Не смотри в мои глаза

Глава 10

POV Ана

Я никогда не была на подобных вечерах — там, где роскошь и статус собираются вспомнить о тех, кто за пределами их мира. Иногда — чтобы подчеркнуть своё участие, иногда — чтобы успокоить совесть. Или хотя бы создать её подобие. Блестящие платья и часы с бриллиантами собираются пожалеть тех, кто еле сводит концы с концами. Где богатство делает вид, что помнит о бедности, чтобы потом с чувством выполненного долга вернуться в свой уютный мир и забыть до следующего фуршета.

Во мне откуда-то берется эта злость, хотя скорее обида на несправедливость. Большинство из присутствующих ведь плевать хотели на тех, кому пожертвуют деньги. Они это делают, чтобы похвастаться перед таким же толстосумом и померяться уровнем состояния. Напоминает мафиозников, промышляющих наркотой, но стабильно посещающих церковь, ибо праведная жизнь для них не пустой звук. А бизнес — это так, за пределами божественного взора.

Так, срочно нужно переключать внимание. Концентрироваться не на причинах, а на результате. Какими бы ни были помыслы этих людей, их деньги принесут пользу или спасут чью-то жизнь. Вот, что важно.

Чтобы отвлечься, начинаю рассматривать банкетный зал. Холл отеля высокий, как театр, и, кажется, дышит по-своему — прохладно, гулко, с запахом цветов, вина и лака для волос. Люстры висят на длинных, почти невидимых тросах, сверкают, будто плавится хрусталь. Свет мягкий, приглушённый, но с акцентом — на сцену, на цветочные композиции, на бокалы с шампанским.

Это всё выбирала я. С флористкой стояли над палитрами, спорили: розы или орхидеи. Я настаивала на кремовых пионах и белых ранункулюсах — они выглядят как что-то хрупкое, неживое, но живут дольше других. Как символ. Никто не понял, но согласились.

На каждом столе по три свечи в стеклянных колбах. Столы круглые, накрытые тканью цвета молочного кофе. Я помню, как проверяла все: длину скатертей, чтобы идельно касались пола; карточки с именами, чтобы не поехали под вентиляцией; приборы, чтобы лежали идеально ровно. Потому что это был мой кусочек порядка на этом странном, чужом празднике.

Люди в зале выглядят одинаково красиво. Мужчины в костюмах, дорогих, со слегка расстёгнутыми воротниками, женщины — в платьях, от всех пахнет парфюмом и уверенностью. Некоторые из них улыбаются так, будто знают всех. Некоторые улыбаются, не глядя. Я среди них — чужая. Даже несмотря на то, что в этой комнате почти каждая ваза стоит там, где я велела.

Сцена светлая, оформлена лаконично. На фоне экран, на котором крутятся заставки спонсоров и меценатов. В центре сцены на белом фоне золотыми буквами выгравирована фраза: "Тепло — там, где тебя ждут".

Я придумала её сама. И почему-то теперь от неё хочется уйти.

Сквозь музыку, беседы, звон бокалов, через всё это богатство и гладкость — я чувствую, как тихо внутри начинаю дрожать. Сколько бы я ни выстраивала порядок вокруг — в себе его навести не могу, хаос бурлит и рвется наружу.

Поначалу всё идёт по плану. Люди улыбаются, свет красиво ложится на стены, цветы на столах не завяли. Я в платье, в которое меня насильно запихнула Марта. Всё держится. Я держусь.

Когда выходит ведущий, я уже стою у стены в зале, рядом с колонной, наблюдаю. Он говорит чётко, с нужными паузами. Камеры снимают. Всё как должно быть. А перед глазами у меня выражение лица Арсена, когда я вышла в этом платье и туфлях. Он снова не смотрел на меня, но по сжатой челюсти и движениям рук, поправляющим галстук, было понятно, что он впечатлен. Но почему он не хочет показывать эмоций? Почему не смотрит на меня или боится сказать лишнее слово? И сейчас, мы пришли вместе, как будто я его спутница на вечер, но он бросил меня и разговаривает с какими-то людьми, а я стою и осматриваюсь, чтобы все шло по плану. Официант предлагает мне шампанское и я соглашаюсь. Хоть я ничего за весь день не ела, кроме завтрака, который приготовил Майки — смазал бутерброды ореховой пастой и сделал кофе в кофемашине, — все равно пью почти залпом искрящийся напиток. Для храбрости. Потому что я очень волнуюсь за то, как пройдет вечер, и стараюсь не думать об Арсене, который избегает меня. Когда мимо проходят гости, я улыбаюсь им. Да и причин не улыбаться нет — все идет по плану.

— Сегодняшний вечер посвящён тем, кто рано потерял опору. Родителей. Их любовь. Их защиту, — начинает говорить ведущий.

Я чуть замираю. Не в теле — внутри. Как будто кто-то включил кондиционер прямо под кожу. Воздух становится холодным, но я не двигаюсь. Я привыкла не двигаться, когда больно.

— Давайте вспомним, как важно чувствовать их рядом, слушать, обнимать, говорить "я люблю тебя" каждый день… — продолжает он, но я не слышу окончание речи.

