Наследник для дона мафии

Глава 44

Феликс

— Нино, что это? — спрашиваю шеф-повара, едва сдерживая раздражение. Мне и так с бодуна херово, а тут еще на завтрак подали не пойми что.

— Где, синьор? — переспрашивает Черасуоло, глядя на меня с недоумением и непониманием.

— Вот это, — призываю на помощь все свое самообладание, показывая на тарелку.

— Это фриттата, синьор, — охотно объясняет Нино, — с цуккини, помидорами и сыром.

— Но я просил омлет, — проявляю я чудеса терпения и выдержки.

— Фриттата это тоже омлет, — не сдается Нино.

— Но я хотел высокий, воздушный. Без помидор. Такой как обычно.

— Простите, синьор, — прикладывает руку к груди Черасуоло, — такой, как обычно, не получится. Его готовила синьорина Роберта по своему рецепту. Она запекала его в духовке специально для вас и для маленького Рафаэля.

— Роберта готовила для меня и для своего ребенка? — переспрашиваю, не веря в услышанное.

— Да, синьор, — кивает Нино, он выглядит довольно озадаченным. — А разве это было не ваше распоряжение?

— С чего вы взяли?

— Синьорина Роберта сказала, что это ее обязанность, о вас заботиться. И я подумал...

— Она так сказала? — перебиваю шеф-повара.

— Да, синьор, прямо так и сказала. Что моя подача слишком ресторанная, а синьору может захотеться домашнего. Вот мы с ней и устраивали вам... коллаборации.

— Что вы устраивали? — морщу лоб.

— Коллаборации. Это когда объединяются две творческие личности...

— Ты считаешь синьорину Роберту творческой личностью? — удивленно откидываюсь на спинку стула.

Нино смотрит на меня с вызовом, словно я нанес ему личное оскорбление.

— Конечно, синьор. Она очень одаренная девушка. Сказать по правде, я так и не понял, зачем ей торчать в горничных. Роберта со своим чувством вкуса могла бы сделать карьеру в любом ресторане.

Закашливаюсь, Черасуоло даже порывается постучать мне по спине. Останавливаю его, предупредительно подняв руку.

— Из-за ребенка, Нино, — объясняю шеф-повару. — Берта нигде не училась, потому что ее сын болен.

— Жаль, — вздыхает Черасуоло, — я так и не взял у нее рецепт этого шикарного блюда, которое вам так нравилось, синьор. Как его... голубки...

— Голубцы, — поправляю машинально, постукивая ладонью по столу. Перестаю стучать. — Их она тоже готовила?

Нино вздыхает и разводит руками.

У меня совершенно пропал аппетит, но не хочется расстраивать своего повара. Придвигаю тарелку, ем, не чувствуя вкуса. А из головы не идет Роберта.

Она сказала Нино, что должна обо мне заботиться. Почему? Зачем ей это было нужно?

И если она ушла, значит ли это, что ей стало совсем похуй?..

— К вам можно, синьор? — Луиджи нерешительно мнется у порога.

Отрываю взгляд от ноутбука. Я решил сегодня не ехать в офис, поработать дома. И конечно же у всех сразу нашлись ко мне дела.

— Входите, синьор Спинелли, — киваю. — Что-то срочное?

— Я сразу сказал, что это плохая идея, святые Пий с Иосифом не дадут соврать, — Луиджи качает головой, усаживаясь напротив, — но она уперлась! Скажите, что это вы придумали, и точка!

— Кто придумал? Кто, она? О чем вообще речь? — пробую переключиться с биржевых новостей на проблемы особняка.

Луиджи раскрывает папку и выкладывает передо мной бумаги.

— Вот. Это прислала компания, которая будет устанавливать солнечные батареи. Посмотрите на эти документы, синьор, я ничегошеньки в них не понимаю.

Двигаю к себе папку, перебираю бумаги.

— Это техническая документация и окончательный план, который надо утвердить. Как не понимаете, Луиджи, если вы его разрабатывали? — поднимаю глаза на старика.

Он сверлит меня глазами, и мне мерещится, что синьор Спинелли вот-вот вскочит с криком «Ступидо!» и начнет грозить кулаком.

Но конечно это всего лишь гребанные галлюцинации. Я перебрал вчера с вискарем. Луиджи только горько качает головой и говорит скрипучим голосом:

— Да говорю же, синьор, это все она придумала. И меня уговорила к вам с планом пойти тоже она. Вы не подумайте, я отказывался! Но разве эту девчонку можно переубедить?

— Кого, Луиджи? — окончательно теряю терпение.

