Наследник для дона мафии

Глава 19

Милана

— Костя, попробуй, они сюда добавили грушу. Это так вкусно! — Ольга накалывает на вилку прошутто с грушей и дает Аверину. Он жует и кивает.

— Ммм, правда вкусно, — улыбается жене, она опирается на его плечи. Обнимает. Костя ловит ее руку губами, и я не спешу выдавать свое присутствие.

Я немного ошеломлена тем, как сейчас Костя выглядит со стороны. Совсем не таким, как я привыкла его видеть. Но не могу сказать, что я шокирована.

Я давно знаю, какой он без маски. Просто никогда еще не видела его настолько распахнутым.

Они меня не замечают, я только подошла. Мне так приятно на них смотреть, от них веет настоящей любовью. Настоящим теплом. Семьей.

Так было у бабушки с дедушкой. Пусть, у них было не так много денег, но любви было столько же.

Ольга замечает меня первой. Отпускает Костю, садится ровно. Не считает приличным выставлять чувства передо мной напоказ. Или не хочет меня смущать?

— Привет, — машет рукой, — ты одна, без Рафаэлки?

— Роберта, иди к нам, — Костя тоже меня замечает, я прохожу и сажусь за стол.

Они выбрали ресторан в пригороде Санта-Флавии. Я взяла выходной, Раэля оставила в особняке с Мартитой.

Он может потом проболтаться, что мы встречались с Авериными, а я уже устала от лжи. Достаточно того, что Платонов знает. Он меня даже подвез до автобусной остановки.

— Ну все, Феликс сегодня с утра уже был в клинике, — говорит Оля, — теперь вы с Рафаэлкой обеспечены минимум на пять порций.

Мне нравится милое прозвище, какое она дала моему сыну. Сладкая Рафаэлка.

— А там не перепутают? — спрашиваю взволнованно.

— Я проследила, чтобы маркировки были проставлены правильно. И чтобы его код был закреплен за картой Рафаэлки. Не переживай, — Ольга мягко улыбается, — я говорила Косте, что все будет хорошо.

— Теперь ты можешь уехать, — вмешивается Аверин. — Поехали с нами, Милан. Прямо сейчас. Я позвоню, Платонов привезет Рафаэля. Что тебя здесь держит?

В груди сворачивается стальной жгут. Разворачивается. Впивается прямо в сердце. И проворачивается.

Ничего не держит. Ничего...

Только как представлю, что я больше не увижу Феликса, глаза застилает мутная пелена.

— Что ты такое говоришь, Костя, — возмущается Оля. — Как она уедет и его бросит?

— Вот так сядет на самолет и полетит. Сделаем ей новые документы, и прощай Роберта Ланге.

— Не вмешивайся. Она сама должна решить, что ей делать. В который раз менять жизнь не так просто, как ты думаешь. Ну, не плачь, не плачь! — Оля меня обнимает. И шепчет. — Мне тоже жалко...

— Ничерта вы в мужиках не понимаете обе, — фыркает Костя и отворачивается. — Жалко им! Жалко у пчелки в попке. Зато посмотрели бы на своего дона, как он себя поведет. Если нужна ему, то сразу искать побежит. А если нет...

— Он хороший парень, Костя, — шмыгает носом Ольга. Я просто сижу и реву. — Такие как Феликс в кино планеты спасают. А он здесь...

— Так то в кино, Оля, — у Аверина такой вид, будто он сейчас стукнет кулаком по столу, — его насильно никто в сицилийский клан не тянул и доном становиться не заставлял, понимаешь? Винченцо уговаривал, упрашивал, но не заставлял.

— Вы знаете, что самое ужасное, — говорю медленно, потому что самой страшно, что я это озвучу, — мне кажется, Феликсу самому начинает это нравиться. Он этим живет. Он сначала так ругался, а теперь во все вникает. То люстру ремонтировали, он Луиджи заставил ее несколько раз туда сюда спустить и поднять, пока все не починили. То в оранжерее цветы срезали, так он сам садовника Антонио в садовый центр отвез, чтобы тот выбрал новые кусты. И так во всем. На кухне оборудование собрался менять, а он же про «умный дом» мечтал...

— Ты не путай особняк и клан, детка, — буркает Аверин. — Особняк ему от отца в наследство достался. Вот Феликс как нормальный мужик в доме порядок и наводит. Ему семью хочется, жену, детей, вот это вот все... А не контрабанду и нелегальные рынки оружия.

Качаю головой.

