Наследник для дона мафии

Глава 24

Милана

— Ты же не кончила, да? — Феликс трется об меня заросшей щетиной щекой, а я молчу, замерев, только дыхание судорожно вырывается наружу.

Потому что спрашивает он на русском, а не на итальянском. Как я могу отвечать?

Но он и не ждет ответа, сам все знает.

Конечно нет. Я и забыла, какой у него член огромный. Думала, он у меня изо рта вылезет, когда Феликс в меня вошел.

Тут не до оргазма. Тут бы продышаться. А он еще мой рот не отпускал...

Просто оголодавший дикарь.

ТАКОГО Феликса я не знаю. Теперь я понимаю, НАСКОЛЬКО он сдерживался в нашу брачную ночь.

Я и забыла, какой неуемный этот мужчина. Да что там забыла, если я его толком и не знала...

Он все еще твердый во мне, его член все еще не опадает.

Или это он по новой? Боже, нет...

Мне надо как-то слезть с него, но я не могу свести ноги. Ощущения, будто меня насадили на кол.

Хотя не могу сказать, что это неприятно, просто...

— Синьор, я должна идти, — говорю тихо, глядя ему в глаза. Он поднимает голову.

— Куда, Роберта? — он запускает руку мне в волосы и наклоняется низко, втягивая возле них воздух.

У меня от этого мурашки идут по позвоночнику, я непроизвольно сжимаю стенки влагалища. Феликс поворачивает голову.

— Куда ты собралась? — мурлычет он, и у меня снова возникает ассоциация с огромным хищником, который зажал в углу домашнюю кошку.

Зажал и облизывает ее, и перекатывает, а она обезумела и от страха, и от возбуждения. А он ее берет за загривок и загоняет в нее свой огромный член...

Встряхиваю головой, чтобы прогнать непрошенное видение.

— Мой рабочий день еще не закончен, синьор, — нагло вру. Наверняка он не знает, что я была выходная. Или не помнит.

— Хм... А только что я был Феликс, — он толкается в меня, и я снова непроизвольно сжимаюсь.

— И мне надо проверить, как там сын. Я не взяла радионяню, — говорю тише. Специально говорю «сын», а не «Рафаэль», чтобы подольше сохранить иллюзию близости.

— Хорошо, иди, — он резко выходит из меня, поддевает пальцами края простых хлопчатобумажных трусов, которые я ношу повседневно для удобства. — И чтоб я больше вот этого не видел. Я дам тебе карту, купишь себе красивое белье.

Я быстро возвращаю на место сдвинутую полоску, одергиваю платье, пока Феликс снимает презерватив и застегивает ремень.

А вот здесь мы ступаем на тонкий лед, потому что я хочу понять, что будет дальше.

— Мне удобно в таком, синьор, не стоит беспокоиться, — отвечаю в духе Роберты и оказываюсь прижатой обратно к столу.

— А мне неудобно. Я хочу тебя сегодня на всю ночь в свою спальню. Я хочу, чтобы ты тоже кончила. Ты сейчас пойдешь проведаешь Рафаэля, снимешь это тошнотное платье и придешь ко мне. Принесешь свой чай. Возьмешь радионяню. Или я попрошу Мартиту, чтобы она забрала Раэля к себе. Но эту ночь ты проведешь со мной, Роберта.

Он говорит так, словно все уже решено. Словно все в этом мире подчиняется только одному его слову. И у меня внутри все закипает.

Он ни слова не говорит обо мне. Даже о Раэле. Только о себе.

Качаю головой и отодвигаюсь.

— Нет, синьор.

— Нет? — он поднимается на вытянутых руках. — Что это значит, Берта?

— Я же собиралась увольняться, синьор. Разве вы не помните?

Он отворачивается и негромко матерится.

— Увольняться она блядь собралась, — говорит по-русски, глядя в сторону. — Так я тебя и отпустил. Нашла долбоеба. Сука, точно, ваза!

Поворачивается ко мне.

— Нет, Роберта, ты никуда не уйдешь, пока не отработаешь стоимость вазы. И я передумал насчет договора. Мне понравился секс с тобой, я хочу продолжить. В моей спальне.

Мы сверлим друг друга взглядами.

Мне хочется и отхлестать его по щекам, и зацеловать.

Я сама не хочу уходить. Сейчас не хочу.

Она его зацепила, Роберта. Я его зацепила. Я это вижу, чувствую. Может он и правда влюбится в Роберту, и тогда я все ему расскажу?

Он бросит всю эту мафиозную свору. Мы уйдем отсюда вместе, и будем жить так, как он когда-то мне обещал — только мы. Мы и наш сын.

Но он не должен видеть татуировку. Я должна что-то придумать.

— Хорошо, синьор, — киваю, — я буду выполнять договор. Только у меня есть условия.

— Какие условия? — он снова начинает дышать глубже, тяжелее. Он заводится, а значит, у меня совсем мало времени.

