Не смотри в мои глаза

Глава 13

POV Ана

Я не люблю отпрашиваться. Не из страха — просто каждый раз ощущение, будто подвожу кого-то. Тем более сейчас, когда всё на волоске. Опека. Болезнь Майки. И эта тревога, свернувшаяся комком где-то под сердцем и не отпускающая с самого утра.

Я подхожу к кабинету Арсена, выдыхаю — и стучу по открытой двери. Он кивает, даже не поднимая глаз.

— Мне нужно уехать пораньше. Майки в больнице. Часы посещения заканчиваются рано, — голос ровный, но внутри всё дрожит.

Он смотрит. Просто смотрит. Долго. А потом… просто встает.

— Пошли, — спокойно говорит он и хватает пиджак.

Я не сразу понимаю, что происходит.

— Куда?..

— Отвезу тебя.

— Арсен, я… — я теряюсь, — ты не обязан, я сама доберусь… Он скользит по мне взглядом, чуть прищуривается, и вдруг — улыбается.

— Я знаю, что не обязан.

Пауза.

— Но я всё равно тебя отвезу.

По дороге мы почти не разговариваем. Я сажусь снова вперед, не задумываясь, куда делась моя фобия, почему я доверяю ему и не задумываюсь о последствиях. Я даже в машине Марты не могу расслабиться, отпустить страх. А с ним все свободно и слишком естественно.

Краем глаза наблюдая, как Арсен поправляет зеркала, поворачивает ключ, запускает двигатель. Его профиль строгий, сосредоточенный — как всегда. Но в этих движениях нет напряжения. Я всё ещё не могу поверить, что он просто встал и сказал: «Поехали». Без упрёков, без вопросов. Просто — рядом.

И тут резко:

— Пристегнись!

На мой удивленный взгляд он отвечает суровым или это беспокойство?

— Ты вообще всегда такой? — спрашиваю, пристегиваясь.

— Такой — это какой?

— Вот такой: резкий, немногословный… хмурый. Или только я удостоена такой чести?

Он отворачивается и молчит, потом неожиданно усмехается.

— Ты намекаешь, что я холодный?

— Намекаю? Я кричу об этом в душ е каждый день, — улыбаюсь я.

И тут он смеётся. Не иронично, не по-деловому, а по-настоящему — тихо, но искренне. Как будто сам удивляется, что смеётся.

— Ну вот, — говорю я, — человечность проявлена. Момент зафиксирован. Можем жить дальше.

Он улыбается, качает головой. Мы замолкаем. На какое-то время — просто едем. Город за окном мерцает фонарями. Машина мягко плывёт по асфальту. В салоне тихо, тепло. Только дыхание. Только мысли. Как ни удивительно, но я не боюсь машин, не боюсь скорости или всего того, что могло проявиться после аварии. Воспоминания постепенно всплывают. Я смотрю в окно, пытаясь собрать себя. Всё перепуталось — день, чувства, страхи.

И вдруг — чувствую: его рука коснулась моей.

Сначала осторожно, будто случайно. Я затаила дыхание. Он не убрал. Просто накрыл мою ладонь своей. Я повернулась — не смотрит. Держит взгляд на дороге. И всё равно — не отпускает.

И я не хочу, чтобы отпускал. Моё сердце стучит ровнее. В груди медленно тает напряжение, которое жило со мной уже слишком долго. Мне тепло. Словно его ладонь говорит: я здесь. Без обещаний. Без слов. И мне этого достаточно.

И мне — внезапно — становится легко. Почти спокойно. Я отбрасываю воспоминания. Как будто этот момент сотрясает не только мой день, но и всё, что было между нами до этого.

В больнице пахнет антисептиками и чем-то стерильно-нереальным. Как будто реальность вымылась до белизны.

На входе охранник останавливает меня — стандартное «ваши документы… вы к кому… кем приходитесь». Я уже открываю рот, чтобы в который раз объяснить, что я опекун, что мальчик в палате один, и что…

— Всё в порядке, — говорит Арсен и выходит вперед.

— Арсен Тимурович, добрый вечер! Проходите, конечно.

Он кивает в ответ и чуть замедляет шаг, чтобы дождаться меня. Я иду рядом, сбитая с толку. Меня каждый раз почти допрашивают. Документы, объяснения, чуть ли не клятва на крови. А тут — как домой.