— Не нужна ему семья, Кость. Я сама слышала, как он говорил Арине, что не нужна. Что он не создан для этого. Своими ушами, — и для верности показываю на уши.

— Ну вас обеих, развели тут сырость, пойду покурю, — Аверин расстроенно отмахивается, встает и уходит в зону, предназначенную для курения.

Оля смотрит на меня глазами, полными сочувствия. Затем осторожно берет за руку.

— Милана, не слушай его. Вообще не слушай мужчин. Они часто сами не знают, чего хотят.

— Костя знает, — всхлипываю, — я его не слушала, а он все время правду говорил.

— Костя такой умный только когда это других касается, — она улыбается и протягивает мне салфетки, — а когда говорит сердце, ты должна только себя слушать.

— Тебе хорошо, Костя тебя любит. — хлюпаю я носом. — Он однолюб.

— Да, однолюб, — кивает Оля, — и двадцать лет любил другую женщину.

У меня отвисает челюсть. Я напрочь забываю, что собиралась плакать.

— Как это? Это неправда! Мы когда познакомились, он тебя любил!

— Уже тогда да. Но потом мы все равно расстались. И я думала, что между нами все кончено, — она заботливо вытирает мне лицо салфетками. — Вот скажи, тебе не наплевать на эту Арину? Ну и что, что Феликс считает, что Миланы не было? Зато есть Роберта. И может мне показалось, но взгляды этого парня в адрес Роберты бросались вполне заинтересованные. В конце концов, он твой муж.

— Ты предлагаешь мне... — запинаюсь и смотрю на Олю.

— Ничего не предлагаю, — пожимает она плечами. — Просто если бы я дальше тупила и носилась со своей гордостью, то у одной жабы был бы классный муж Костя. А я скорее всего была одна, потому что другого такого Кости больше нет. И он не был бы с ней счастлив, это я знаю точно. Так что кого бы там ни любил твой дон, ты можешь просто попробовать влюбить его в Роберту.

— Кости мне перемываете? — Аверин появляется как всегда бесшумно и чмокает Олю в макушку.

— Конечно, о ком же нам говорить, если не о тебе, дорогой? — берет его за руку Ольга.

— Тогда давайте не будем портить себе аппетит и наконец поедим, — садится он за стол и разворачивает меню. Смотрит грозно поверх разворота. — И чтобы я больше до не слышал до конца обеда ни про донов, ни про мафию, понятно вам?

Феликс

Подставляю лицо утренним солнечным лучам.

Походу я давно не завтракал в одиночестве и даже как-то отвык.

Теперь я понимаю, для чего отцу нужен был такой огромный домина.

В последнее время у меня постоянный движняк. То Платонов переехал — я не стал его в отдельный дом отселять, выделил комнату в «гостевом» крыле.

Потом Аверин вдруг приехал навестить. Приезжал-уезжал, на обратном пути снова заехал с женой. Это мы впервые с Ольгой Авериной так близко пообщались.

Сначала у них дети были совсем маленькие. Потом если и пересекались, то все больше на общих приемах, да и то буквально несколько раз. Она не любительница таких мероприятий.

Теперь все внезапно разъехались, и мне одному даже завтрак не лезет.

Хоть Ольшанскому звони. Один он мне конечно нахер не нужен, зато Арину с Катюхой привезет. А мы с ним все равно собирались у меня в офисе встречаться, я ему должен решение проблемы с приятелем подогнать.

Звоню, и на удивление Демид соглашается.

— Арина как раз просилась, чтобы я взял ее с собой, у нее к тебе какое-то важное дело. Катю с няней оставим, приедем вдвоем с Ариной и потом вместе поедем в офис.

— Давайте так.

Мне лишь бы одному не завтракать.

Платонов тоже куда-то с утра усвистал, сказал, в офис приедет.

— Роберта, принеси пока кофе. Завтракать я буду позже, скажи на кухне, чтобы рассчитывали еще на две персоны.

— Хорошо, синьор.

Роберта уходит, смотрю ей вслед. Стройная тонкая фигурка. Прямая спина.

На ходу быстро проводит рукой по волосам, проверяя прическу. Заправляет за ухо несуществующую прядь.

Такой простой непритязательный жест.

В сознании что-то вспыхивает как короткое замыкание. Вспыхивает и гаснет...

Да нечего тебе заправлять, все зализано, будто корова языком зализала. Так и хочется догнать, снять эту белую херню, выдернуть шпильку и растрепать волосы.

