.

— Конечно, дон, скажите синьоре Ольшанской, пусть приезжают. Раэлю уже лучше. Вот этот сыр еще попробуйте, синьор...

Нет ну не пиздец?

— Я смотрю, ты так вжился в роль хозяина дома, — Аверин делает затяжку, я смотрю с сожалением. Но держусь. Сказал, не буду курить, значит не буду. — Нравится?

Андрей уехал в офис, а я остался после завтрака посидеть на террасе с Авериным. Покурить и попиздеть.

Пожимаю плечами.

— Не то, чтобы нравится. Просто они тут все такие... — подбираю слово и не могу подобрать. — Беспомощные... И еще, я обещал Винченцо, что никого не уволю. Тут же некоторые полжизни прослужили. Тот же Луиджи. Им и идти некуда. Хотя так иногда хочется разогнать и обустроить «умный» дом...

— Винченцо, — хмыкает Костя и делает еще одну затяжку, — для тебя так ничего и не поменялось?

Отворачиваюсь и молчу.

— Я тебя спросить хотел, — Аверин вытягивает ноги и откидывается в кресле, — ты почему один, Феликс? Сколько времени прошло с тех пор, как ты женился и...

— Слушай, давай не будем, — поворачиваюсь к нему обратно. — Я так люблю об этом вспоминать, не представляешь.

— Но не все же было так плохо, Феликс. Если разобраться.

Стараюсь успокоиться и не въебать сразу.

Костян точно не виноват, он предупреждал. Сразу не разобрался, да, но потом предупреждал. Это мне сперма в мозг ударила, и я ничего ни видеть, ни слышать не хотел.

— Костя, эта тема для меня закрыта, — говорю спокойно. — Давай договоримся, мы с тобой тему моей женитьбы больше никогда не поднимаем.

Но Аверин затыкаться не желает. И заебывает, и заебывает.

— Скажи, мы когда с твоим островом крутили, мне показалось, что ты на Арину эту неровно дышишь? На ту, что Покровской была, а теперь Ольшанская? — сверлит своими глазами, ввинчивается. — Или не показалось?

Сверли, сверли.

Качаю головой, чтобы отъебался.

— Не показалось.

— Так ты что, ее любишь? — он сидит прям охуевший.

— Порву за нее, — киваю.

И главное, я говорю чистую правду.

За Арину порву. Она моя любимка.

А кого я до сих пор люблю тупой, одержимой любовью, той просто нет. Так что походу я и не спиздел.

И Аверина это меньше всего касается.