Наследник для дона мафии

Глава 5

Феликс

Открываю глаза.

Сначала не понимаю, это утро или еще ночь.

В полоске панорамного окна между не задернутыми шторами виднеется серое небо. То ли день такой пасмурный, то ли просто утро раннее.

Кручу головой в поиске телефона. Натыкаюсь взглядом на настенные часы.

Пасмурное утро.

Ловлю себя на том, что крутить было не особо легко. Но я же вчера не бухал?

Нет. Что тогда за странное состояние легкого бодуна?

Сажусь в кровати, растираю лицо. Вообще не помню, как уснул. Сука как рубильник выключило. Зато помню, что мне снилось. Или кто.

Милана.

Только не эта, не Лана. А та самая, моя. Чей портрет в сейфе лежит в кабинете в самом дальнем углу.

Она ходила по особняку босиком, в том же цветастом сарафане, выгоревшем от солнца и соленой воды, в котором была на побережье. Заглядывала в каждую комнату, поворачивалась ко мне, смеялась и хлопала в ладоши.

— Феликс, это правда твой дом? Мы правда здесь будем жить?

Я стоял, сложив руки на груди и привалившись плечом к стене. Смотрел на нее и улыбался. Потом спросил:

— А тебе здесь нравится?

Она обернулась и кивнула. Убрала с лица прядь волос привычным жестом.

— Очень нравится! Он такой большой. Нам нужен большой дом, Феликс.

Только сейчас я увидел, что за ее руку цепляется ребенок. Маленький. Только мне не было видно, это мальчик или девочка. Я спросил:

— Откуда у тебя ребенок, Милана?

Тут малыш повернулся ко мне лицом, и я узнал сына своей новой горничной. Он меня тоже узнал, засиял сразу.

— Синьол!

И они оба исчезли. Потому что я открыл глаза.

Черт! Вслед за лицом растираю затекшую шею. И приснится же такое...

Это все Роберта. Все из-за нее. Вспомнил.

Я вчера не бухал. Это я вчера не наебался. Надо было не Адель сюда везти, а самому ехать. И уже отрываться по полной. Но я решил посвятить вечер общению со своей горничной.

Правда, мы с ней не общались. Мы с ней торговались.

Почему у меня на нее такой стояк был, не понимаю. Хотя, почему был?..

Опускаю глаза вниз.

Хм. А это уже интересно. Помню, что из душа выходил в полотенце. И с Робертой, когда мы наше взаимовыгодное сотрудничество обсуждали, я тоже был в полотенце.

Куда же оно делось? Неужели я ее все-таки вчера нагнул прямо на столе?

У меня даже в глазах темнеет, когда себе это представляю. Не снимая платья. Просто задрав его вместе с фартуком. А сзади пуговицу расстегнул и верх с плеч стянул...

Перед глазами встает картинка, как поднос с чайником слетает со стола, и воздух со свистом вырывается сквозь стиснутые зубы.

Ну блядь нет. Не может быть.

Я бы запомнил. Если у меня на нее так стоял, что им можно было стенку проломить, то разве я не запомнил бы, как в ней кончил?

При мысли о том, что я кончаю в Роберту, член дергается и становится еще тяжелее, наливаясь кровью. В паху отдается болезненной судорогой.

Так о чем мы вчера договорились с Робертой? Сука, вся кровь от мозга вниз понеслась, нихуя не соображаю.

Обхватываю рукой твердый стояк у основания, веду скользящим движением по всей длине к головке и обратно.

Внезапно накатывает злость. Где она вообще?

Закон обратной силы не имеет. Подписала договор — выполняй. Или мне теперь с возбужденным торчащим членом ходить по всему особняку и искать Берту?

Мне похер в принципе, как она будет выкручиваться. Или не будет.

Член ноет и грозится взорваться у меня в руках.

Ну и похуй, это же Роберте потом белье менять. Пусть видит.

Толчок бедрами, плотно сжимаю рукой член. Запрокидываю голову. Закрываю глаза...

Все. Тормози.

Не похуй тебе. У нее ребенок болен. И ты пообещал, что не будешь ее трахать.

Сука.

Сука. Сука.

Рывком поднимаюсь с кровати, иду в ванную. Включаю тропический душ, прислоняюсь спиной к прохладной гладкой стене. Прикрываю глаза и вижу Милану. Такой, какой она мне снилась.

