Наследник для дона мафии

Глава 2

Феликс

Падаю на удобный диван, вытягиваю ноги. И как это ни странно звучит, выдыхаю с облегчением.

Нахождение в «родовом гнезде» порой вышибает меня из седла больше, чем любой форс-мажор в офисе.

В личной жизни их не бывает по причине ее отсутствия.

— Один капучино и чай с лимоном. И десерт для синьорины, — диктую официанту.

— Для синьоры, — поправляет Арина, глядя на нас смеющимися глазами и устраиваясь на диване напротив.

— Точно. Вот черт! Никак не привыкну, — делаю вид, что страшно смущен. — Но вы все равно принесите.

Официант понятливо посмеивается вместе с нами.

Нас здесь знают. И меня, и Ари. Мы всего в паре кварталов от особняка, здесь камерно и без лишних понтов.

— У тебя вид школьника, сбежавшего из пансиона, — Арина подкладывает под спину подушки.

— Да достали, — морщусь, — полный дом ебланов, которые только и знают, что круги наматывать и указывать друг другу, что делать. При этом нихера не делается. Подключить бы «умный дом» и разогнать всех к чертям собачим. Эффективность взлетит до трехсот процентов.

— Ладно тебе, Фел, не злись, — говорит Арина примирительно, — ничего страшного не случилось. Эта девушка не нарочно уронила поднос. Она просто разволновалась.

— Да ясно, что не нарочно, — киваю. — Это все старый пердун Луиджи. Уверен, он девку прессанул, потому она и тряслась как мышь под веником.

— Да, я тоже обратила внимание, что она была напугана, — соглашается Арина. — Вся побелела, когда вошла.

— Интересно, что за инструктаж он провел? — задумчиво разглядываю витраж, из которого наполовину состоит окно.

— Надеюсь, обошлось без домогательств? Девушка красивая... — тревожно спрашивает Арина, и я кривлюсь.

— Ты что, Ари? Он не посмеет в моем доме и за моей спиной. Да и подозреваю, для Луиджи секс остался лишь приятным воспоминанием. Согласен, это больше похоже на сговор.

— Какой еще сговор?

— Видишь ли, в такие дома, как этот, прислугу нанимают не просто так, а с подтекстом, — отвечаю с неохотой, не желая вываливать на Ари то, что для меня давно не является тайной.

— Ты не называешь особняк своим... — осторожно замечает Арина, и я равнодушно пожимаю плечами. Так он и не мой.

— Я знал, что они ищут прислугу, служба безопасности проверяла кандидаток, но я ожидал увидеть какую-нибудь почтенную синьору в годах. А эта... — отпиваю кофе, — слишком молодая и красивая для горничной. Тут явно персонал решил оказать услугу своему дону. Ну же, Ари, не заставляй меня говорить неприличные вещи при ребенке! — отшучиваюсь, Арина сразу машинально поглаживает живот.

— Хочешь сказать, они предполагают, что ты будешь с ней спать? — она округляет глаза и залипает на мне вопросительным взглядом.

— Они заебали, — говорю беззвучно, одними губами.

При Арине я всегда старался не материться. Сейчас особенно.

Я убежден, что дети внутриутробно воспринимают и записывают на подкорке всю информацию. Не хочу, чтобы ребенок Ари первые маты узнал от меня. В их семье для этого есть Демид.

— Бред какой, — возмущенно хлопает ресницами Ари.

— При принятии на работу этот пункт прописывается отдельно, — объясняю ей. — Там куча всякой мудотни, но общий смысл, что спать с доном не запрещено, а очень даже почетно. И всячески приветствуется. Естественно, по обоюдному желанию.

— А Луиджи тоже такое подписал? — недоверчиво смотрит на меня Ари совершенно круглыми глазами.

Как я не сдох от смеха, не знаю. Она когда сама поняла, что ляпнула, тоже зашлась диким смехом. Официант два раза приходил, предлагал воды.

Мы отказались. Жестами. Ари еще смогла головой помотать, я просто ржал.

