Наследник для дона мафии

Глава 40

Феликс

В ней что-то неуловимо изменилось. Не могу понять, что. В нас обоих...

Я теперь ее словно заново узнаю, только и она ведет себя иначе.

Увереннее. Раскованнее. Смелее. Как... как моя женщина.

Как будто я только ее. Ее собственный мужчина.

И она в этом не сомневается.

Это охуенное чувство, от которого тестостерон зашкаливает, а мозг затуманивается.

Она тянется губами, обхватывает ладонями лицо. Дальше скользит пальчиками по затылку и ныряет в волосы, от чего кровь шумит в висках, ритмично пульсируя в унисон с сердечной мышцей.

И с остальной пульсацией в организме.

Мы рвано целуемся. Наши губы то сливаются, то разлепляются, чтобы впустить друг в друга горячие языки. Я бросаю девушку на кровать, которую она так старательно заправляла.

Берта стреляет в меня взглядом, я вдавливаю ее в матрас. Вклиниваюсь коленом, наваливаюсь сверху. Она чувствует мой член, которым я давлю ей на живот.

— Покажешь, как ты скучала, Роберта?

Она кусает меня за мочку уха, втягивает губами кожу шеи, отчего тело прошивают судороги удовольствия, и я издаю глухой стон.

Это мои уязвимые зоны, как она так быстро их вычислила?

Но Берта не дает возможности раздумывать, скользит по шее языком. Меня выгибает и вжимает в нее. В паху ноет, член наливается кровью и требует погрузить его в мокрую Роберту.

Он знает, что она мокрая. И я знаю. Всеми рецепторами улавливаю. Я ее по запаху найти сумею.

Блядь... Упираюсь руками, чтобы продышаться.

— Платье сними, — хриплю.

Она тянется рукой к выключателю. Перехватываю запястье.

— Свет оставь, — требую, мотнув головой.

— Ты обещал... — шепчет она, замерев подо мной.

Обещал, да. Той Берте. Которая якобы стеснялась при свете голой показаться. Но эта...

Я много думал, что она может прятать на теле. Шрамы от аварии? Я облизал и исследовал каждый миллиметр ее охуенного тела. В темноте. Нет у нее никаких шрамов.

Значит, это какой-то знак. Татуировка? Может.

Но зачем ее от меня прятать? Разве что если там портрет ее мужа...

Роберта смотрит мне в глаза, вырывает руку и тянется к выключателю, но лишь приглушает свет. Легко бьет меня в грудь, сталкивая с себя. Садится на кровати, поворачивается спиной.

— Расстегни, — говорит низким голосом, и я тяну собачку молнии вниз.

Внутри все натягивается до предела. Ничего не соображаю — весь фокус на голых лопатках, на кружеве бюстгальтера, на нежной шее.

Не могу удержаться, наклоняюсь и покусываю мелкие позвонки, сбегающие вниз по узкой спине. Я как пьяный от ее запаха, от плавных движений, которыми она избавляется от платья и белья, от изгибов тела.

Кровь медленно закипает. Все мышцы напряжены как перед броском, член налитый, тяжелый, пульсирующий. Биение сердца отдается в паху ударами молота.

Это больше похоже на прогрев мотора перед стартом — чуть газану, и сорвусь нахуй.

Она идеальная. Сука, вся идеальная. И нигде ничего.

Берта медленно разворачивается. Она в одних кружевных трусиках, которые я дарил.

В горле сохнет от разгорающегося снизу пламени. Его языки лижут внутренности, горячие волны накатывают, грозясь захлестнуть с головой.

Я хочу ее. Не просто выебать.

Хочу удержать, вжаться так, чтобы не осталось ни ее, ни меня. Только что-то общее, единое.

Чтобы раствориться в ней, и ее в себе растворить.

Выпить ее хочу, пока эта жажда не отпустит.