— Синьорину Роберту, кого же еще? — искренне недоумевает Спинелли. — Это была полностью ее идея обвешать особняк солнечными панелями.

Упираюсь ногами в стол, отъезжаю на кресле к стенке.

Та-а-ааак. Все интереснее и интереснее.

— И зачем же вы согласились? — спрашиваю.

— Только не думайте, что мне захотелось присвоить чужие лавры, синьор, — умоляюще складывает руки на груди Луиджи. — Зачем мне это? Я был бы только рад, пусть она к вам пошла со своим планом. Она такая умница, светлая голова. Все так хорошо спроектировала. Я ей сразу сказал, иди сама к синьору. Я все равно ничего в этом не понимаю.

— Ну и? — смотрю мрачно на расстроенного старика. Внутри холодеет от странного предчувствия. — И почему она не пошла, объяснила? Зачем ей нужно было сваливать все на вас?

— Она сказала, что мужчины не любят умных женщин. А еще, что не хочет, чтобы вы думали, будто она мечтает занять не свое место, — отвечает Луиджи, старательно морща лоб. Явно цитирует Роберту.

— Так и сказала?

— Слово в слово, синьор.

Выдыхаю. Упираюсь на согнутые в локтях руки.

— Идите, Луиджи. Я разберусь с документацией, — и уже в дверях окликаю старика: — И позовите ко мне Фортунато.

— Он уже здесь, синьор, ждет в коридоре, — услужливо отвечает Луиджи и скрывается за дверью, а на пороге появляется взвинченный и порядком взволнованный Фортунато.

Смотрю на фото на экране ноутбука, постукиваю зажигалкой по столу.

Что же это получается. Пока ты была здесь, ты держала особняк в своих нежных ручках, а как только ушла, все начинает сыпаться, да, mia cara?

Внизу мигает иконка почтового ящика. Открываю почту, письмо от дизайнерского агентства. Читаю стандартный набор из серии «ваш виртуальный проект готов, бла-бла-бла, если вам понравилось, мы готовы сотрудничать, будем счастливы предложить свои услуги...»

Что за проект? Набираю Луиджи, говорю название агентства, спрашиваю, не знает ли он, что за проект. И охуеваю, когда слышу в ответ:

— Конечно, знаю, синьор. Вы как-то обмолвились, что вам хотелось такой дом, где можно обходиться без прислуги.

— «Умный», — говорю сквозь зубы.

— Точно! — восклицает Спинелли. — Но для этого нужно все ломать. А синьорина Роберта решила попробовать сделать перепланировку и кое-что встроить. Она запросила виртуальный проект, вот они видимо и закончили. Вам нравится, синьор?

— Я еще не смотрел, — отвечаю хрипло. Мы оба молчим в трубку.

— Она хотела, чтобы вам было приятно заниматься в тренажерном зале с видом на сад. В цоколе не так комфортно, — шумно дышит в трубку Луиджи. Прежде чем ответить, сглатываю.

— Я понял, — говорю, — спасибо. Посмотрю.

Долго брожу по виртуальному особняку.

Тренажерный зал с панорамными окнами с видом на сад мне нравится. Мне все, что она делает, нравится.

Ты обо всем позаботилась, mia cara, даже в таком масштабе?

Перехожу к комнатам, и получаю ощутимый толчок в самое сердце.

Рядом с моей спальней больше нет гостевой. Это детская комната. Для мальчика. Она оформлена как корабль. С потолка свисают веревочные лестницы, над кроватью натянуты паруса — это настоящая пиратская шхуна. На тумбе стоит подаренный игрушечный корабль, в углу — Кайен.

— Тебе бы понравилось здесь, carino, — провожу рукой по экрану.

Я не узнаю своего голоса. Он звучит сипло, безжизненно.

И все сильнее меня пробирает чувство, что вместе с ними из меня ушла жизнь. И из этого особняка тоже...

...Открывается дверь, на пороге появляется Донато. Стряхиваю оцепенение, выпрямляюсь в кресле.

— Ты проследил за ними?

— Да, дон. Синьорина Ланге не доехала до Рима, она вышла на станции в Ламеции-Терме.

— В Ламеции-Терме? А почему она не взяла билеты сразу в Ламецию-Терме?

— Возможно, синьорина хотела запутать следы.

— Хорошо, Донато. Ты узнал, куда она дальше делась?

— С вокзала она взяла такси и поехала в аэропорт.

— В аэропорт? — тут я в ступоре, потому что аэропорт не вокзал, там нельзя просто взять и купить билет на пролетающий мимо самолет.

Выходит, она планировала отъезд заранее?