— Ладно, давай кофе пить, — говорю, вытирая уголки глаз, где выступили слезы. — А ты свой чай пей, а то остынет.

— Почему ты не изменишь этот пункт, Фел? — спрашивает Арина. — Да вообще поменяй все. И правда, установи «умный дом», отправь сотрудников домой с выходным пособием.

Так, а вот здесь осторожно. Надо говорить очень аккуратно, следить за каждым словом.

Арина не должна догадаться. Никто не должен догадаться.

Я ничего не собираюсь делать, потому что не собираюсь здесь надолго задерживаться.

— Я не могу их уволить Ари, — качаю головой, — как и не могу продать особняк. Винченцо об этом позаботился. Он взял с меня слово, что я три года ничего не буду менять. Никого не уволю, максимум переведу на другую должность. В особняке работает много тех, кто прослужил ему почти всю жизнь. Если их сейчас уволить, они останутся без копейки денег. Можно назначить разовую выплату, но ты сама знаешь разницу между разовой акцией и стабильным доходом.

Ари выглядит задумчивой. Это плохо, надо, чтобы она перестала думать. Для этого следует как-то вернуть нас в приятную болтовню о чем угодно. Да хотя бы о списке услуг для дона, придуманном Винченцо.

Но Арина как назло только углубляется в тему.

— Фел, а что по ремонту насосов в серверной? Я хотела спросить Демида, но ты же знаешь, как он рычит каждый раз, когда я интересуюсь островом. Его прям размазывает, — она откусывает кусочек шоколадного печенья с миндальной стружкой.

— Он не из-за острова, — решаю проявить мужскую солидарность. Хотя говнюк не заслуживает, чтобы я за него заступался. — Он не хочет, чтобы ты лезла в эту историю, Ари. И правильно делает, тут я с ним согласен. Все там нормально с насосами, ремонт идет полным ходом. Документы от подрядчика я тебе дал, посмотришь, если захочешь. Больше там ничего интересного.

Документы левые, подрядчика никакого нет. Ремонт никто делать не будет. Но Арине этого знать не нужно, это мои планы и мое решение. И я не буду ее в это посвящать, иначе она догадается.

А я не хочу. Я уже все решил.

— Так я не поняла с этим пунктом, — Арина сама меняет тему, и я выдыхаю с облегчением. — Ты собираешься им воспользоваться?

— Я похож на озабоченного придурка с замашками доморощенного феодала? — фыркаю, снова растягиваясь на диване. — Ты еще спроси, не собираюсь ли я ввести право первой ночи.

— Но я поняла из твоих слов, что эту Роберту Луиджи подбирал специально для тебя? — не успокаивается Ари.

— Я только допустил такую возможность, — поправляю ее. — Ну сама подумай. Начерта молодой красивой девушке переться в прислуги, где тобою все помыкают? Или у нее мозгов как у курицы, не смогла ни на кого выучиться, или что-то произошло такое, что заставило ее прийти сюда. В любом случае вернется Андрон, мы ее проверим. Ему точно фиолетово, с кем я сплю, с девочками из эскорта или с собственной горничной.

— Фел, — осторожно тянет Арина, — так может пора завязать с девочками из эскорта?

Я узнаю эти ее вкрадчивые обволакивающие интонации, вызванные гормонами, и пробую сыграть на опережение.

— Ты предлагаешь себя? Ах ты неверная! — округляю глаза и притворно ужасаюсь. Хватаю телефон. — Ольшанский, алло! Спаси, ко мне твоя жена пристает!

— Дурак! — Арина беззлобно лупит меня салфеткой. — Ну почему ты такой невозможный, Фел?

— Ты бы видела свое лицо, когда ты начинаешь меня укатывать жениться и обзавестись парочкой крикливых Ди Стефано. Тебе надо идти в профессиональные свахи. Давай откроем брачное агентство? Назовем «ФелАри», промоушен поручим твоему мужу...