Но нельзя. Я же блядь дон.

А дону не положено гоняться за горничной по особняку...

Съезжаю по спинке ниже, вытягиваю ноги. Надо сменить тему, а то время утренних стояков как бы уже прошло.

Подумаю о чем-то другом. Вернусь к своему особняку и гостям.

Очень милая у Костяна жена. Теперь я понимаю, почему Аверин ее прячет на своей вилле и не очень охотно выводит в свет.

Ему хочется, чтобы было что-то свое, только для него.

Я бы тоже так делал, если бы я имел право на нормальную жизнь, если бы оставался просто Феликсом, пусть даже главарем сомалийских пиратов. А лучше бывшим...

Может, у меня тогда тоже была бы семья, и жена, и дети... Например сын такой как Рафаэль...

На секунду закрываю глаза и представляю как я выхожу из машины, вернувшись вечером с обычной работы из обычного бизнес-офиса.

Малой, похожий на Раэля, бежит ко мне через газон, который только подстриг наш садовник Антонио. Бежит, расставив руки, и кричит:

— Синьол...

Возле дома стоит... Милана. Милана, блядь. Темные длинные волосы, широкая улыбка. Она стоит достаточно далеко, чтобы я мог различить каждую черточку лица. Но это она, в своем цветастом «сомалийском» сарафане.

— Ваш кофе, синьор.

Открываю глаза и вздрагиваю.

На меня смотрят почти синие глаза Роберты, а обычно они у нее голубые. Или в них отражается небо?

— Ты что-то хотела, Роберта?

— Приехали синьор и синьора Ольшанские. Подавать завтрак, пока они дойдут до террасы?

Растираю лицо, чтобы прогнать захватившее виденье.

— Подавай.

Если бы это был мой сын, он не стал бы называть меня синьором. И вообще он не стал бы говорить со мной на итальянском. Как минимум на двух языках, смотря на каком бы говорила его мама.

А мой сын называл бы меня папой, а не синьором...

Только никаких сына и жены у меня быть не может. Я сам впрягся в это дерьмо и впрягать еще кого-то точно не стану.

Дон — это не должность, и даже не образ жизни. Это диагноз, и диагноз смертельный. Так что я просто не имею права никого подставлять.

— Привет, — у террасы появляется Арина, за ней Демид. Поднимаюсь с дивана, подхожу сначала к Ольшанской.

— Привет, Шарик!

Демид удивленно поднимает брови.

— Шарик?

— Феликс считает, что это очень смешно, — объясняет ему Арина, глядя на меня с жалостью, — Ари-Шарик.

— А, — хмыкает Ольшанский, — ну да, прикольно!

Она смотрит на нас свысока и поводит плечом.

— Ладно вам, давайте завтракать и погнали! Ну ладно, не дуйся, — подлизываюсь к подруге, подсовывая ей офигительные блинчики с апельсиновым соусом. — Смотри какая вкусняха. Малой Ольшанский их стрескает и попросит добавки.

— Платонов уверен, что будет вторая девочка, — говорит Демид, наворачивая блины.

— А ты сильно расстроишься? — спрашиваю.

— Мне однохуйственно, — качает он головой, — лишь бы все нормально прошло.

В общем, делаю вывод, что в компании завтракать веселее.

— А ты зачем в офис едешь? — спрашиваю Арину, когда уже едем в машине.

Мы с ней сидим на заднем сиденье, Демид на рулем. За мной потом приедет водитель.

— Мне до родов надо проект успеть в университет закончить. Хочу финансистов наших попросить. Прости, уже твоих, — она быстро исправляется.

— А почему у Демидовских не попросишь? — мне не то, чтобы жалко, просто интересно.

— Так я с его делами вообще не знакома, а в наших делах мне проще ориентироваться. Ты не переживай, — она трогает меня за рукав, — я никаких секретных документов из офиса выносить не буду. Мне просто для курсовой нужны цифры. Чтобы не с потолка. Я возьму, да? Можно?

Она кладет подбородок мне на плечо. Демид поглядывает на нас с водительского сиденья и явно начинает нервничать, но молчит.

— Да можно, бери, — пожимаю плечами, — там ничего секретного и нет в тех цифрах. Это ж не черная бухгалтерия, это по криптоферме. Там все в белую идет.

— Спасибо, — Арина, расчувствовавшись, чмокает меня в щеку и отодвигается.

Мы с Демидом вместе выдыхаем и каждый смотрит в свое окно. Он вперед, я в сторону.