Наследник для дона мафии

Глава 51

Феликс

— После брачной ночи, когда тебя усыпили, меня насильно заменили на Светлану и увезли на корабль Леонида Коэна.

Я не собирался ее отпускать. Каким бы ни был ответ.

Но эти слова хоть и вызывают еще больше вопросов, все-таки отвечают на главный — она не играла в грязные игры Коэнов. И не впускала в мою постель шлюху Лану.

Вглядываюсь в такое знакомое и в то же время незнакомое лицо.

Не могу поверить. Я не могу блядь поверить.

Роберта-Милана? Все еще не могу осознать, что это не галлюцинация. Что она существует в реальности.

Моя жена. Ебануться...

Я думал ее не существует, а она все время находилась так близко, что ближе представить невозможно.

Моя жена все это время жила со мной в моем доме. В моей постели. Заботилась обо мне. Держала весь дом в своих нежных ручках. Привела в мой дом моего сына.

А я был слепым и глухим. Не видел очевидного, хотя их было столько, этих подсказок. Буквально на каждом шагу.

Но я сделал все, чтобы она от меня ушла.

Грудь распирает, я дышу, а воздуха все равно мало.

Я хочу ею надышаться. Ими. Мне их так не хватало все эти дни.

Тону в ее темных глазах. При желании я могу в них утопиться. Не зря, когда они были голубыми, то казались мне кукольными.

Больше не носи линзы, милая, тебе не идет. И вообще в темном цвете тебе лучше...

Пальцы намертво впиваются в столешницу, отрезая любой путь к отступлению.

Ты больше никуда от меня не сбежишь, mia cara, даже не надейся.

Смотрю, смотрю, не могу насмотреться. Соскальзываю взглядом вниз на губы.

Вот почему я дурел от них — они остались такими же, совсем не изменились. Как голос, как улыбка. Как жесты, походка. Где блядь были глаза мои?

Почему я тебя ни разу не нарисовал? Я бы тогда сразу все понял.

Хотя нет, я все замечал, просто считал это наваждением, приписывал своим ебанутым фантазиям. А теперь не могу от нее глаз отвести...

В ней так много Роберты, что мне кажется я прямо сейчас услышу ее выразительное итальянское «Чего синьор желает?»

Мне так хуево без тебя было, милая. Не знаю, как я блядь выжил...

Меня раздирают противоречивые желания. Одно из них — крепко сдавить обеими ладонями нежную шейку за то, что прятала от меня себя и моего сына. Другое — схватить в охапку обоих, увезти подальше от чужих глаз и охранять как дракон свое золото.

Но суть сказанного наконец-то добирается до сознания.

— Стоп, — мотаю головой, — меня усыпили? О чем ты?

— В лимонной воде было снотворное, Феликс. Ты пил прямо из кувшина, поэтому спал как убитый, — говорит моя жена.

— Что значит, насильно заменили? А куда смотрела наружная охрана?

— Ты не знаешь, какие твои пираты были продажные? Абди и тех, кто был верным тебе, усыпили, остальных просто купили. Охранники Светланы вытащили меня из постели, она сказала, что ты не заметишь подмены, — ее глаза светлеют, она отворачивается.

— Я заметил, — говорю хрипло, сильнее сжимая пальцы.

— Правда, Феликс? — Милана вскидывает подбородок. — А я видела другое кино. У тебя в спальне была камера. И меня заставили смотреть, как ты ее трахаешь...

Усилием воли заставляю себя не отводить взгляд. Скриплю зубами.

— Сначала да, я решил, что это ты. А потом понял... Ты кажется недосмотрела свое кино, Робе... Милана?

— Нет, я выбросила телефон в воду и... отключилась, — она снова отворачивается. — Пришла в себя уже на корабле.

Прикрываю глаза, пальцы сжимаются в кулаки. Воображение легко дорисовывает то, что недоговорено.

Бескрайняя гладь океана. Солнце, уже поднимающееся высоко над горизонтом. Лодка, в которой ржущие ублюдки везут насмерть перепуганную девушку.

Мою жену. Которую они вытащили из моей брачной постели. А вместо нее подложили суку, которая полезла ко мне сосать своим мерзким грязным ртом...

И я повелся. Я поверил. Подумал, что перебрал с кальяном, а там было еще и снотворное.

Но как я мог поверить, что в остальном тоже везде была Лана?

К нам подходит Аверин с доброжелательной полуулыбкой. Приветственно помахивает бокалом. Со стороны выглядит вполне естественно, что он подошел меня поздравить. А мне по-прежнему хочется его уебать.

Сдерживает только ощущение, что он сыграл в этой истории не последнюю роль. И я помню дорогу до аэропорта. Аверин знал о клинике. Это о Милане тогда ему сказал Винченцо.

Я теперь тоже хочу все узнать. Кроме того, что я больше никогда не назову Винченцо Ди Стефано отцом.