— Ты что, всех знаешь? — спрашиваю полушёпотом.

Он смотрит вперёд:

— Просто однажды помог с оборудованием для детского отделения. И захожу иногда.

— Просто?..

— Просто.

Я в шоке.

— Ты... — начинаю я уже в лифте.

— Не стоит благодарностей. Я просто… умею открывать двери.

Он поворачивает голову, пристально смотрит.

— Главное, чтобы ты в них заходила.

Что это было? Комплимент? Намёк? Просто фраза? Мозг закипает, но времени на анализ нет — мы уже у палаты.

В палате Майки сидит с книжкой, укрытый одеялом. Когда видит нас — широко улыбается.

— Арсен!

Ну, конечно, сестра подождет. Что это вообще было?

— Привет, пилот. Как движется проект вертолета?

— Почти закончил. Ты привёз? — серьёзно спрашивает он.

— Конечно. Всё по списку. Бумага, скотч, даже моторчик от старого вентилятора.

Я ошарашенно смотрю на них, и когда успел протащить с собой коробку, я даже не заметила. Сажусь рядом с кроватью Майки, прижимаю ладонь к его щеке.

— Привет, малыш! Я скучала! Как ты?

— Если ты не перестанешь называть меня малышом, я начну называть тебя Карлсоном. Но привет, Нана, я тоже скучал, — Майки смягчается и сильнее прижимается к ладони. — Марта была днём, играли в шоты.

— Я когда-нибудь запрещу ей с тобой видеться. Что за шоты?

— В которых было лекарство, — морщится он. — Мне приходилось пить их, когда проигрывал. Она, конечно, думала, что я не догадался, — закатывает глаза. Арсен усмехается.

Я отхожу разобрать вещи, которые нужно забрать, проверяю шкафчик. А Майки пока болтает с Арсеном, который сидит на краю кровати, рисует на листке схему вертолета.

— Если поставить тут утяжелители, будет устойчивее.

— А можно сделать двойной корпус? — с жаром спрашивает Майки.

— Конечно. Только тогда вес увеличится, придётся подумать над тягой.

Они обсуждают — так, будто знают друг друга сто лет. Майки хихикает. Я не верю своим глазам и ушам. Этот ребенок, замкнутый, недоверчивый, который сторонится чужих… вдруг шутит. Отвечает незнакомому человеку. Смеется. Хотя может не такой и незнакомый, кажется, теперь я знаю, откуда у Майки конструктор вертолета и чертежи. Я отхожу к окну и чувствую, как будто изнутри разливается что-то тёплое, медовое. Это не просто благодарность. И не просто облегчение.

Это — спокойствие. Наконец. Хоть немного. Я смотрю на них — и впервые за долгое время не думаю, как будет завтра. Потому что сейчас… правильно. Так, как нужно. И внутри — тишина. Настоящая. Живая.

И, может быть… мне этого не хватало всё это время. Я больше не одна. Мы — не одни. Рядом человек, который видит, слышит, понимает. Без слов. Без обещаний. Просто… есть. И мне хочется просто остаться в этом моменте. Чуть-чуть дольше.

Прежде чем снова придётся быть сильной.

— Арсен… — мягко зову я, когда мы уже выезжаем с парковки.

Он слегка поворачивает голову, но не отвечает.

— Ты раньше сказал, что часто бываешь в больнице. Я… можно спросить, почему?

Он не сразу отвечает. Его пальцы чуть крепче сжимают руль, челюсть напрягается. Глаза уходят вперёд, в темноту дороги.

Молчание всё говорит за него. Не хочет. Закрыт.

— Прости, — быстро говорю я и отворачиваюсь к окну.

Мы проезжаем пару светофоров. А потом, когда я уже отпустила вопрос, он вдруг говорит негромко:

— Там лежит мой отец. В коме. Уже почти месяц. Врачи говорят, если не очнется в ближайшие недели, шансов нет.

Я поворачиваюсь, но не знаю, что сказать. Просто тянусь и кладу ладонь поверх его руки. Не говорю ни слова. И не отпускаю. Он не смотрит на меня. Но пальцы под моей ладонью чуть шевелятся — будто отвечают. И этого снова достаточно.

О той ночи я подумаю позже. Сейчас я не выдержу еще и чувства вины. Но мне хочется показать ему, что и он не один.