Вдох — короткий. Выдох — ещё короче. В носу щиплет, но я знаю, что снова не заплачу. Я моргаю, улыбаюсь кому-то мимоходом. Всё под контролем. Замечаю, как Арсен поворачивается в мою сторону и смотрит пристально. Делаю вид, что не замечаю. Киваю какой-то девушке, которая оказывается рядом и уже минуту что-то мне рассказывает.

Телефон вибрирует. Я достаю его машинально, извиняюсь перед собеседницей, но она в ту же секунду переключается на кого-то другого. Голосовое от Марты:

«Майки уснул, можешь не торопиться. Я тоже лягу на диване, уматалась сегодня на работе. Майки рассказал про светильники-облачка. Прости, я не знала, поэтому спросила его. Перед сном он сказал, что теперь ты его мама. Прости, Ана, я ненарочно подняла тему, ты же знаешь, я бы… черт, прости, подруга».

Сердце глухо падает вниз. Где-то в область живота. Я слышу стук — не ритмичный, а глухой, как будто это не сердце, а какой-то молоток.

Подносят закуски — говорю "спасибо", не слыша, как звучит мой голос. Как будто кто-то ответил вместо меня. Я не могу есть. Шампанское просится обратно. И сквозь толщу воды пробивается голос организатора: флешка. На автомате лезу в сумку и понимаю, что забыла флешку с видео. Это моя зона ответственности. Моя флешка. Моя вина. Я не могла ее забыть. Прихожу в себя — стрессовая ситуация лучший помощник. Я бросаюсь к технику, вдруг я заранее отдала. Сейчас я уже ничего не соображаю и не помню. Я точно должна была взять флешку. Пытаюсь подключиться к облаку — нет интернета. Он говорит, что они попробуют что-то сделать. Улыбается. А у меня перед глазами плывёт экран.

Зачем я дышу так быстро? Почему ладони влажные? Почему всё шумит, как будто вода в ушах?

Я выбегаю в холл. Хожу туда-сюда. Каблуки цокают по плитке — как тиканье бомбы, которая вот-вот рванет. Я иду в туалет, открываю воду, плескаю на лицо — Марта убьет меня за испорченный макияж. Смотрю на себя — глаза странные, как будто это не я. Или я — но в другом времени. В том вечере. Когда был крик. Когда был огонь. Когда их не стало.

Я моргаю. Надо вернуться. Всё под контролем.

Я открываю дверь и падаю в пропасть.

POV Арсен

Я вижу, как она выбегает из зала, исчезает в коридоре.

До этого были другие маленькие сигналы: как она не притронулась к еде, как у неё дрожали пальцы, когда она подносила телефон к лицу, как смотрела в одну точку, когда ведущий говорил про родителей. И как глубоко дышала — слишком глубоко, слишком часто. Назовите меня сталкером, но я не могу нормально мыслить, когда эта девушка рядом, хоть и старался держаться на расстоянии. Все разговоры, важные темы, которые должны стать первым шагом с выгодным сделкам, проходят мимо меня.

Я извиняюсь перед кем-то, киваю — и иду за ней.

Коридор тихий, на полу блики света от люстры. Её каблуки звучат — всё быстрее и беспорядочнее. Жду.

Она выходит из дамской комнаты, обхватив себя руками. Пальцы впиваются в локти, плечи подняты, лицо будто отстранённое. Словно она держит себя из последних сил.

— Ана… — говорю тихо. Она оборачивается.

Я вижу ее глаза. Они как у человека, который стоит у обрыва и не знает, уже шагнул или ещё нет. Глубокие, пустые, растерянные. Я понимаю, что у меня есть еще шанс отвернуться, но не могу даже моргнуть.

Она смотрит на меня, будто не узнаёт. И в эту секунду, прямо за окном, где-то на парковке — дребезжащий визг тормозов. Кто-то резко останавливается, дрифтует — просто балуется. Но звук... он срабатывает, как выстрел. Я понимаю это по тому, как Ана вжимается в стену. Дыхание срывается.

— Всё хорошо, — тянусь к ней, — это просто звук. Просто идиот хвастается подаренной отцом тачкой…

Но она уже не здесь. Грудь тяжело вздымается, она не может вдохнуть.

Губы открыты, но воздуха нет. Глаза полны паники. Она словно тонет.

Ана хватается за ворот платья и шепчет:

— Я не могу… не могу…

Я подхватываю её за локти, медленно, чтобы не испугать.

— Посмотри на меня, Ана. Дыши. Смотри мне в глаза. Я рядом. Ты в безопасности. — Идиот, твои глаза могут быть таким же триггером, как этот долбанный звук. Но сейчас я не соображаю. Мне нужно, чтобы она смотрела в мои глаза. Мне нужно. Чтобы остаться с ней, чтобы удержать ее. Чтобы удержать себя здесь.

Она не слышит. Или слышит — но издалека. Качает головой «нет». Лоб в испарине. Плечи дёргаются. Я осторожно кладу ладонь ей на спину, чуть выше талии.