— Милана, детка, тебе надо больше улыбаться. Все-таки ты хозяйка этого вечера. Феликс держится намного лучше, — он делает небрежный глоток. Но глаза смотрят серьезно. — Феликс, твой омбра сказал, что Коэны активно проталкивают слухи о твоем браке со Светланой. И как будто Казале им активно в этом способствуют. Так что такое появление Миланы было вынужденным. Это была идея Платонова разом закрыть всем рты и обозначить ее как твою жену перед всей Сицилией.

— Я тебя понял, — цежу сквозь зубы.

Похоже о том, что Платонов больше не мой омбра, никто не в курсе. Аверин идет дальше, нахожу Андрея взглядом. Незаметно подзываю.

Он оставляет Вивиану и подходит. Становится за спиной как настоящая тень.

— Надо, чтобы Коэны отсюда не вышли.

— Уже все сделано, дон.

Поворачиваю голову.

— Ты же вроде как уволился, Андрей?

— А разве тень может уволиться? Она может только на время исчезнуть. Еще раз с днем рождения, босс. Желаю вам долгих лет и процветания нашему делу, — с невозмутимым видом отвечает Платонов и уходит, и я не понимаю, он шутил или говорил серьезно.

Его сменяет координатор приема.

— Дон Ди Стефано, было бы хорошо, если бы вы с донной первыми вышли на танцпол.

Я не посылаю его нахуй только потому, что вовремя вспоминаю, что это ж блядь действительно мой день рождения. Протягиваю руку своей жене, и от осознания, что у меня есть жена по сердцу волной прокатывается дрожь.

— Потанцуешь со мной, донна Милана?

Она молча вкладывает в мою руку прохладную ладонь.

Кладу другую руку на талию, притягиваю к себе. Прижимаю сильнее. Смотрю в упор, так чтобы глаза в глаза.

— Продолжай, — говорю, — я хочу знать все. Как ты стала Робертой? Почему скрыла от меня Рафаэля? Почему ты пряталась? Почему потом пришла в особняк?

— Потому что твой отец приказал убить меня, Феликс, — отвечает Милана и первой делает шаг на танцпол.

Мы танцуем больше часа. Мелодия сменяет мелодию, вокруг нас меняются пары, а мы продолжаем танцевать, потому что она рассказывает, а я слушаю.

Я заставил себя отключить воображение, слишком плохо справляюсь с контролем.

Он снова поднимает голову из глубин тот дикарь, который сидит внутри меня. А мне нельзя. Я не должен позволить утянуть себя в бездну безумной ярости.

Я должен пройти весь путь вместе с ней хотя бы мысленно и не сорваться в бешенство, которое позволит безрассудно крушить все вокруг. Сметая всех подряд.

Потому что у всего этого пиздеца есть вполне определенные кукловоды. Но главного уже нет в живых. И все, что я могу — вычеркнуть его из своей памяти.

И как ни крути, из своего сердца.

Я слушаю, как Аверин в последний момент успел выхватить мою жену из лап убийц Леонида Коэна. И вынуждаю себя не представлять эти замороженные брикеты, которые он заворачивает в одежду Миланы.

Она говорит ровным тихим голосом — это для того, чтобы нас не слышали другие танцующие. Я наклоняю голову ниже, чтобы лучше ее слышать. Иногда что-то спрашиваю, она отвечает.

Со стороны наверное кажется, что мы болтаем о пустяках. А Милана рассказывает, как выбирается из горящей клиники и потом узнает о Рафаэле. Как она получает наследство и переезжает в Потенцу.

Это все похоже на бесконечный фильм ужасов, только я не могу нажать на паузу, отложить пульт, встать и уйти. Я должен дослушать и досмотреть до конца.

Пусть внутри все пылает адовым пламенем. Пусть меня разъебало на атомы и выжгло, похер.

Я только слушаю, а она все это пережила. Одна. Сама.

Несмотря на работающие в зале кондиционеры, становится душно, и я веду Милану на балкон подышать воздухом.

В какой-то момент вспоминаю полубезумную тетушку Лоренцу.

— Ты была на крестинах Кати. Мне рассказала Лоренца Россини, — говорю жене. — Ты меня видела, почему не позвала?

— Тебя не надо было звать, ты прошел мимо нас на расстоянии вытянутой руки, — отвечает она, глядя в сторону.

Сглатываю, упираюсь руками в перила. Хоть бы сука их не выломать.

Я помню крестины. Сколько раз за последнюю неделю прокручивал в голове тот день поминутно!

Для меня это была скучная рядовая церемония, когда я просто приехал поддержать Арину. И представить не мог, что совсем рядом стоит та, из-за которой я вырвал из груди свое сердце.

Без которой все эти годы вместо меня жила пустая оболочка.

Только когда она снова пришла в мою ебаную жизнь, в ней появился хоть какой-то смысл. И это не имеет ничего общего с тем, чтобы взорвать себя на острове с толпой гребаных ублюдков.

Как блядь Винченцо мог так поступить со мной?

— Я тебя не узнал, — говорю совершенно сухими губами.

— Я приехала специально, чтобы встретиться с тобой и сказать про Рафаэля, — совсем тихо говорит Милана, — у меня в сумочке даже лежал снимок УЗИ. Я надеялась, ты сможешь нас защитить от Винченцо. И откажешься становиться Ди Стефано. Но когда я увидела вас с Ариной... Вы смотрелись как пара, ты держал Катю на руках. Я подумала, что это твоя дочь, потому не стала вам мешать и уехала назад в Потенцу.

