Найти Хейса

2

Саванна

Черт побери. Забыть про Хейса на расстоянии было куда проще, чем снова увидеть его спустя столько лет. А он оказался еще сексуальнее, чем я его помнила.

Хейс Вудсон, он же мой лучший друг с самого детства. Мы были соседями, одноклассниками, приятелями, неразлучной парой — всем этим и даже больше.

Мы оба росли в непростых семьях, но всегда были рядом друг с другом.

Пока все не пошло к черту.

Пока он не показал, кто он на самом деле.

А уж если человек показывает мне свое истинное лицо — я верю.

Ладно, не всегда сразу. Иногда приходится схлопотать пару ударов под дых, прежде чем до меня дойдет. Но в итоге я все равно верю.

Я — странная смесь абсурдного оптимизма, веселого настроя и светлой энергии. При этом надо мной всегда висело серое облако, которое напоминало: каждый раз, как только я опускаю щит, по лицу прилетает пощечина.

Поэтому я остаюсь той же жизнерадостной и безумно позитивной, но щит опускать не собираюсь.

Особенно рядом с этим мужчиной.

Даже если он выглядит неприлично хорошо.

Я вздохнула, вспомнив, сколько фантазий у меня было, когда мы были подростками. Даже когда он начал встречаться с этой ледяной королевой, Хейс был единственным мальчишкой, о котором я грезила ночами.

Он сумел разбить мне сердце и это при том, что между нами даже не было настоящих отношений.

Ну, кроме тех, что жили у меня в голове.

— Ненавижу это прозвище, — пробормотала я, делая вид, что раздражена, хотя внутри все сжалось от того, как по мне ударил его голос.

— А мне вот никогда не нравилось, когда ты называла меня Вуди, так что будем квиты, — ухмыльнулся он, как раз в тот момент, когда Руби вышла из кухни с двумя бургерами и поставила один передо мной.

— Это что еще такое? — спросила я.

— Подумала, тебе не помешает поесть после такого дня.

Хейс бросил на меня взгляд:

— Похороны завтра, да? А что было сегодня?

Я поблагодарила Руби, взяла бургер и откусила. Внутри боролась с собой: насколько сильно я хочу поделиться с ним?

Но это же Хейс.

Даже если мы больше никогда не заговорим, он был лучшим слушателем, которого я знала.

Наверное, потому что он и сам не особо болтливый.

Братья Руби — Рико и Зейн, которых я не видела с детства, — вошли в бар и подозвали ее. Она пообещала вернуться, а я подняла взгляд и увидела, как этот большой мужчина рядом просто смотрит на меня.

Ждет.

Он всегда был крупным, но сейчас казался еще больше.

— Ты что, вырос?

Он приподнял бровь:

— Нет. Может, это ты стала ниже?

Это была наша вечная шутка. Он был почти на тридцать сантиметров выше моих ста шестидесяти двух.

— Я не стала ниже.

— А я — выше. Так что рассказывай, что случилось.

— Почему? Мы не виделись больше десяти лет. С какой стати тебе это знать? — я спросила, а он откусил бургер, потом подтянулся вперед, перегнулся через стойку и налил себе стакан колы, будто он тут хозяин.

— Может, мне просто скучно, и я хочу развлечься.

— Я всегда была лучшим твоим развлечением.

— Не стану спорить. Я же пережил твой этап с чечеткой, со скрипкой, с пианино... А потом были годы, когда ты решила, что у тебя голос — смесь Тейлор Свифт и Адель.

Я приподняла бровь, припомнила строчки, которые писала, когда всерьез собиралась идти на American Idol, и запела куплет:

— Он такой счастливчик и весь из себя спортивный,

Он любит мой смех и зовет меня Крохой.

Он надевает ковбойские сапоги,

И иногда у него пук-пуки…

Я продолжала петь сквозь смех, а Хейс едва сдерживал улыбку:

— Он мой напарник по шалостям до конца времен,

Он мой лучший друг… но это не в рифму.

И даже когда я теряюсь в тумане,

Я всегда найду своего… Хейса!

Я вскинула руки и потрясла ими в воздухе, завершая свой «концерт», а братья Руби с другой стороны стойки зааплодировали и засвистели.

Хейс рассмеялся — хрипло, по-настоящему.