Хватаю за щиколотки, тяну на себя. Кружево тонкое, поэтому легко улетает нахер. Впиваюсь голодным взглядом, а она широко разводит ноги и смело смотрит мне в глаза. Дрожит, но не от страха, а от нетерпения. И по розовым лепесткам стекают густые капли.

Сука как это завораживает...

— И было чего мне мозги ебать, красивая... — говорю хрипло, потому что и здесь нихуя. Никаких портретов.

Поддеваю под колени, рывком дергаю на себя и слизываю капли. Выписываю языком восьмерки, нахожу твердую выпуклость под лепестками. И от того как девчонка стонет, как мечется, растрепав свои светлые волосы, как комкает простыню длинными пальцами, меня просто размазывает.

Длинными, почти музыкальными пальцами...

— Феликс, Феликс... — стонет она, — хочу тебя...

И я тебя хочу. Пиздец как хочу. И вот сейчас похуй мне, как тебя зовут, просто похуй...

Спускаюсь руками вниз, фиксирую. Толкаюсь бедрами, скольжу по ней мокрой, по сладкой такой. Без презерватива ощущения просто охуенные. Почему я так долго ждал и сразу ее не отправил пить противозачаточные, долбоеб...

Краем головки ласкаю нежную сладкую плоть, будто облизываю. Берта стонет протяжно, с надрывом.

— Феликс, Феликс, ну пожалуйста... — хватает меня за затылок, пальцами зарывается в волосы, притягивает к себе. Смотрит умоляюще.

Снизу ерзает, подстраивается. Делаю круг бедрами и снова мимо, только неглубоко заныриваю, чтобы кайфануть. Она насадиться хочет, а я не даю. Вглядываюсь в покусанные губы, лбом упираюсь. Замираю.

И она замирает. Только дышит надсадно, со мной в унисон.

— Ты можешь мне доверять, Роберта, — говорю, сглатывая скопившуюся слюну, — слышишь? Если тебе есть, что рассказать, ты можешь мне довериться.

Она молча дышит, смотрит, не моргая.

— Не молчи, — поддевая губой по очереди сначала верхнюю, потом нижнюю губу.

— Да, Феликс, — отвечает сипло.

И я вгоняю в нее член так глубоко, что наши громкие шлепки наверняка слышит весь особняк.

Я притворяюсь, что сплю. Раньше я всегда засыпал, а она уходила, но сегодня я хочу дождаться и посмотреть.

Сам не знаю, зачем. Просто.

Мы охуенно потрахались, раньше я бы уже дрых без задних ног. Но теперь мне нужно знать, как она себя поведет.

Роберта лежит у меня на руке, обняв мой торс. Ее дыхание шевелит волоски на груди, ресницы щекочут кожу.

Если она еще так немного полежит, я или усну, или снова ее завалю. Походу я по ней... нет, не соскучился. Скорее, изголодался. И без защиты секс конечно зачетный.

У плеча ощущается слабое шевеление. Потому сказать, что я охуеваю — это ничего не сказать. Но старательно изображаю спящего.

Она меня целует. Прижимается губами сначала там, где лежит. Совсем легко, чтобы не разбудить. Самое время ее завалить, если бы не было интересно, что дальше.

Роберта осторожно встает с постели, начинает одеваться. Свет совсем приглушен, в полумраке виден только ее силуэт.

Натягивает свое платье, фартук. С прической не заморачивается, расчесывает волосы пальцами, собирает хвост.

Правильно, сколько тут идти.

Подходит ко мне, наклоняется. И сука снова целует. В висок, в щеку. Натягивает повыше простыню, а то вдруг околею. Потом в плечо целует. И уходит.

Просто охуеть.

Дверь закрывается, и я ложусь ровно, закинув руки за голову. Из всего, что тут происходило, вывод напрашивается только один.

Роберта решила, что мы пара. Она чувствует себя здесь уверенно и... и как дома.