— Что? — неверяще трясу головой. — Что за чушь? Она не моя дочь. И с Ариной мы никогда не были парой.

И осекаюсь.

«Бедная девочка, она так плакала, так плакала, дон!»

Блядь, пиздец, конечно, она плакала. Моя беременная жена плакала, потому что решила, что у меня другая семья. И пока я считал, что искупаю грехи, я проебывал свою настоящую семью.

— Арина устраивала твоего отца в отличие от меня, — Милана смотрит в глаза, я сцепляю зубы. — Или ты мне не веришь?

Я верю. И без донесений Тальоне бы поверил. Они меня только больше убедили в том, что мой собственный отец чуть не лишил меня самого дорогого в жизни.

— Мне всегда было похуй на мнение Винченцо, Милана, — говорю холодно. — Меня оно никогда не интересовало.

— Ты обещал, что никогда не станешь Ди Стефано, — шепчет она, глядя перед собой. Ее глаза подернуты дымкой. — Ты обещал, что мы будем жить на берегу океана и растить наших детей. А теперь ты... дон.

Жена поднимает на меня глаза, и мне хочется отшатнуться, столько там осуждения и боли.

— Я стал Ди Стефано в обмен на требования Винченцо, это было условием нашей с ним сделки. Он дал защиту Арине для ее ребенка, она передала мне разработки Глеба Покровского по острову, — говорю и понимаю, как бесполезно звучат все эти слова.

Я защищал не свою семью и не своего ребенка.

Я все это делал для других, а моя жена и сын справлялись со всем в одиночку. Они не могли рассчитывать ни на мою помощь, ни на мою поддержку.

— Хорошо, но когда Винченцо умер, — прокашливаюсь, — тебе больше ничего не угрожало. Почему ты не заявила о себе? Ты могла все рассказать. Но ты все равно продолжала прятаться от меня и устроилась в особняк под видом горничной. Я не понимаю, объясни.

— Ты полжизни потратил на то, чтобы бороться с именем Ди Стефано, Феликс, — продолжает Милана, не глядя на меня. — Я не хотела такой жизни для своего сына. Я дала слово, что не приближусь к тебе, и у меня даже начало получаться. Но потом...

Она разворачивается, смотрит в глаза, подбородок мелко дрожит.

— Я не все тебе рассказала, прости. Рафаэль болен. Митральный клапан это еще не все. Наркоз и антибиотики на ранних сроках беременности не прошел бесследно. У нашего сына апластическая анемия, у него не вырабатывается кровь в нужном объеме. Ему периодически нужно вводить плазму, а на донорскую у него аллергия. Моя не подошла. И мне пришлось прийти к тебе Феликс. Врачи сказали, что желательно попробовать кровь родственников по мужской линии. В идеале, если это будет отец.

— Ты... — не верю в то, что слышу, — ты пришла, чтобы тайно получить мою кровь? И ничего не сказала? Ты не могла меня попросить? Разве я отказал бы своему сыну?

— Не отказал, — она мотает головой, — но разве ты бы его после этого отпустил? Разве ты стал бы спрашивать, хочет он быть доном? Как тебя не спрашивал Винченцо.

В виски долбят сотни молоточков. Под руками перила должны уже раскрошиться в крошку. Или пальцы стереться в кровь.

— Как... Когда... Как ты это делала?

— Я тебя усыпляла. Чаем. Я прошла курсы первой медицинской помощи, все было стерильно. Я не могла тебе навредить, Феликс! — она переходит на шепот, но он все равно режет. — Твоя плазма подошла идеально. Но я успела взять только несколько ампул, меня поймал Костя. Он ничего не знал, он думал, я сгорела в клинике Азиз-бея. Мне пришлось ему признаться.

Я молчу, меня потряхивает. Страх за сына перевешивает злость и все другие эмоции.

— Ольга организовала донорство в клинике. Теперь твоя плазма поступает напрямую Рафаэлю, и раз в месяц он получает инъекцию.

— А потом? — спрашиваю ледяным тоном. — Ты так и собиралась обходиться без меня? Сама?

— Я привыкла обходиться сама, Феликс, — говорит она, обнимая себя за плечи. — В том все и дело.

Накрываю голову руками, ударяясь локтями в стену. Вот сейчас я готов ей снова шею свернуть.

Как можно было так рисковать моим ребенком?

Как она могла так рисковать моим carino?

Разворачиваюсь и встречаюсь с горящим взглядом жены. За ее спиной стоит Аверин.

— Я пойду посмотрю, как там Рафаэль, — говорит Милана нам обоим.

— Стой, не ходи сама, — приказываю.

— С ней Платонов, отпускай, — успокаивающе поднимает тот руку.

Мы провожаем Милану взглядами, затем скрещиваем их снова.

— Можешь уебать, имеешь право, но только один раз, — предупреждает Аверин. — Главное не в голову и не по яйцам.