Упираюсь ладонью в его грудь и как могу отодвигаю дальше от себя. Он поддается, значит, ему как минимум интересно.

— Меня видел раздетой только мой муж. И я поклялась, что больше никто не увидит. Я не требую, чтобы вы женились на мне, синьор, — делаю паузу, — но и от меня не требуйте невозможного.

— И как ты себе это представляешь? — хрипло спрашивает Феликс. — Я должен завязывать глаза?

— Нет, просто не включать свет, — отвечаю я.

— Полный пиздец, — качает он головой.

— И еще, — добавляю.

— Еще что-то? То есть тебе мало трахаться под одеялом? — Феликс отталкивается от стола и отходит к противоположной стене.

— И еще, синьор, — продолжаю с запинкой, — вы каждый раз, когда будете заниматься со мной любовью, ну... в конце... будете говорить, что любите.

Он останавливается, закладывает руки за голову и внимательно всматривается мне в лицо.

— Но я тебя не люблю, Роберта, — говорит прямо и жестко. Стараюсь, чтобы не было заметно, как я вздрагиваю.

— Знаю, синьор, — повожу плечом и продолжаю невозмутимо. — Значит, вы солжете. Или вы не умеете лгать?

— Умею, — кивает. — Но зачем это тебе?

Поднимаю голову и смотрю так чтобы прямо зрачками в зрачки. В самую глубь.

— Вы сами сказали, чего от меня хотите, синьор. А я по-другому не смогу. В конце концов, вам даже не придется лгать. Вы можете в этот момент думать о чем угодно, вплоть до сорта любимого табака. Или любимого блюда. Главное, не произносите это вслух. Достаточно одного слова.

— Люблю... бенедикт?.. Блядь... — Феликс не сводит с меня хмурого взгляда. Сглатываю и киваю.

— Вы схватываете на лету, синьор. Доброй ночи.

Подбираю валяющийся на полу поднос и выбегаю из кабинета.

Не могу уснуть, хоть на часах половина двенадцатого. Раэлька спит, а я кручусь в постели как юла.

Думать тоже ни о чем не могу, мысли скачут, разбегаются. Перед глазами только возбужденный Феликс и наш с ним секс.

Если отбросить всю мишуру и все декорации, то у меня сегодня был секс с мужем. Ничего другого мне в голову не приходит. Остальное — условности.

Мы просто были в разлуке. Так вышло, что мы долго не виделись, а сегодня все просто встало на свои места. Поэтому я не могу уснуть. Мне мало.

Феликс наверное спит. Ядерный коктейль из кальяна, виски, адреналина, возбуждения и злости точно свалил его с ног.

А мне не спится. Я бы хотела продолжения. Потому что от свежих воспоминаний между ногами все время влажно...

Внезапно в дверь слышится требовательный стук. Сердце начинает колотиться, грозясь выскочить наружу. Приходится прижать его рукой.

Набрасываю халат, приоткрываю дверь.

Я знала, кого увижу, но при виде небритого, взъерошенного Феликса сердце радостно вылетает из груди несмотря на все мои старания его удержать.

Феликс стоит, упираясь одной рукой о стенку.

Я тебя недооценила, милый, да? Тебе тоже не спалось?

— Я согласен на твои условия, Берта, — говорит он хрипло. Оглядывается. Делает шаг в комнату и вдавливает меня в стену, закрывая рот поцелуем.

Феликс

Я хочу ее. Пиздец как хочу.

И мне так поебать на все эти условия.

Под одеялом, со свечкой, если ей так хочется, пусть. Не совсем понятно с этим «люблю», но я в принципе сейчас с трудом соображаю. Может для нее правда так важно слышать всю эту херню.

Допускаю, что я перебрал с кальяном. Надо было не такую забористую смесь сыпать.

Допускаю, что я просто давно не трахался. Что меня заклинило на этой девчонке, поэтому я готов на любые ее условия.

Но я знаю, что она мне зашла.

Она мне блядь так зашла, что от одной мысли о ней снизу распирает, и я больше ни о чем больше другом не могу думать.

И я не просто ебать ее хочу. Я хочу, чтобы она мне отвечала.

Чтобы меня сама поцеловала, как в кабинете. Чтобы мой член в рот взяла, только сама. Сама захотела и взяла.

Облизать ее хочу, на вкус попробовать. Везде.

У меня в глазах темнеет от одной этой мысли. Разве не похуй, что темно будет?

Ну похуй же.

Я даже сейчас сорвался, не выдержал. Хоть не собирался кидаться на нее, и заталкивать в комнату не собирался.

Пришел сказать, что жду ее в спальне, а увидел ее рот покусанный и набросился на него, как голодный.

Может она меня околдовала, эта пипетка? Или я так обкурился? Потому и кончил так мощно и охуенно?

Ну вот и проверим. Околдовала, обкурился или...

Она спать собралась, в одной сорочке тонкой и халатике. В точности так, как я хотел ее видеть.

Только тут тоже темно, нихера не видно.