Да, блядь. Я слишком близко ее подпустил. И я дал ей повод так думать. Отсюда были просьбы за ней поухаживать. Напоминания, что я не родился доном. А она не родилась горничной.

Знать бы еще, кем она родилась.

В пользу этой версии говорит то, что синьорина Ланге хочет вернуть дом в Потенце ее настоящей наследнице — дочери Эльзы Бочелли.

Но самое херовое, что Берта впутала во все это ребенка. Я не собираюсь заводить с ней никаких отношений, как бы охуенно ни было с ней трахаться. А значит надо с ней это оговорить. И отправить их с Рафаэлем в безопасное место.

Как бы ни ныло там, где когда-то у меня было сердце.

Несколько дней разгребаю накопившиеся дела в офисе и особняке.

Постепенно во все вникаю и прихожу к выводу, что на сотрудников, как и на персонал особняка, мое отсутствие сказывается весьма благотворно.

Платонов провел великолепную работу и нашел сразу троих неизвестных до этого времени наследников семьи Фальцоне.

Нам повезло, что Марко оказался таком любвеобильным кобелем. Появление сразу трех возможных наследников Фальцоне дает в руки жирный козырь против ублюдков Казале и выбивает почву из-под расслабившегося клана Джардино.

То, что парни оказались моими соотечественниками, немного путает карты. Надо связаться с ними в ближайшее время, посмотреть на этих Громовых-Фальцоне*.

А в особняке меня завалили новыми проектами.

Луиджи принес предложение от компании по установке солнечных панелей. Я когда еще отцу предлагал отказаться от централизованных энергосетей! И расчеты ему показывал, и свой план предлагал, только он со своим консерватизмом все отвергал.

А тут синьор Спинелли удивил так удивил, ничего не скажешь. Еще и так грамотно все они с менеджером проработали, не подкопаться.

Я прошелся с планом по территории, внес совсем незначительные правки и сказал отправлять проект в работу.

У Фортунато за время моего отсутствия случился приступ трудоголизма, и он разработал штатное расписание. С графиками, выработками, эффективностью. Все так обоснованно, логично, мне понравилось.

Я абсолютно согласен, что если купить Антонио садовый минитрактор, отпадет необходимость в найме дополнительного персонала. И можно будет разово нанимать работников для сезонных работ.

То же самое касается и прачечной, и кухни, и уборки помещений.

Интересно, почему Фортунато до этого не додумался раньше? И тем более до него не додумался Луиджи?

Но лучше позже, чем никогда, и я приветствую любые инициативы.

Самое сложное с Робертой. Я не могу отказаться от секса с ней. Каждое утро обещаю себе, что остановлюсь, но уже с вечера начинаю кружить возле ее комнаты, и в итоге она в короткий срок оказывается в моей постели.

Чувствую себя дерьмом, глядя как девушка порхает по особняку с сияющими глазами. Они даже перестали напоминать замороженный лед.

Сегодня за завтраком ловлю ее за руку.

— Роберта, у тебя есть красивое платье?

— Зачем? — она смотрит удивленно.

— Я хочу пригласить тебя на свидание.

— Феликс... — сдавленно шепчет Роберта, и у меня в груди словно скребут металлическим скребком по ржавой болванке.

Она не так должна была отреагировать, не так. Она должна была вспыхнуть и обрадоваться. А она берет мое лицо в свои руки, впивается взглядом.

— Это правда, Феликс? Ты приглашаешь меня на свидание? — переспрашивает сипло, облизывая губы.

— Да, Берта, — убираю ее руки, высвобождая лицо, — ты не ослышалась. За тобой приедет водитель в шесть, не опаздывай. Если тебе нужно платье, съезди в город.

После завтрака задерживаюсь, чтобы сделать несколько звонков, затем обсудить вопросы с Луиджи и Фортунато. И когда в ворота особняка въезжает машина Ольшанских, думаю сначала, что у меня галлюцинация.