— Всё хорошо. Это паническая атака. Всё, что ты чувствуешь, — пройдёт. Я здесь. Просто дыши со мной.

Я начинаю дышать громко — глубоко, ровно, чтобы она слышала ритм.

Вдох. Раз. Два. Три.

Выдох. Раз. Два. Три.

Она цепляется взглядом за моё лицо, будто находит остров среди бушующего океана. И смотрит в глаза.

Медленно, очень медленно — её дыхание начинает выравниваться. Она дрожит вся.

Я не отпущу ее. Но она уходит, теряя сознание.

Она падает — бесшумно, будто отключили питание. Я успеваю подхватить её, почти на лету. Лёгкая. Теплая. Безвольная.

— Ана!

Подхватываю её на руки, как ребёнка, которому нужен сон и тепло. И в эту секунду — никакой вечер, никакие гости, никакие маски уже не важны. Есть только она.

Я широкими шагами стремительно иду через холл, поднимаясь в номер, который уже пора бы приватизировать. Он практически всегда за мной закреплен, благодарность от владельца.

Ключ, лифт, коридор — всё размыто, в голове только её лицо. Как она поднимает глаза и в этот момент — что-то в ней ломается. Прямо передо мной. Я вижу, как зрачки расширяются, как плечи опускаются, будто груз вдруг стал вдвое тяжелее. Как она не дышит, просто замирает. Мгновение — и всё.

Вхожу номер и осторожно укладываю ее на кровать. Намочив полотенце, сажусь рядом и вытираю лицо. Другой рукой звоню на стойку администрации и прошу нашатырь или чем сейчас приводят в чувство. Поворачиваюсь, смотрю на Ану. Хрупкое тело, юное лицо, которое я наконец могу рассмотреть, светлые волосы. И это проклятое платье, я думал, свихнусь, когда увидел ее вечером. Ругаю себя за мысли в такой момент. Наклоняюсь ближе проверить дыхание. Где там носит персонал.

Она дышит. Спокойно. Тихо. Как будто впервые за весь день разрешила себе ничего не чувствовать. Притягиваю к себе, аккуратно убираю волосы с лица.

И в этот момент — я понимаю, что хочу, чтобы так было всегда. Чтобы она не падала, не держала на себе мир. Чтобы я мог быть рядом — не как руководитель, просто человек, который держит.

Она приходит в себя. Медленно моргает, как будто сквозь ватную пелену пробивается в реальность. Приподнимает голову — волосы слиплись, щека чуть влажная. Кожа белее подушки. Только глаза — полные растерянности.

— Где… — голос хриплый, едва слышный.

Я отодвигаюсь на край кровати, так, чтобы она видела меня, но не пугалась.

— Всё хорошо. Ты потеряла сознание. Тебе надо полежать. Я здесь.

— Мне… домой надо…

— Сейчас — нет, — говорю спокойно, мягко, как держат за руку в темноте. — Ты не можешь даже встать.

Она пробует. Медленно приподнимается на локтях — и тут же теряет равновесие, будто под тяжестью собственного тела. Вяло оседает обратно.

— Чёрт… — она закрывает глаза. — Простите, я...

Я подаю ей бутылку с водой.

— Пей. Маленькими глотками.

Она пьёт, не отпуская взгляда. Я чувствую, как в её взгляде что-то меняется. Сначала — просто благодарность. Потом — любопытство. А потом…

Что-то тёплое и очень личное. Она вглядывается. Тихо, долго. И я знаю этот момент. Он всегда был моим кошмаром. Потому что я знал — однажды она узнает глаза. Мои глаза.

— У тебя… — шепчет она, не отводя взгляда, — …разные глаза…

Тянется рукой — еле-еле, как будто во сне. И пальцами касается моей щеки. Неуверенно, осторожно, но слишком нежно, чтобы это было просто жестом «спасибо».

Я не двигаюсь. Ни на миллиметр. Потому что любое движение — и всё изменится. Всё.

Она смотрит на меня, сама приближается незаметно. Дышит медленно. Между нами воздух гудит от того, как она близко. Касается лбом моего. Я чувствую ее дыхание. Почти поцелуй. Почти признание. Почти память. Но — слеза. Одна. Лёгкая. Она скатывается по её щеке, падает и исчезает на моей рубашке.

И всё меняется.

Я не могу сдержать себя, просто наклоняюсь ближе, обнимаю её аккуратно. Крепко, но бережно прижимаю к себе. Она не сопротивляется. Только делает слабый вдох — и замирает у меня в объятиях, а потом ее начинает мелко потряхивать. Понимаю, что она плачет. Глажу ее по спине, аккуратно. Я все еще боюсь прикасаться, боюсь спугнуть. Упираюсь подбородком в макушку и прижимаю ее к себе крепче. Мысли роятся в голове, узнала или не вспомнила. Аккуратно упираюсь в спинку кровати, не выпуская ее из объятий.

— Спи, — шепчу. — Всё уже хорошо.

Она засыпает, а я сижу еще долго с закрытыми глазами. С сердцем, которое стучит так, как не должно. Потому что теперь — всё ближе, чем я хотел.

И слишком поздно, чтобы отступить.