Толкаюсь членом в руку, начинаю двигаться с ускоренной быстротой. Оргазм выходит таким же смазанным, как и ощущения. Не «вау», короче. Кальян даже покруче будет.

Белесые брызги спермы смываются тропическим душем, и я встаю под частые капли.

Мозги хоть и затуманены, а соображают намного лучше. Секс, пусть даже такой извращенный как дрочиво, все равно их прочищает. Хоть я дрочить не люблю.

Может и правда в Рим съездить на пару дней? Посмотреть там кого-то на постоянку? Заебало, что вся Сицилия обсуждает, кого ебет их дон...

Зато можно остаться там на несколько дней, чтобы не было вот такого как сегодня.

За завтраком мне прислуживает сам Луиджи.

— А где Роберта? — спрашиваю старика.

— Берта сегодня с одиннадцати, синьор, — отвечает Луиджи, — они с сыном поехали в больницу.

— А почему мне не сказали? — хмурюсь недовольно. — Они сами поехали? Почему вы не выделили им машину с водителем? Или надеюсь, вы догадались вызвать синьорине такси?

По красным пятнам, которыми покрывается Луиджи, понимаю, что хер кто догадался.

После завтрака собираюсь в офис. Иду по просторному холлу, как тут из бокового коридора вылетает мелкий Рафаэль и буквально впечатывается в мои колени.

Успеваю поймать, поднять на руки почти рефлекторно.

— Синьол! — он упирается мне в плечи и не поймешь, то ли это приветствие, то ли протест.

Парень порывается бежать дальше, но я держу крепко, хоть и боюсь придавить. Он все еще кажется слишком хрупким в моих руках.

Малыш часто дышит, запыхавшись от быстрого бега. Его грудная клетка — хотя какая там клетка, паутинка из ребер, — поднимается и опадает.

Ему же нельзя бегать. Ну как минимум вот так разгоняться...

Мне словно наяву представляется, как там, внутри маленький клапан натужно работает, с трудом справляясь на пределе своих возможностей.

Подношу ладонь к птенчиковой груди, мысленно уговаривая птенчиковое сердце побыстрее успокоиться и забиться в нормальном ритме.

Это блядь вообще необъяснимо, но поездка в офис и разбор очередных полетов отходят на второй план. Сверх важным кажется то, чтобы его дыхание пришло в норму.

Держу руку у его груди, будто гипнотизирую. Я бы притронулся, но боюсь придавить.

— Не беги так быстро, carino, — стараюсь говорить негромко. — И дыши ровно.

Он пыхтит, а не дышит, но уже спокойнее. Надо что-то придумать, чтобы он так не носился по особняку.

Еще из школьных уроков анатомии помню, что человеческое сердце имеет размеры ладони, сжатой в кулак.

Малой Рафаэль вцепился рукой в лацкан моего пиджака, сжав руку в кулачок. Внутренне содрогаюсь, представляя размеры «птенчикового» сердца.

Как оно сука справляется?

Мой брат очевидно не справился. Его мать, донна Паола, тянула с операцией, у него были противопоказания. Она не решалась. Отец, наоборот, настаивал.

Прогоняю тяжелые мысли.

Наша как будто в адеквате, тянуть не собирается... Кстати, где она?

— Где твоя мама? — спрашиваю парня. Он уже смирился и притих, ковыряет мне шов на пиджаке.

Услышав про маму, оживляется.

— Мама? Там!

Как в ответ на мой вопрос в холл вбегает Роберта.

В форме, с фартуком. Волосы собраны в пучок, сверху — белая заколка с рюшами. Увидев нас с Рафаэлем, кидается к ребенку.

— Господи, Раэль, я тебя ищу! Уже весь дом дважды оббежала. Иди сюда, не надоедай синьору... — она протягивает руки к Рафаэлю, но я не отдаю.

— Он не надоедает. Роберта, вы были в больнице?

Кивает.

— Я хочу видеть результаты обследования.

— Но, синьор, мы проходим лечение в хорошей клинике...

— Роберта, я жду его медицинскую карту, — говорю жестко. Ставлю ребенка на пол. — Ты меня услышала?

Берта еще кивает, торопливо приглаживает волосы одной рукой, а другой хватает за плечо Рафаэля, который явно уже куда-то намылился.

Быстро иду дальше, чтобы она не увидела, как я хмыкаю. Вот же неугомонный чертенок. Сама Роберта не производит впечатление мини-реактора.