— Ты выяснил, куда она полетела?

Донато странно мнется.

— Нет, синьор. Синьорина не садилась ни на один рейс. Она будто испарилась. Если бы мы могли задействовать все ресурсы...

Задействовать все ресурсы — это значить спустить с цепи отцовских церберов и послать их по следу Роберты и Рафаэля.

Я не хочу подвергать опасности ни ее, ни ребенка.

— Хорошо, Донато, я тебя понял, — поднимаюсь из-за стола. — Давай сейчас съездим с тобой к одной синьоре. Ее зовут Лоренца Россини.

— Зачем вам понадобилась Лоренца, синьор? — искренне недоумевает Донато.

— Поехали, — даю знак, чтобы шел за мной.

Донато не знает, что Роберта не Роберта. И Лоренца скорее всего не знает. Но она точно знает, как у девчонки оказалось письмо моего отца.

И не в ее интересах сейчас будет промолчать.

— Боже мой, какое счастье! Я не верю своим глазам! Я так счастлива, что наш благословенный дон осчастливил нас своим визитом! Джузеппе, скажи!

Пожилой синьор даже не думает открывать рот, потому что его супруга не дает ему ни малейшего шанса. Она не перестает трещать ни на секунду, и у меня уже через пять минут начинает гудеть голова.

Судя по кислой физиономии Донато, у него такая же реакция на синьору Россини.

Никогда не понимал тягу отца к такому слепому преклонению и обожанию. Почему его от этого перло. Особенно от преклонения таких экзальтированных особ как синьора Лоренца.

Но перло, факт. Он принимал их проявления с благожелательной и снисходительной улыбкой. Меня же это скорее пугает, поэтому скорее перехожу к делу.

— Синьора Лоренца, я здесь по поводу вашей крестницы Роберты Ланге. По крайней мере вы говорили, что она ваша крестница, — внимательно вглядываюсь в лицо женщины.

Я уверен, что тетка лжет. И примени я отцовские методы, она бы быстро во всем призналась, но...

Я не готов переступить эту черту. Даже из-за Роберты. Отдать безобидную старушку на расправу отморозкам только потому, что она захотела приукрасить действительность?

Она и так мне расскажет. Преданно заглядывая в глаза «прекрасному и благородному» дону.

— Донато, синьор Джузеппе, оставьте нас с синьорой Лоренцой наедине.

Прохожу вглубь небольшой комнаты, усаживаюсь на предложенный стул как на трон. Упираюсь руками в колени и смотрю на Лоренцу из-под сурово сведенных бровей снизу вверх.

— Я знаю, что она не ваша крестница. И никогда ею не была. Бабушка Роберты переехала в Италию, когда Роберта была уже подростком. Вы не могли крестить Берту.

— Но, синьор... — жалко лепечет Лоренца, безжалостно ее обрываю.

— В ваших интересах сейчас говорить только правду. Где и когда вы впервые увидели синьорину Ланге. А главное, каким образом к Роберте попало рекомендательное письмо моего отца. И не вздумайте мне лгать, синьора, — здесь мой голос звучит совсем угрожающе, что совершенно излишне, судя по пепельно-серому цвету лица синьоры Россини.

Я даже немного переживаю, не пережал ли. Как бы не пришлось вызывать неотложную помощь. Все-таки, синьора немолода.

Но она справляется с собой, заламывает руки и валится передо мной на колени. Это, конечно, полный пиздец, но выключать зарвавшегося дона рано. Надо тетушку выслушать. Потом будем играть во всепрощение.

— Я все расскажу, синьор, — бормочет Лоренца, — как есть расскажу. Клянусь, ничего плохого у меня не было и в мыслях. Роберта хорошая девочка, она внучка Эльзы, подруги моего брата Анжело. Он антиквар в Потенце, очень порядочный человек. Мы с ней познакомились на его дне рождения. Она много расспрашивала о Сицилии, и я позвала ее на крестины. Она как раз ждала малыша, ей было интересно посмотреть, как наш дон крестит детей. И я пригласила ее на праздник, который покойный дон устроил в честь вашего возвращения в фамилью.

В душе шевелится что-то темное, тягостное, зыбкое. Мне все время хочется поднять тетушку Лоренцу с колен, но я хочу, чтобы она договорила.

