Не смотри в мои глаза

Глава 2

POV Ана

— Да, ты права, не стоило выливать на него графин воды, — вздыхает Марта, моя верная и надежная подруга. Не знаю, что хорошего я сделала в жизни, что у меня есть такой друг. Но иногда она меня бесит. Вот как сейчас, я готова высказать ей за то, что она осуждает меня, но Марта не обращает внимания на мою реакцию и продолжает как ни в чем не бывало: — надо было уйти с достоинством, а потом просто наплевать в его кофе. Или вообще сделать пирожное как в «Прислуге». Так поступают взрослые. Кто там говорил, что месть холодное блюдо…

— Шекспир, — рассеяно шепчу я, а потом, когда смысл ее слов окончательно до меня доходит, разражаюсь смехом. Марта удивленно смотрит на меня, мысленно, вероятно, уже набирая на телефоне скорую.

Мне кажется, я смеюсь целую вечность, но надо прекращать, иначе это перерастет в истерику, а нам сейчас такое не подходит. Там и до панички недалеко. Мне нужно собраться и думать о решении навалившихся проблем.

— Банана, я, конечно, тебя люблю, но в следующий раз предупреждай, я хоть и молода, но так и до инфаркта недалеко. Я бы хоть камеру включила, а потом выложила запись с подписью: оно умеет смеяться. Ай, — пищит она, когда я несильно бью ее по плечу, чтобы перестала с таким серьезным видом надо мной подшучивать, но на самом деле я безмерно ей благодарна. Она единственная, в чьих глазах я не вижу эту наигранную жалость, лишь сочувствие, сдобренное искренним желанием помочь. Не спасательство, а поддержка.

Марта подходит к плите, да, ко всем ее достоинствам прибавьте еще и умение готовить. Аромат крем-супа разносится уже по всей кухне, и мой желудок естественно напоминает о том, что мы не ели со вчерашнего вечера.

— Уже думала, что будешь делать дальше? Смотрела вакансии? — помешивая суп, осторожно спрашивает Марта.

— Нет, точнее смотрела, но во всех вакансиях либо «опыт работы», либо «образование», либо график суточный. А куда я с Майки…

— Я бы могла оставаться с ним, когда ты будешь в ночь, — предлагает Марта, и я знаю, что она это делает искренне. Но мне неловко просить о таком каждый раз.

— Знаю, но пока я буду искать другие варианты. С университета отчисляют, так что одной проблемой меньше, — пытаюсь улыбнуться, хотя внутри все переворачивается.

— Банана, ну хоть передо мной не пытайся быть сильной и врать, что ты не расстроена отчислением. Никто на курсе не жаждал стать журналистом сильнее тебя. А ты, кстати, не узнавала насчет академического отпуска?

— Узнавала, но для него нужно сдать сессию.

Какое-то время мы обе проводим в тишине, потому что понимаем, что сейчас я не то что подготовиться к экзаменам не смогу, но и попасть на сам экзамен будет затруднительно. И как подтверждение этой мысли раздается звонок телефона. Детский сад. Я сперва подрываюсь в страхе, что забыла о времени и не забрала ребенка, но на часах еще рано.

— Алло, — в моем голосе слышна тревога, поэтому Марта отвлекается от готовки и делает шаг ко мне.

— Ана, добрый день, это Клавдия Петровна, — повисает пауза, вероятно, Клавдия Петровна ждет, пока я почувствую давление, ведь меня она назвала просто по имени. Но я привыкла, поэтому просто жду. Она откашливается и продолжает: — У Микаэла кашель, поэтому не могли бы вы его забрать. Мы не хотим, чтобы он заразил остальных детей.

— С утра он был здоров, — пытаюсь зачем-то оправдаться я, но мне не дают договорить.

— А сейчас он кашляет, поэтому будьте добры, заберите его.

И благовоспитанная Клавдия Петровна просто бросает трубку. Наверное, так прописано в ее долбанном выдуманном сборнике правил этикета.

Марта сочувственно кивает и выключает плиту.

— Я подвезу тебя.