Интересно, что у них там за папа был. В кого-то же должна была пойти такая турбинка...

А еще не могу отделаться от странного чувства, когда Роберта быстрым жестом поправила волосы. Меня коротнуло, но объяснить, почему, не могу.

По дороге в офис проезжаем с водителем мимо торгового молла, как меня вдруг осеняет.

— Джакопо, останови, — приказываю, — мне надо в отдел детских игрушек.

Это не совсем игрушка, но думаю, малому Рафаэлю зайдет. И тогда проблема будет наполовину решена.

По возвращении домой замечаю машину Арины. Наверное, привезла документы, которые я ей давал по ремонту насосов для серверной.

— Донато, узнай, была доставка из детского магазина? — поручаю охране.

— Все доставили, синьор, в наилучшем виде, — докладывает он. — Распаковали, как вы и просили. Подарок ждет в вашей спальне.

— Иди принеси, надо найти мальчика.

Но когда вхожу в гостиную, наблюдаю странную картину.

Посреди гостиной стоит Рафаэль, возле него Луиджи. У дивана затаилась Катя-Котенок, Арины почему-то не видно. За ними в стенку спиной влипла Роберта.

Губа закушена, лицо пылает.

Что то за пиздец творится в моем доме, стоит ненадолго отъехать?

Судя по виду Берты, она готова вцепиться в глотку Луиджи. А тот трясет пальцем перед носом Рафаэля и строго его отчитывает.

— Ты не можешь играть с синьориной, Рафаэль. Немедленно иди к себе.

— Но почему? — вскидывает тот серые большие глаза на Луиджи и упрямо отступает на шаг. — Я хочу иглать!

Его «вольё джокале!»* звучит слишком громко. И отчаянно. Он держится из последних сил, чтобы не заплакать. Но держится.

И у меня из глубин памяти поднимается что-то темное, тяжелое, неподъемное.

— Синьорина приехала к синьору. А ты сын прислуги и должен сидеть в своей комнате, — каркает Луиджи.

В гостиную входит Арина. Непонимающе обводит взглядом всю компанию. Вопросительно поднимает брови.

— Что случилось, Фел?

Катя бежит к ней, липнет сбоку. А меня накрывает холодная ярость.

Я сейчас его нахуй из окна выкину этого Луиджи за то, что обидел ребенка.

Шумно втягиваю ноздрями воздух. Вдох-выдох. Отец поручил мне за ними проследить, а не поубивать.

— Идите к себе, Луиджи, — говорю сквозь зубы. Он пытается возразить, но я так зыркаю, что у него быстро пропадает охота.

Уходит, оглядываясь с недовольным видом, а я опускаюсь возле малыша на колени. Беру его ладошки в свои, они сразу исчезают в моих татуировках. Стараюсь в этот раз не проводить аналогий с сердцем, просто спрашиваю.

— Ты хотел поиграть с Катей, carino?

Рафаэль кивает.

Внезапно рядом со мной оказывается Берта. Присаживается на корточки.

— Раэль, малыш, а ты девочку спросил? Она хочет с тобой играть? — поднимает голову на Арину. Та ориентируется мгновенно, подталкивает к нам Котенка.

— Конечно. Катя любит играть. Она просто стесняется.

Но Берта не успокаивается. Поворачивается к Кате.

— Ты хочешь поиграть с Рафаэлем?

Мы между собой говорим по-русски, но Берта сейчас спрашивает Катю на итальянском.

Та поднимает голову и счастливо кивает.

— Кто ж с таким парнем не захочет! — подмигиваю совсем раскисшему мальчику. Он грустно кривит уголок губ. Машу рукой. — Донато!

Раздается громкое жужжание, и в гостиную въезжает точная уменьшенная копия Кайена. Черная, блестящая. Последняя модель.

И Катя, и Рафаэль дружно распахивают глаза. Берта с Ариной, кстати, тоже.

— Фел, это что такое? — изумленно спрашивает Арина.

— Это чтобы Раэль не сам в меня врезался, а на машине, — говорю и поворачиваюсь к шокированному малышу. — Ну что, погоняешь по особняку на Кайене?

Он все еще смотрит неверяще огромными серыми глазищами. Поворачивает голову, несколько раз моргает. Делает шаг ко мне и вдруг обнимает за шею, тычась мокрой щекой в висок.

И мое сердце летит в ебаную бездну.

*Voglio giocare! — Хочу играть! (итал.)