— Я хочу тебе счастья, Фел! — говорит с упреком Арина. — Когда ты вышел из кабинета с этим малышом на руках, у меня внутри почему-то все перевернулось. Вот знаешь, как екнуло что-то. Он такой забавный! Никогда раньше такого не было, сколько ты Котенка на руках держал, а здесь... У него такие глазки, и кудряшки... Тебе бы такого мальчишку, Фел! Представляешь, каким бы ты был отцом?

У нее на глазах выступают слезы, и меня накрывает волной раскаяния. И правда идиот, довел до слез беременную девчонку.

Перегибаюсь через стол и ловлю ее руку.

— Я знаю, Ари, — говорю серьезно, глядя ей в глаза, — знаю, что ты хочешь счастья. Только счастье не презерватив, его нельзя купить, распечатать и натянуть на сердце как на член. Понимаешь?

Арина ошалело хлопает глазами, но не даю ей опомниться. Показываю глазами на ее круглый живот.

— А внутри у тебя ребенок Ольшанского. Конечно, ему не сидится на месте, и он все время переворачивается.

— Ты безнадежен, — смеется сквозь слезы Арина, машет рукой, заодно смахивая влагу со щек.

Похлопываю ее по руке, а сам смотрю на часы. Пора ехать. И разговоры эти пора сворачивать.

Мне не нужна семья. У меня уже была. Или не было, но...

В общем, не хочу.

Хотя, малыш «Лафаэль» и правда забавный.

У меня тоже екнуло...

Провожаю Арину, еду по делам. Возвращаюсь в особняк вечером и только переступив порог, вспоминаю про новенькую горничную.

Ее хоть не уволили?

— Луиджи! — гаркаю. Не потому, что я ебанутый самодур, а потому что старик глуховат. Если просто позвать, хер услышит.

На секунду представляю, как можно было бы парой простых голосовых команд включить свет, кофемашину и душ. Без всей этой толпы услужливо улыбающихся персонажей.

И коротко выдыхаю. Можно сказать, с тоской.

А не получится.

Уже все собрались, выстроились в ряд. Весь персонал. Ждут указаний, встречают дона. Охранники тоже встали по периметру.

Нахуя столько народу, ну реально?

— Синьор? — Луиджи возглавляет шеренгу. — Что пожелаете?

Взглядом выхватываю блондинистую голову. Волосы гладко зачесаны и стянуты на затылке.

Стоит в самом конце шеренги, голова опущена, глаза в пол.

Не выгнал, значит, Луиджи. Правильно, не для того же брал...

Только Рафаэля вихрастого куда они дели?

— Я к себе. Меня не беспокоить, ужинать не буду.

Охранники должны были сообщить, что я поужинал в ресторане. Повара все равно готовят, кормят персонал, и я в сотый раз думаю, насколько неэффективно работает эта команда.

— Синьор, может вам принести чай? Или какао? — звучит в тишине чуть хриплый голос с сильным немецким акцентом.

Роберта. Значит, Луиджи ее уже надрочил.

И чем этот старый хрен руководствовался, когда нанимал для меня в горничные блондинку? Или он не видел, какие у меня предпочтения в эскорте?

Я всегда выбираю один типаж, вот это вот вообще не мое.

Кукольно-фарфоровое лицо, голубые глаза, какая-то она... неяркая, что ли. Красивая, но как будто смазанная. Хочется взять кисть и дорисовать. Или карандаш...

Только губы то что надо. Я прямо вижу, как они плотно обхватывают член и доходят до самого паха...

— Так вам чай или какао, синьор? — голубые глаза смотрят с холодным безразличием.

Мда, милая... С таким выражением лица ты далеко не уедешь.

Но всплывшая перед глазами картинка уже навела шороху в паху. Кровь приливает вниз, делая движения скованными и неудобными. Член наливается, тяжелеет, начинает пульсировать.

Пришел блядь домой.

В «умный» сука дом...

А она смотрит и не моргнет.

— Приноси, — согласно киваю, — только не сейчас, а минут через сорок. Может, больше. Донато!