— Не стоит, Марта, я…

— …буду час стоять на остановке, а потом терпеть мерзкую рептилию, — передразнивает она меня, не обращая внимания, что я застыла и не двигаюсь. Марта уже обувается, а я все пытаюсь вернуть на лицо улыбку. Майки не должен видеть, как я разваливаюсь на части. Он не должен испытывать вину.

Я сажусь за водительским сидением. Я не хочу, чтобы водитель переживал о пассажире рядом и подставлял под удар себя. Точнее я уже не думаю об этом, это происходит само собой. Марта первое время пыталась меня переубедить, но теперь привыкла. Не помогли даже ее аргументы, что разговаривая со мной в зеркале заднего вида, она больше и чаще отвлекается от дороги, чем если бы я сидела рядом. Но я ведь знаю, что аварии чаще происходят из-за глупых случайностей или по вине других водителей. Я доверяю Марте, но не доверяю миру вокруг.

Мы едем в тишине, но вдруг раздается телефонный звонок.

— Неужели сама Евгения Григорьевна Гольдман почтила меня своим звонком, — важно говорит Марта в динамики автомобиля, а потом хихикает, как подросток после проказы.

— Когда-нибудь тебе надоест меня так называть, детка? — смеясь, отвечает приятный голос. — Ладно, к делу, у меня мало времени. Нам срочно нужен ассистент для Арса, иначе меня сожрут и не поперхнутся.

— О, Короля Севера снова не выдержала очередная горячая принцесса?

— Не только не выдержала, но и слила информацию Костику из «Вектора», но я тебе ничего не рассказывала, — быстро проговаривает Женя.

— Ты же знаешь, я молчун, но прежде чем выдать такую информацию, в следующий раз убедись, что я одна, — хихикает Марта.

— К черту, Марта, ты знаешь почти весь город, найди мне ассисента.

— А где волшебное слово? — подначивает Марта. — Но если серьезно, Жень, я не подпишу смертный приговор никому из своих близких и на километр не подпущу к этой ледышке. Прости, дорогая, но в нашей жизни и так слишком много дерьма, чтобы подбирать его еще и за ним.

— Март, ну что мне для тебя сделать? Хочешь ту сумочку от Биркин?

— Настолько все плохо? — удивленно присвистывает Марта.

— Настолько! Второй день собеседований, он проводит их лично, представляешь, и удивляется, почему из 12 кандидаток ни одна не подошла. Десятерых отшил он, две отказались сами, одна причем прямо на собеседовании. У меня нет сил. Прошу, хоть кого-нибудь, хоть неделю пусть выдержит, пока они этот долбанный проект добьют, и я сама выпишу ей премиальные.

Марта смотрит на меня в зеркало. Я не думаю, просто киваю. Что угодно, хоть дьявол во плоти, меня устроит все, где платят деньги.

Марта тяжело вздыхает, качает головой и будто подписывая мне смертный приговор, безжизненным голосом говорит:

— Ладно, Жень, когда собеседование?

— Сейчас!

— Уо-о, притормози, давай завтра, сегодня мы не можем. Это ж надо подготовиться, и я даже не про моральную подготовку, там ниче не поможет. Но соискатель сегодня не может.

— Почему? Тебе озвучить зарплату?

— Нет, кандидатка с маленьким ребенком и его некому оставить. Плюс мы не при параде.

— Черт, с детьми нам не подходит, это ж больничные и отгулы, Марта, а без детей у тебя никого нет?

Я тяжело вздыхаю. Впрочем, все как всегда. Без детей не берут, потому что боятся, что свалишь в декрет, с детьми не берут, потому что боятся, что свалишь на больничный. Иногда мне кажется, чтобы в этом мире жить, а не выживать, нужно родиться мужчиной.

— Женя, мы не на рынке, — отрезает Марта. — Смотри сама, это твой последний шанс, если тебе нужно собеседование сегодня, то она придет с ребенком. Ты же любишь детей? Развлечешь его, пока твой босс будет морозить мою самую близкую подругу-принцессу.

— Черт, давай, ладно, через час сможет подъехать?

— Да, мы заберем ребенка и я привезу их к тебе, но не забегу, тороплюсь.