Я всегда обожала его смех. Он редко позволял себе смеяться, и тем ценнее был этот момент. Мне казалось, в этом плане он не изменился — по-прежнему мрачный, сдержанный, суровый.

— Вот это был хит. Как он назывался?

— Найти Хейса. Если бы я знала, что ты станешь пожарным, можно было бы обыграть эту тему — типа дымка. Лирическое вдохновение развернулось бы на полную катушку. Это, между прочим, называется гетерография.

— Вижу, ты не растеряла любовь к бесполезным фактам, — хмыкнул он, откусив еще бургер. — Ну так что, расскажешь, что было сегодня, или нет?

Я задумалась.

— А зачем? Мы друг друга больше не знаем.

Его плечи напряглись, и я не поняла, чего он вдруг обиделся — ведь это правда.

Он предал меня.

Ударил тогда, когда я была на грани.

Мы отдалились, а я даже не сразу поняла, как это произошло.

— Ладно. Давай наверстаем. Я знаю, ты обожаешь задавать вопросы. Что хочешь узнать? — Он вытер руки о салфетку.

— А что стало с той ведьмой, с которой ты встречался?

— Кейт? — спросил он, и взгляд сразу стал жестким.

— Она самая. Слышала, вы помолвились?

Я не скрывала неприязни.

— Да. И это было глупо.

— Вот с этим не поспоришь. Она же ходячее бедствие. Ты просто повелся на сиськи и красивую мордашку.

У этой девицы было черное сердце. Злая, манипулятивная — я ее терпеть не могла.

— Мы были вместе столько лет... Я не хотел видеть, кто она есть на самом деле. Не знаю, — он провел рукой по лицу, и на миг мне стало его жаль.

А потом я вспомнила, что он сделал.

— Ты всегда был ослеплен ею. Так почему все-таки помолвку отменил?

Он сузил глаза:

— Откуда ты знаешь, что я ее отменил?

— У тебя нет кольца. А Кейт не стала бы тянуть столько времени. У нее терпения — как у избалованной девчонки.

Я выдержала паузу.

— После ведра сахара. И без дневного сна.

— Понял. Ты ее, как и раньше, не выносишь, — усмехнулся он. — После помолвки она переспала с Ленни Дэвисом. Он, к слову, мой коллега по пожарной части. Так что, да — я все отменил.

— Надеюсь, это стало последней каплей. У каждого мужчины есть предел, — я прищурилась, потому что всегда знала — эта девица однажды покажет свое лицо.

— Ну вот ты и знаешь мою сторону. Теперь твоя очередь — расскажи, что случилось.

— Всегда ты был любопытным, — пробормотала я, прикусив нижнюю губу. Быть рядом с Хейсом было... легко. Уютно. Я хотела злиться, но столько времени прошло, что вытащить всю ту боль на поверхность было непросто. Осторожность — да. Но этот разговор с ним казался подарком, который я могу себе позволить. Мы ведь не чужие.

— Да ради всего святого, Кроха, я только что выложил тебе всю грязную историю. Просто скажи.

— Ладно, — я поджала губы и отодвинула тарелку. — Сегодня утром я встретилась с юристом по наследству Эйба в Сан-Франциско, и… он сообщил, что Эйб оставил мне свой фермерский дом.

— Ни хрена себе. Он же огромный. А землю кому завещал?

— Тоже мне, — пробормотала я, прочищая горло.

Хейс вытаращил глаза.

— Ого. Эта земля выходит к воде. Она должна стоить пару миллионов как минимум.

— Все верно. Я до сих пор в шоке, — я потянулась за картошкой фри и сунула кусочек в рот, все еще переваривая услышанное от юриста.

— Ну, вы же всегда были близки. Ты все это время с ним общалась? — спросил он так, будто не мог поверить, что Эйб оставил мне такие деньги.

— Конечно.

— Как часто вы разговаривали?

— Ты чего вдруг в следователя играешь? — я скрестила руки на груди.

— Просто… ты давно уехала, и вдруг этот человек оставляет тебе целое состояние. Насколько я знаю, ты всего пару раз приезжала за все эти годы. Один раз — на похороны Лили.