Кивком головы показываю охраннику, чтобы шел за мной. Идем по коридору по направлению к спальне.

— Звони Бьянке, пусть пришлет кого-то, только прямо сейчас. Если Адель свободна, то ее. Если нет — Габриэллу.

— Да, дон, — с готовностью отзывается Донато и достает телефон. А меня почему-то это злит. И я не знаю, почему злюсь.

На самом деле я не собирался девок из эскорта в особняк вызывать. Но эти выверты с подкладыванием мне в постель отобранных и одобренных Луиджи кандидаток взбесили.

Так что придется всем смириться.

— Дон, Адель свободна, уже выезжает.

— Отлично. Я в душ. Как приедет, проводи ко мне.

Захожу в спальню, через нее в гардероб. Не успеваю снять пиджак, как в дверь уже кто-то скребется.

— Донато, входи, — кричу из гардеробной.

— Это не Донато, синьор, — слышу голос с сильным акцентом, — это я. Я принесла чай.

И похуй, что я просил через час. Просто похуй.

То есть, вижу цель, не вижу препятствий? Ну, хорошо.

Выхожу, расстегивая пуговицы на рубашке. Полы расходятся, обнажая торс. Подхожу к девушке практически вплотную, протягиваю руку. Глазами показываю на манжету.

— Сними запонки.

Она вздрагивает. Причем видно, что старается, сдерживается. Но не получается, я вижу, как мелко трясутся ее пальцы, когда она расстегивает запонку и достает ее из манжеты.

— И вторую тоже.

Хмуро наблюдаю, как она отводит глаза, упорно стараясь не смотреть на полоску обнаженного торса между полами рубашки.

Я чего-то не понимаю? Зачем тогда пришла?

— Мне их положить на место?

— Положи. И рубашку в корзину брось, — стаскиваю рубашку с плеч.

Тонкая ткань скользит по телу.

Это оттого, что Роберта ошалело моргает, вперившись взглядом мне куда-то в солнечное сплетение, меня так торкает?

Это, блядь, вообще ее ребенок? Или ей его навеяло?

Такое ощущение, что она мужика впервые в жизни видит.

Причем даже не голого.

Но мы сейчас это поправим.

— Брюки тоже отнеси в гардероб, — расстегиваю ремень и еще больше охуеваю глядя, как она распахивает глаза при виде моего стояка. Прикрытого боксерами и прижатого к прессу.

У девчонки такой вид, словно она сейчас швырнет в меня брюками, рубашкой, запонками, чайником с подносом, заорет и сбежит.

И меня это начинает подгружать.

— Практикуем сон стоя? — заглядываю ей в лицо, она дергается. Прикрывает глаза.

Сейчас сознание потеряет. В подтверждение моих мыслей Роберта покачивается, и мне приходится придержать ее за локоть.

Это начинает надоедать. Но тут открывается дверь, и входят Донато с Аделью.

Мое внимание резко переключается. Адель девочка новая, незатяганная. А главное, она больше всех похожа на...

В общем, она больше всех в моем вкусе.

Взглядом мажу по Роберте. Она смотрит на меня и на Адель исподлобья. Если и в ахере, то не подает виду.

Вот и хорошо. Я не собираюсь ебать горничных, которых под меня заботливо подкладывают.

Если она пришла сюда работать, ей должно быть похер. А если она надеялась влезть в мою постель, то это точно не моя забота.

— Ты свободна, Роберта, можешь идти, — говорю девушке, но она продолжает стоять посреди спальни, скрестив перед собой руки. Морщу лоб.

— Что-то не так?

— Ваш чай, синьор, — говорит она надтреснутым голосом, — он остынет.

— Я тебе говорил принести через час. Ничего, я выпью холодным.

— Я тогда принесу свежий, — она забирает поднос, и я киваю.

— Хорошо. Подожди за дверью. Нужно будет потом убрать в душе. Пойдем, — увожу в душ Адель не дожидаясь, пока за Робертой закроется дверь.