POV Арсен

После больницы я собирался отвезти её домой. Быстро, без лишних разговоров — просто чтобы всё снова было под контролем. Чтобы взять паузу и подумать над тем, что я делаю и что собираюсь делать. Но она выглядела так, будто стояла на ногах только из упрямства. Выжатая. На грани.

— Ты не хочешь поужинать? — спрашиваю осторожно. Сам удивляюсь, что это звучит почти… мягко. Она смотрит на меня, как будто не понимает вопроса. Я делаю вид, что не замечаю. — Ты сегодня ничего не ела, кроме той ложки гречки, что насильно в тебя впихнула Марта. Это не считается едой.

Она улыбается. Настоящая улыбка. Уставшая, но — своя. И почему-то именно в этот момент мне становится легче дышать.

Кафе было почти пустым. Мягкий свет, приглушённые голоса. Обычное место, в котором можно спрятаться — от себя, от мира, от тревоги, что вонзилась в день с самого утра. Она сидела напротив, кутаясь в шарф, хотя в помещении было тепло. Смотрела на витрину, на людей, проходящих мимо. Не на меня. И всё же я знал — она ощущает мой взгляд. Я даже не знаю, что чувствую теперь, когда могу смотреть на нее, смотреть в ее глаза.

— Не думала, что ты вообще ешь, — сказала, когда официант ушёл с заказом.

Я чуть усмехнулся.

— Я больше похож на того, кто питается энергией разрушений?

Она слабо улыбается.

— Ну, ты не похож на того, кто заходит в кафе ради чизкейка.

— А зря. У них здесь неплохой. Почти стоит того, чтобы жить.

— Почти?

— Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на еду.

— Звучит ужасно грустно.

Я пожимаю плечами и слишком поздно понимаю, что сказал.

— А ты? — спрашиваю, чтобы как-то отвлечь ее или себя, перестать думать о краткосрочности жизни.

— Что? — недоуменно вскидывает голову.

— Что делает тебя счастливой?

Она смотрит на меня с осторожной улыбкой.

— А ты всегда либо безразличен, либо прешь напролом?

— Иногда проще спросить о счастье, чем клишированное и безжизненное: «Ты в порядке?»

Она опускает глаза, о чем-то задумавшись.

— Не знаю. Я... забыла, как это — быть счастливой. В последнее время всё на выживание.

Она замолкает. Мы сидим в молчании по ощущениям вечность, но вдруг она разрушает эту тишину и почти шёпотом говорит:

— Наверное, когда Майки смеётся. Или когда не надо никуда бежать.

Я киваю. Ничего не отвечаю. Просто запоминаю.

— А ты? — неожиданно спрашивает она.

Я растерянно моргаю.

— Я? — все еще ошарашенно спрашиваю, как будто мог перепутать.

— Да, — смеется она только губами, глаза остаются уставшие и грустные. — Не увиливай. Ты первый начал.

— У меня… наверное, когда всё тихо. Не в ушах, не в голове. Просто... тишина, в которой можно забыть о тревогах и просто почувствовать мгновение.

Снова молчим. Почти о такой тишине я говорил. Тишина, как ночью, когда она была рядом и я понимал, что все вокруг неважно.

Когда приносят еду, она смотрит какое-то время на чашку чая. Потом размешивает сахар слишком долго, снова погружаясь в свои мысли. Я не вмешиваюсь, потому что не знаю, что сказать. И тут она, не глядя на меня, тихо спрашивает:

— Почему ты все это делаешь?

Вопрос повисает между нами. Простой и невозможный. Я подношу чашку к губам.

— Иногда проще быть рядом, чем объяснить, зачем ты рядом.

Она смотрит на меня. Долго.

— Звучит как цитата из книги, которую я бы перечитала, — снова легкая улыбка.

Она уводит взгляд. Вдох — долгий, чуть дрожащий.

— Спасибо, — говорит. — Просто… за все.

— Не нужно, Ана. Я ведь говорил: я рядом.

Она не спрашивает, что это значит. Я не объясняю. Мы оба еще не готовы, мы оба еще не до конца понимаем. Мы едим молча, но внутри — грохот чувств, о которых мы оба не решаемся говорить вслух. Как будто любое слово — это шаг в сторону, на хрупкий лёд.

Но мы уже давно на нём.