— Ты чудо!

— Не забудь про сумку, — смеется Марта, но Женя уже сбросила звонок.

Может, я сейчас заплачу? Ведь ситуация действительно выпрашивает слезы. Но нет, в глазах сухо, только сердце сильнее сдавило. И постепенно нарастает волнение: судя по разговору, я могу не надеяться, что меня возьмут. Да я практически уверена, что мне откажут еще на стадии изучения резюме. Но если чему я и научилась в жизни, так это тому, что нужно идти до конца. Не лишать себя шанса. Поэтому я пойду и сделаю всё, что от меня зависит. Мне надо учиться отпускать контроль, не все подчиняется мне. В жизни случаются случайности. А некоторые еще и оказываются неслучайными. Хоть и не всегда позитивными…

Мы подъезжаем к саду, и я вижу, что Майки сидит во дворе на качеле. Один. Во мне поднимается такая ярость, что, кажется, я вижу, как из ушей валит пар. Я вылетаю из машины и несусь к воротам, не слыша, что вслед кричит мне Марта.

— Майки, почему ты здесь один? — сажусь перед ребенком на колени и глажу по щеке.

— Я кашлял и вонючка сказала, что мне нужно ждать подальше от остальных, чтобы не заразить.

— У тебя болит горло? — я не обращаю внимания на то, как он называет свою воспитательницу, хотя, честно, каждый раз ругаю его.

— У меня ничего не болит, я просто поперхнулся печенькой, которую хотел съесть по секрету. — Его глаза наливаются слезами, он, вероятно, ждет, что я рассержусь. Но я начинаю смеяться. Второй раз за последний час — не к добру.

— Беги пока в машину, Марта ждет, а мне нужно сказать пару слов твоей вонючке.

Ну давайте, подайте на меня в суд за невоспитанность и плохой пример ребенку. Майки округляет глаза, не до конца веря, что я не просто не сержусь за то, что он пытался втайне слопать печенье — малыш, 0 % осуждения 100 % понимания в нашей ситуации, — но еще и назвала Клавдию Петровну вонючкой. Вот только мне сейчас далеко не до этикета, я хочу свернуть этой женщине шею. Майки бежит к машине, а я направляюсь в корпус. Ох, как удачно, на ловца и зверь…

— Клавдия Петровна, — зову я, но эта мымра с высоким начесом, красными губами куриной жопы и подведенными снизу синим карандашом глазами открывает рот, чтобы снова выплюнуть какую-то гадость. Но не сегодня, дорогая, я в ярости: — Уделите мне минутку, я бы хотела написать заявление. — Эта мымра даже не скрывает улыбку, думает, что я собираюсь забрать Майки. Ну да, конечно.

— Конечно, Ана, пройдем в кабинет.

Войдя, она достает из принтера бумагу и протягивает мне, причем не предлагая присесть. Ну ничего, мы не из гордых, не дожидаясь приглашения, я прохожу и падаю в кресло для поситетелей. Разворачиваю конфету, хоть и терпеть такие не могу, но дергающийся глаз вонючки лишь подстегивает продолжать выводить ее из себя. Может, начать чавкать? Внутри меня словно разгорается давно потухший шар удовольствия — как приятно иногда перестать быть взрослой и ответственной, благовоспитанным членом общества. Для полноты образа закидываю правую лодыжку на колено левой, хорошо что я в джинсах. И начинаю писать. Я сказала заявление? Простите, я не очень разбираюсь в этих документах. Имела в виду: жалобу. На то, что моего ребенка с подозрением на болезнь не просто оставили без присмотра, но и выставили на улицу. Осенью. Без шапки. Доказательства по запросу будут предоставлены. Когда я протягиваю лист вонючке, краска с ее и без того трупно-бледного лица схлынивает, губы поджимаются еще сильнее, а взгляд мечет молнии.

Она разрывает этот лист и улыбается. Я улыбаюсь в ответ.

— Благодарю, Клавдия Петровна. Давно хотела заехать в Роспотребнадзор, а может и сразу в прокуратуру, там довольно симпатишный прокурор работает, так что благодарю за повод. Думаю, ему будет интересно узнать пару подробностей, а также то, как вы рвете заявления и обращения. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но меня резко дергают за руку, я еле удерживаю равновесие.