— Да ты прямо Шерлок. Конечно, я приехала на ее похороны. Они были для меня как семья. И, между прочим, о великий судья… после смерти Лили я разговаривала с Эйбом каждый божий день. До этого — дважды в неделю с ними обоими. Я их даже научила пользоваться FaceTime.

Он выглядел ошеломленным, будто не мог поверить, что я пошла на такие усилия. Ради того, кого любила.

— Ты говорила с ним каждый день? — спросил он с недоверием, голос стал жестким.

— Я даже не знаю, что обиднее — то, что ты не поверил сразу, или то, что теперь, когда поверил, злишься. Кто ты вообще такой, чтобы судить?

Он только покачал головой.

— Просто удивлен. Ты ведь ни разу не попыталась связаться со мной.

— Ну, на то были причины. И я не понимаю, чего ты так удивляешься, что я не хотела с тобой общаться.

— Я думал, ты всех из прошлого вычеркнула. Видимо, ошибался.

Серьезно? Он сейчас меня упрекает?

Ну и наглость.

— Вот так-то. Я теперь наследница состояния, с которым сама не знаю, что делать. Еще вопросы будут?

— А в чем тогда проблема? Ты сказала, день был ужасный. А по мне — день огонь.

— Ах, правда? Я потеряла человека, который был для меня всем, а ты думаешь, я в восторге?

— Да твою ж мать, Сав. Я не это имел в виду. Он умер больше недели назад. А вы с Руби вели себя так, будто мир рушится. Я подумал, что случилось что-то еще.

Я вздохнула:

— Ну… есть один нюанс в завещании. Причем довольно крупный.

— Дай угадаю. Нужно задержаться в городе на недельку, все продать и катить восвояси купаться в миллионах?

Интересный поворот.

— Забавно, что ты об этом заговорил. Видимо, тот самый раз, когда ты видел меня голой, произвел неизгладимое впечатление, — поддразнила я, приподняв брови.

— Я не видел тебя голой.

— Еще как видел.

— Саванна.

— Хейс.

— Я не видел тебя голой.

— Зачем ты зациклился на этом? Ну, забыл — с кем не бывает.

— Ты, как всегда, уводишь разговор в дебри. Так в чем проблема с наследством? И с какого черта ты думаешь, что я видел тебя голой?

— Мама говорила, что мы вместе купались в ванной, когда ты ночевал у нас, а Сейлор тогда была совсем малышкой.

— Если моя сестра была младенцем, нам было года по два. Мы были детьми.

— Тем не менее — факт остается фактом.

— Ты нелепа.

— Слыхала и похуже, — я потянулась за бокалом с вином. Специально налила себе всего половину, потому что после бара собиралась ехать на ферму — именно там я теперь собиралась остановиться.

Мой новый дом.

До сих пор не могу это осознать.

— Ладно. Я видел тебя голой. Но это было задолго до того, как ты стала… — он отвел взгляд, будто не мог на меня смотреть.

— Стала какой, Вуди? — процедила я, злясь, что вырвалось это старое прозвище.

— Такой. Женственной и… все такое.

Теперь рассмеялась я — громко, безумно.

Моя жизнь сейчас была сущим бардаком, а Эйб еще и подбросил дров в костер. Но видеть, как Хейс на меня пялится, подбросило мне настроения.

— Приятно, что ты заметил, — пропела я с сарказмом, хотя внутри таяла от того, как его взгляд медленно скользнул по мне.

Ничего не могла с собой поделать. Даже если он причинил мне немало боли — привлекательным он быть не перестал.

— Ну, и какой еще сюрприз ты припасла? Тебе надо остаться на пару дней? Не можешь уехать сразу после похорон? — голос у него стал игривым, и мне не нравилось, что он до сих пор очарователен.

Я давно переросла свою влюбленность в Хейса Вудсона.

Давно. Все.

— Очень смешно. Но нет, не в этом дело, — я потянулась через стойку и прихватила его колу. Захотелось немного сахара. Он только приподнял бровь, пока я делала глоток.

— Ну так в чем?

— У меня есть тридцать дней, чтобы найти мужа.

Хейс сузил глаза.

— Ты шутишь.

— Ни капли. Это прямо прописано в завещании.

— Так не бывает.