Демид не предупреждал, что приедет. Я не уверен даже, что они приедут на банкет к моему дню рождения. Нахуй им этот цирк, куда я вынужден приглашать весь этот местный сброд? Тем более, Арине через два месяца рожать. Да, они летают бизнес-джетами, но все же...

Быстрым шагом иду навстречу.

— Фел, как хорошо, что я тебя застала! — открывается задняя дверь, и я с быстрого шага перехожу на бег.

Она все-таки полетела. Что-то случилось, она бы не прилетела просто так.

Внутренности обдает холодом от неприятного предчувствия.

Блядь, только не то, что я подумал. Только этого не хватало...

— Арина, ты в своем уме? — подаю локоть вместо руки, чтобы она могла опереться. — Демид знает, что ты здесь?

Это старая годами отработанная привычка, чтобы моя подруга, страдающая от неприятия прикосновений, не подверглась приступу панической атаки.

Так вышло, что я был с ней рядом. Так вышло, что я был причастен к тем бедам, которые на нее свалились. Наверное, я до сих пор чувствую за это вину.

Сейчас все давно позади, а привычки остались.

Арина выбирается из машины, мы идем через двор к террасе.

— Да, мы прилетели вместе. У тебя же скоро день рождения. Ты прислал нам приглашение еще в прошлом месяце, забыл, дон Ди Стефано?

— Приглашения рассылал мой секретарь. Мы с Демидом все обсудили, пришли к соглашению, что тебе не стоит лететь. Тебе стоит поберечься.

— Фел, — она поворачивается ко мне, останавливается. На ее лице тревога, смешанная со страхом, и внутри меня сжимается пружина. — Фел, скажи правду. Насосы в нижней серверной не отремонтированы. Я просмотрела финансовые отчеты. Они не стыкуются с расходниками. А у тебя там склад, именно в этой серверной. Ты всегда говорил, что хочешь покончить с этим раз и навсегда. Скажи правду, Фел, ты что-то задумал? Что-то плохое? Я чувствую.

У нее в глазах стоят слезы, и мне хочется материться.

Ну что мне делать с вами, такими чувствительными?..

Как же мне ее уговорить?

По старой привычке, когда мне надо было с ней о чем-то договориться, но я не мог взять ее за руки, утыкаюсь лбом в ее лоб.

— Ари, — стараюсь говорить как можно ласковее, я и правда пиздец благодарен, только сейчас это уже лишнее, — Ари, дорогая, ну что ты выдумала? Ну какие нестыковки? Хочешь, я лично сниму для тебя видео, где насосы включаются и работают как часы?

Я очень убедителен, потому что там в самом деле один насос рабочий на случай аварийного подтопления. Другое дело, что он не справится, когда взрывной волной снесет одну из стенок. Но об этом точно никому не известно, потому что последнюю партию со взрывчаткой туда доставлю лично я.

— Фел, — Арина всхлипывает, обнимает меня за шею, — дай мне честное слово, что ничего такого не замышляешь.

Честное слово человека, который проебал все на свете? Да сколько угодно. Лишь бы она успокоилась и не плакала. И поскорей уехала обратно под крыло к своему мужу.

— Конечно, Ари, — беру ее за плечи, легонько сжимаю, — конечно я ничего не замышляю. Все хорошо, ты просто сейчас очень чувствительная, все принимаешь близко к сердцу. Ну, не плачь, а то мне Ольшанский бошку оторвет.

Вытираю ей щеки и внезапно чувствую как шею и затылок прожигает огнем. А Арина недоуменно смотрит мне за спину.

Оборачиваюсь и натыкаюсь на застывший взгляд огромных распахнутых глаз Роберты, кажущихся растекшимися каплями акварели на побелевшем лице.

— Принеси синьоре Ольшанской сок, а мне кофе, Берта, — говорю и поворачиваюсь обратно к Арине.

*Герои книги «Влюби меня в себя» на профиле Дина Ареева