— Ты можешь смело идти в прокуратуру, соплячка, ведь на первый же вопрос я отвечу, что разорвала заявление лишь потому, что его писал посторонний ребенку человек, ведь у вас же еще не оформлена опека? Думаю, пора позвонить в социальную службу. Мы пошли навстречу, решили дать время на свой страх и риск, ведь сразу после потери семьи для ребенка будет ударом потерять еще и единственную сестру. Но мы больше не можем нарушать закон, к тому же сестра не справляется, ей нужна помощь государства.

Может, сейчас я запл а чу? Но я лишь смотрю в эти безжалостные глаза и понимаю, что она позвонит. Даже если я не пойду в прокуратуру. Она позвонит. Если уже не позвонила.

На дрожащих ногах плетусь в машину, и Марта, должно быть, по моему взгляду понимает все. Мы молча едем в офис, где мне предстоит пройти собеседование. И есть ли во всем этом смысл, если ребенка отберут. Нет, не отберут, я найду в себе силы его отвоевать и докажу, что в состоянии растить его. А для этого мне нужна хорошая работа.

Я глубоко вдыхаю и пытаюсь откинуть все лишние мысли, для них у меня будет целая бессонная ночь. Сейчас я должна думать лишь о собеседовании. Это мой шанс.

POV Арсен

Встреча с инвесторами прошла отвратительно. Эти люди, понятия не имеющие о том, как прибить гвоздь, на протяжении двух часов пытались докопаться до каждой линии в проекте. Я считаю, мне полагается медаль за выдержку. И бутылка виски, потому что я сейчас в состоянии разнести что-то и кого-то. Когда закончится этот день, чтобы я мог стереть его и обнулиться?

Вместо этого я притащился обратно в офис, потому что Евгения уверенным голосом объявила, что нашла мне ассистента. Я не стал говорить, что в таком состоянии вряд ли способен нанять кого-то, точнее вряд ли кто-то выдержит даже пять минут со мной в одном помещении, смоется, как предыдущие особы. А еще точнее, это меня не устроит сейчас никто, даже если там будет сидеть профессионал с огромным стажем и дипломом с каким-нибудь вычурным названием вуза.

Единственная, кто не просто выдерживает меня, но и каким-то чудом умудряется усмирить, это Евгения. Поэтому я вхожу в ее кабинет и замираю, когда вижу в углу маленького мальчика. Перед ним книжка с картинками, раскраска, карандаши, но он сидит насупившись, сложив руки на груди. Парень, как я тебя понимаю. Смотрю на Евгению вопросительно.

— Не знал, что у тебя…

— Арсен, познакомься, это Микаэл. Если подружишься, разрешит называть себя Майки. Он ждет здесь свою сестру, которая ждет собеседования. — Улыбка все шире расползается на лице Евгении, а в глазах блестит хитрость. Она так загорается, когда что-то задумала. Настораживаюсь.

— Соискатель с ребенком? Жень, ты из ума выжила?

— Знаю, знаю, но дай ей шанс, точнее — это она твой последний шанс, — играет бровями исчадие ада. — Это не будет, — она запинается, подбирая слова, но сдается и просто тише произносит, — проблемой. Они здесь уже час, а я от него не услышала и слова. Сидит спокойно, — говорит она, уже подойдя ко мне. Выглядываю из-за ее плеча и рассматриваю мальца. Он внимательно смотрит на меня, словно я собираюсь отнять у него все. — И она еще не сбежала, так что ставлю на то, что и дальше сможет тебя терпеть, — хлопает меня по плечу.

— Доиграешься, Женечка Григорьевна, сама будешь носить мне кофе.

Она хмыкает и возвращается на свое место. На ее лице написано любопытство. Что-то в этой ситуации ее забавляет, но у меня нет сейчас ни желания, ни настроения с этим разбираться. Разворачиваюсь и направляюсь к своему кабинету.