— Нет, все совершенно точно. Эйб хотел, чтобы я вышла замуж и жила в этом доме, как он с Лили. Он даже оставил мне записку — отремонтировать дом, потому что это моя работа. Мы с ним часто говорили о том, что я проведу здесь пару месяцев и займусь ремонтом, но он все не хотел тратить деньги. Дом огромный. Да, это серьезный проект, но он мне по плечу. Вот только меня еще ни разу не заставляли выходить замуж ради ремонта.

— Должна же быть какая-то лазейка. Не может быть, чтобы это было законно — требовать брака ради наследства. Ты точно сможешь как-то обойти это, — сказал он, и язык у него скользнул по нижней губе.

Он специально изводил меня? Или просто был настолько невыносимо сексуален, что даже не понимал, что делает?

Темные волосы по-прежнему коротко подстрижены, как в молодости. Глаза цвета мха с янтарным ободком и золотыми вкраплениями. На нем — серое худи и джинсы, а выглядел он так, будто только что сошел с обложки мужского журнала.

— Возможно. Адвокат по наследству не стал ничего обсуждать — только зачитал завещание и сказал, что я могу обратиться к другому юристу, если не хочу исполнять волю Эйба.

Меня снова накрыло. Эта ностальгическая прогулка по памяти была забавной, но я должна была напомнить себе, почему мы не разговаривали все эти годы.

Хейс Вудсон больше не был моим лучшим другом.

И давно уже не был.

Я и так сказала ему слишком много. Надо было остановиться.

Пора закончить этот разговор.

Я положила двадцатку на стойку и потянулась за курткой.

— Приятно было поболтать, Вуди. Может, еще увидимся.

Он будто опешил от моего резкого ухода, челюсть дрогнула:

— Ага. Я буду на похоронах. Увидимся там.

Я кивнула, натянула шапку, надела варежки и направилась к выходу.

Сегодняшний вечер — это было… слишком.

Да и весь день — сплошной вихрь.

Руби обошла стойку и обняла меня:

— Увидимся на похоронах. А в понедельник я попрошу Ривера посмотреть бумаги — он тебя включит в расписание.

— Спасибо, — я махнула ей и вышла в снежную бурю. Машину завалило снегом, я застонала, смахнула рукой снег с лобового стекла и забралась в свою малиново-красную Honda 1995 года. Да, она была старая, но верой и правдой служила мне долгие годы.

Я повернула ключ.

Ничего.

— Ну же, Рыжая. Не подведи меня, — прошептала я, нажимая на газ и пробуя снова.

И снова.

Мой лоб коснулся руля, и я сжала губы, чтобы не разреветься.

Нет. Я не буду плакать. Не сейчас.

Финансово мне было тяжко, если не считать тот самый чек, о котором говорил юрист. Он сказал, что Эйб предусмотрел небольшой аванс, пока я не выйду замуж в течение тридцати дней и не получу все наследство. Он также вручил мне ключи от фермы, и я тут же отменила бронирование отеля — один лишний расход был исключен. Но если теперь с машиной что-то серьезное… я просто не могла себе этого позволить.

Хотя Эйб обо всем подумал.

Он хотел, чтобы ключи мне вручили в день оглашения завещания — знал, что я приеду на похороны, знал, что мне понадобится крыша над головой.

У него было огромное сердце. И каждый раз, когда я вспоминала, что его больше нет, слезы подступали сами.

Так что я позволила себе.

Я плакала потому, что вернулась в место, полное воспоминаний.

И светлых, и тяжелых.

Я плакала по Эйбу и Лили — двум людям, которые были моей опорой. Тем, кто относился ко мне как к семье, когда никто другой этого не делал.

Я плакала по своему лучшему другу. Мужчине, с которым меня по-прежнему что-то связывало — хотя я так отчаянно хотела его забыть. И разлюбить.

Я плакала по отцу, который болен, но не может позволить себе лечение.

Я плакала из-за своей долбаной машины, которая снова меня подвела.

Я плакала, потому что устала от того, что все в моей жизни снова и снова выходит из строя. А я — все еще просыпаюсь каждое утро, натягиваю улыбку и стараюсь жить как могу.

В окно машины постучали.

Я резко вдохнула, смахнула слезы с лица.

Сквозь падающий снег я увидела его.

Меня переполняло слишком многое, и я не стала больше сдерживаться — слезы текли свободно. Я больше не пыталась их остановить.