Сминаю через тонкую сорочку ее голую грудь, другой рукой наглаживаю гладкое бедро.

И все. И снова блядь как бухой. А ведь почти в себя пришел. Столько воды на себя холодной вылил...

— Синьор, — она вырывается, оборачивается на кровать, где малой сопит, — мы его разбудим.

Как будто я такой отбитый, что прямо здесь с ней ебаться собрался.

Беру ее за щеки, сильно сдавливаю и к себе подтягиваю. Чтобы ее ушко прямо возле моего рта было.

— А теперь ты мои условия послушай, Роберта, — шепчу и губами его цепляю. Кайфую от того, как она вздрагивает. — За порогом моей и твоей спальни нет ни донов, ни синьоров, поняла? Называй меня по имени. У тебя начало получаться. Я сейчас уйду, а ты придешь ровно через десять минут. Возьмешь с собой радионяню.

— Хорошо, — отвечает покорно.

— Вот и умница, — с трудом разжимаю пальцы и выпускаю из рук ее охуенное тело.

Закрываю за собой дверь, иду по коридору.

Я реально как бухой. Что блядь она со мной делает? Или это все-таки кальян? Выкину все смеси к херам...

Возвращаюсь к себе. Падаю на кровать, засекаю время.

Ровно через десять минут открывается дверь и входит Роберта. И я блядь чуть ли не вою.

Сука опять в своем ебучем платье, в фартучке и с этой херней белой на голове.

— Это что блядь такое? — Подхожу, сдираю белую штуку.

— Я не буду идти через весь особняк в нижнем белье, как наложница к султану, — она поднимает глаза и смотрит в упор, — Феликс!

Берта говорит с немецким акцентом, и у нее получается «Фэликс». А в кабинете мне показалось, звучало по-другому. Или там мне все по-другому казалось?

Ебучий кальян.

Она стоит передо мной в своей форменной одежде, и я ощущаю как мы стремительно несемся обратно к уровню «синьор-горничная».

Это надо остановить.

И еще нужно выбить остатки дури. Потому что я хочу понять.

— Я в душ. А ты снимай вот это... — показываю на ее форму и закрываю дверь ванной.

Становлюсь под струи холодной воды. Стою долго, до ледяных мурашек. Зато мозги прочищаются. Заодно даю возможность девчонке освоиться в моей спальне.

Она хотела выключить свет или что там она хотела. Пусть делает как ей нравится.

Выхожу из ванной, гашу свет. В спальне темно, но это не тьма кромешная. Окна зашторены только гардинами, сквозь них луна слабо освещает комнату.

Я остолбеневаю, потому что на кровати вижу силуэт, обведенный тонким светящимся контуром. И меня ударяет в самое сердце.

В голове вспыхивает картинка, фокусируется в памяти.

Просто силуэт, ничего больше.

Девушка с распущенными волосами сидит, поджав ноги. Узкие плечи, тонкие руки, изгиб бедра — все это как будто уже было. Как будто у меня из нутра, из самых глубин выворачивает, выползает наружу то, что давно забыто и похоронено...

— Феликс, где ты так долго был? Я замерзла... — девушка поворачивает голову, и вся картинка в один миг рассыпается.

Я просто очень давно не ебался. В этом вся проблема. Член тяжелеет от одного звука ее голоса. От ощущения ее близости. От того что блядь вот она голая передо мной.

Вот и лезет в голову всякая херь...

— Прости, захотелось любить тебя на трезвую голову. Иди сюда, — становлюсь коленом на кровать, она тянется ко мне. С готовностью подставляет губы.

И все. И я проваливаюсь в нее.

Это какой-то пиздец.

Дело не в кальяне и не в вискаре. Они ни при чем.

Это она такая. Пьянящая.

Заваливаюсь на спину, укладываю ее на себя. Ловлю ее руку и накрываю свой стояк.

Ее ладонь нежная, мягкая, она гладит головку, ласкает ее сама. Я хочу продержаться, не лезть сразу в девчонку, мне хочется вспомнить, как это, когда просто хочется любить женщину.

Когда хочется сказать «люблю»... Даже просто так, чтобы солгать.

Или вы не умеете лгать?

Сучка... Конечно умею. Еще как.

Выпускаю ее рот, перемещаюсь ниже. Приподнимаю девчонку и нахожу языком ее грудь.

Мне снилось, как я засасываю, затрахиваю языком ее соски. И только сейчас я до них дорываюсь.

Берта упирается руками мне в плечи, выгибается дугой и...

Кончает. Она кончает только от того, что я полизал ей грудь? Что там блядь делал этот ее недомуж?

Она обмякает на мне, часто дышит. Сглатывает и упирается виском в подбородок.

Даю ей продышаться, поглаживая влажную спину, и внезапно чувствую прилив необъяснимой нежности.

— Все хорошо? — спрашиваю. Она кивает. И улыбается мне в темноте. Я тоже скалюсь. — Мы только начали, детка.