Дверь в приемную открыта. Вхожу и замираю на пороге. Девушка стоит ко мне спиной и смотрится в зеркало. Закатываю глаза: снова самовлюбленная принцесса, которая большую часть времени будет проводить перед зеркалом, а оставшееся тратить на соблазнение. Знаем, проходили. Не то чтобы мне не нравилось, когда у меня под рукой, простите за каламбур, есть личное успокоительное, но работать же кто-то должен. Смотрю на девушку и понимаю, что она не смотрит на себя в отражении. Интересно. Приваливаюсь к косяку, меня она пока не заметила, сильно занята бормотанием и какими-то артикуляционными упражнениями? Что? Заинтригованно продолжаю наблюдать, пока она не поднимает глаза и не смотрит на свое лицо, репетируя мимику.

Меня пронзает молнией, в груди становится тесно, а по телу пробегает дрожь. Меня сейчас стошнит. Хочу развернуться и бежать. Никогда больше не видеть эти глаза. Точнее, чтобы эти глаза никогда не видели меня. Мне становится тяжело дышать, я снова там, в этой темноте, задыхаюсь. Бежать. Остаться без ассистента. Бежать. Но вместо этого предательские ноги делают шаг вперед, а голос произносит:

— Добрый день, проходите! — уверенным тоном говорю я, словно секунду назад не был готов исчезнуть, и, не глядя на нее, прохожу мимо и вхожу в свой кабинет. Главное, не смотреть ей в глаза. Не знаю, почему, но я не хочу знать, помнит ли она что-то, помнит ли она меня. Вешаю пиджак трясущимися руками на спинку стула, чувствуя спиной, как неуверенно она входит и останавливается у стола. Молчит.

— Присаживайтесь, — бросаю я резче, чем планировал. Сажусь и сразу хватаю ее резюме — спасибо, Евгения — и прячу за ним лицо.

— Добрый день, — тихо произносит она. — Меня зовут Анастасия, я на соискание должности ассистента, — уже чуть увереннее. Далее следует пауза, я делаю вид, что изучаю резюме, она делает вид, что не тревожится и просто ждет.

У нее неоконченное высшее, 3 курса факультета журналистики окончены на отлично, опыта работы нет, достижений и наград нет. Что я ищу? Отослать ее, вы нам не подходите и дело с концом. Мне только не хватало сейчас каждый день шарахаться от нее, от воспоминаний, от желания…

— Вы приняты. Рабочий день с 7:00 до 18:00, но иногда потребуется задержаться, командировки по требованию, возможно, вызов в выходной. Все безусловно оплачивается. Стиль одежды деловой. Джинсы и футболки оставьте для барбекю на уик-эндах. Желательно умение варить вкусный кофе.

Она втягивает воздух, хочет возразить? Ошеломлена? Что-то спросить? Спроси, я сам не знаю, какого черта творю. Видимо, все же я мазохист, или окончательно сошел с ума. Видимо, все-таки получил травму головы. Или меня пришибло чувством вины.

— Но вы пока на испытательном сроке до первого замечания, опоздания и отгула. Мне нужна вторая рука, — Айдар сейчас бы отпустил пошлую шутку, — которая будет всегда готова. Вам подходит? Есть вопросы?

— В чем подвох?

Хочется рассмеяться, но приходится сдерживаться. Оставляю резюме и поворачиваюсь к компьютеру, у меня же столько важных дел. Закатываю мысленно глаза.

— Никаких подвохов: тяжелая, изнурительная, стрессовая работа. У меня нет времени проводить поиски, поэтому вы приняты до первой осечки. Мне срочно нужен ассистент.

— И даже не спросите, умею ли я включать компьютер?

Я чуть не поперхнулся воздухом и на мгновение растерялся.

— А вы умеете включать компьютер? — переспрашиваю как идиот.

— Безусловно, умею, — произносит она тоном, словно говорит с умственно отсталым. — Это был ритори… а впрочем неважно. Спасибо, господин Давыдов, до завтра. — Она встает, задерживается на секунду, будто ждет, скажу ли я еще что-то, потом выходит из кабинета. И только тогда мне удается сделать глубокий вдох.

Какого черта?