— Это был такой чудесный праздник, дон, — продолжает она говорить, — дон Винченцо тогда крестил девочку, которую привезли вы с вашей прекрасной спутницей. Джузеппе сказал, чтобы Роберта осталась на улице, а то в церкви ей могло стать нехорошо. Вы знаете, сейчас эти беременные такие слабенькие... И она так плакала, когда прошла церемония, бедняжка, так плакала! Ее муж разбился на машине, она осталась одна с малышом. Эти воспоминания разрывали девочке сердце. У меня у самой сердце кровью обливалось, синьор! Вы сели с крестницей дона в машину, а сам дон Винченцо обратил внимание на плачущую Берту. Ее невозможно было не заметить. Он подошел к нам, расспросил и сказал, что хочет покрестить ее малыша. Так и сказал. Видели бы вы, как она обрадовалась!

Сцепляю руки перед собой. Сердце проваливается вниз, затем взлетает и начинает бешено колотиться в районе гортани.

Платонов говорил, что Роберта была в Палатинской капелле в день нашего несостоявшегося венчания с Ариной. Она выбежала им с Ольшанским навстречу в слезах, и по версии самой Роберты у нее тогда случился каскад воспоминаний.

А это тогда что было?

— А письмо? — спрашиваю изменившимся голосом оттого, что во рту пересохло. — Откуда взялось письмо?

— Вы же знаете, что малыш родился с пороком сердца, синьор, — прижимает руки к груди Лоренца, и у меня в грудь ввинчивается громадный бур. — Ваш отец не забыл о своем обещании покрестить малыша моей крестницы. Вы уж простите, что я так ее называла, но девочка оказалась совсем одна, беременная, родная мать от нее отказалась, муж погиб. Мы с Джузеппе посчитали своим долгом позаботиться о ней хотя бы таким образом.

— Согласен, — киваю милостиво, — рассказывайте дальше.

И не испытывайте мое терпение блядь. Оно уже практически на исходе.

— Я сказала дону Винченцо, что малыш слаб, Роберта не повезет его в Палермо. И когда он услышал, что у маленького Рафаэля такой же диагноз, как был у Маттео, он написал это рекомендательное письмо на имя Роберты. Это был его подарок, синьор. Ваш отец был прекрасный, благородный человек с широкой душой и большим чистым сердцем...

Ну все, синьора оседлала любимого конька, пора отсюда делать ноги.

— Донато! — встаю со стула и поднимаю тетушку Лоренцу с пола под мышки. — Мы уходим. Синьора Россини, я надеюсь, вы ничего не забыли рассказать?

— Что вы, мой дон, — у нее такой вид, словно она готова рухнуть на пол снова, и мне приходится ее поддерживать под локоть. — Я клянусь, что рассказала все как на духу!

— Вот и хорошо, — киваю, — пойдем, Донато.

Роберта приезжала на крестины Кати. Роберта приходила на наше с Ариной венчание. Роберта работала официанткой на свадьбе Демида и Арины, ей даже прилетел букет.

Роберта меня сталкерила, и сюда она пришла не для того, чтобы изучить мои вкусы. Только полный долбоеб мог в это поверить. Платонов, к сожалению, прав.

Она ревновала меня к Арине, это я сам хорошо прочувствовал. Портрет дона прочувствовал, если точнее.

Значит, она не пряталась? Значит она преследовала другие цели?

Нахера я затянул и не спросил прямо?

Я сломал себе голову, раздумывая над рассказом Лоренцы, но ничего так и не надумал. Все смешалось в полную кашу, и я понимаю, что только сама Берта может ответить на эти вопросы.

Мне не спится.

Встаю с кровати и иду в ее комнату. Падаю на кровать, подгребаю под себя ее подушку. Вдыхаю ее аромат и с трудом сдерживаюсь, чтобы не завыть. Или не заорать на весь особняк.

Всего вторая ночь без нее, а кажется, будто прошла целая гребаная вечность.

Так куда же ты сбежала, девочка моя?

Я три часа пробыл в тренажерном зале, и все время, пока изматывал себя, перед глазами стояла красивая картинка с панорамными окнами.

«Она хотела, чтобы вам было приятно заниматься в тренажерном зале, синьор...», «она хотела, чтобы вам было комфортно», «она считала, что это ее обязанность — о вас заботиться...»

Куда ты пропала, mia cara?

Вернись ко мне, мне так без тебя хуево...

Поворачиваюсь на спину, вдавливаю подушку в живот.

— Вернись ко мне, милая, — говорю в темноту, — мне так надо, чтобы ты обо мне заботилась. А я буду заботиться о тебе, клянусь. О тебе и о Рафаэле. Скажи только, где тебя искать?

И впервые я начинаю думать, а не похуй ли мне на это ебучее зло, которое я хочу загнать в глубь острова? Впервые все это отходит на второй план, становится не таким важным.

Может, жизнь одного маленького мальчика важнее их всех, вместе взятых?