Не смотри в мои глаза

Глава 15

POV Арсен

Кухня залита мягким, почти сумеречным светом. Ночная подсветка, встроенная под верхними шкафами, — тусклая, теплая, как будто сама боится потревожить тишину. Я сижу на краю барного стула, будто в немом допросе с самим собой.

Мне нужно уехать завтра утром. Всего три дня, но внутри — паника. Будто я оставляю не людей, а самое хрупкое, что когда-либо держал в руках. Давно уже держу их. Просто — на расстоянии. Не подходя ближе, чем позволяет здравый смысл.

Ана.

Я думал — ей будет неуютно, что она будет чувствовать себя лишней. Не сможет спать в чужой комнате, на чужих простынях. Но она просто прошла по дому, спокойно, как будто этот дом не пугает ее своей тишиной. А я не понимаю — радует меня это или пугает. Черт, но как же естественно ее присутствие в этих безжизненных стенах. С ней словно включился свет. И всё же я продолжаю повторять себе: это временно. Не давай. Не чувствуй. Не живи этим.

А потом она появляется на кухне.

Ночная тишина как будто становится плотнее. Она босиком, в офисной блузке и юбке, но с распущенными волосами и голыми ногами выглядит слишком по-домашнему. Слишком привычнов этом доме. В моем доме. Как будто это и ее дом. Дрожь проходит по телу от этой мысли.

Вода журчит в стакан. Анаделает один глоток — и поворачивается. Я встаю, не зная, куда деть руки. Спина будто натянута, как трос. Взгляд встречается с её взглядом — и всё обрывается. Ни мыслей. Ни слов.

Только глаза. И дыхание, которое сбивается, едва уловимо.

Я хочу поцеловать её. Господи, я хочу этого с того дня, как она впервые вошла в мой кабинет с растерянным, но упрямым взглядом. Я хочу дотянуться до нее и не только руками. Хочу сорваться — и всё-таки боюсь.

Если я поцелую её — это будет признанием, что я давно перешёл черту. Признанием, чточувствую, что уже слишком глубоко вросло в меня.

Если она узнает… когда узнает… всё разрушится.

Но она приближается. Мягко, без угрозы, без слов. Как будто знает всё, что я не произнес. Как будто слышит мои мысли.

И целует.

Нежно. Осторожно. Лёгкий, почти невесомый поцелуй, как прикосновение света. Я не двигаюсь. Оцепенел, как будто меня выключили.

Она отстраняется. Смотрит — растерянно, почти испуганно. Как будто думает, что ошиблась, что не должна была. Делает шаг назад. И тогда я тянусь сам.

Целую её — медленно, но жадно. Глубоко. Как будто всё внутри меня голодало. Как будто дышать можно только через неё. Она отвечает. Сначала неуверенно, но потом всё мягче, горячее, ближе. Я прижимаю её к себе, чувствую, как исчезают границы. Как исчезает всё, кроме неё. И плевать на все, о чем думал еще минуту назад.

Мы отрываемся только чтобы вдохнуть. Лбы соприкасаются. Дышим тяжело, рвано, как после бега. И тишина теперь другая. Не пугающая — живая.

Слеза скатывается с ее щеки, смахиваю большим пальцем и обхватываю ее лицо. Глажу пальцем щеку и зажмуриваюсь, как будто боюсь, что картина растворится сном. Как будто Ана исчезнет. Но она снова тянется, целует меня уже с жадностью. Расстёгивает мой пиджак, сбрасывает его с плеч. Пальцы — на пуговицах рубашки. Я чувствую, как тело вздрагивает от её прикосновений, как я твердею, и в то же время... что-то внутри снова начинает тревожно сжиматься.

Она делает это на эмоциях. Потому что благодарна, потому что впервые за долгое время чувствует себя в безопасности. А не потому что...

— Ана, — произношу хрипло, тихо. Я беру её за запястья. — Ты… уверена?

Она останавливается. Губы приоткрыты, дыхание быстрое. Смотрит мне прямо в глазаслегкой паникой.

— А ты?

— Я… — я выдыхаю. — Если ты не остановишь меня сейчас, я не смогу больше сдерживаться.

— Тогда не сдерживайся, — говорит она. — Если ты здесь — я не боюсь.

Я чувствую. Больше, чем должен. Глубже, чем могу признать. Я опускаю голову. Челюсть напрягается. Всё внутри колеблется, дрожит.

Но я больше не могу держать это в себе . Я целую её. Резко. Жадно. Слишком сильно, слишком остро. Руки скользят по спине, я прижимаю её к себе, чувствую, как она мягко стонет в поцелуй. Пальцы пробираются под блузку, гладят кожу вдоль позвоночника. Я расстёгиваю пуговицы ее блузки медленно, будто хочу прожечь пальцами след. Когда ткань скользит по её плечам, я целую каждый дюйм обнажённой кожи. Шею, ключицы, ложбинкумежду грудей. Она выгибается навстречу, не сдерживает себя, не уводит взгляда. И я понимаю, что тону в ней. В этой хрупкой, ранимой женщине, которая при этом сильнее большинства мужчин, которых я знал в жизни.

Пальцы гладят её бёдра, живот, я срываю блузку, и остальное — как будто само собой. Никаких слов, только дыхание, взгляд, сдавленные стоны.

Она снимает мою рубашку, гладит плечи, как будто хочет прочитать на них историю. Губы касаются моей шеи. Я закрываю глаза. Теряюсь.

Я прижимаю её спиной к стойке, целую грудь, мягко, почти благоговейно. Она, сжав ткань моей рубашки в кулаке, вздыхает, шепчет моё имя.

Но... нет.

— Не так, — выдыхаю. — Не здесь.

Я подхватываю её на руки. Легко. Как будто она весит меньше воздуха. Она прижимается ко мне, замирает, смотрит в глаза — и ничего не говорит.

Я несу её в спальню. И знаю: за этой дверью — не просто страсть. За ней — точка невозврата. И, может быть, моё первое настоящее да за всю жизнь.

POV Ана

Я просыпаюсь медленно. Сначала ощущаю тепло простыней, запах корицы — тонкий, почти неуловимый, но такой родной теперь. Потом — пустоту рядом. Его нет. Арсен уехал в командировку.

Я лежу на спине, уставившись в потолок, и воспоминания о прошлой ночи обрушиваются как волна. Тёплая, но оглушающая. Каждое прикосновение, каждый взгляд, его дыхание на моей коже. Его ладони — такие сильные и при этом осторожные, будто он держал в руках не тело, а душу.

Мне одновременно страшно и легко. Страшно, что всё это может оказаться ошибкой. Эмоцией. Ночью благодарности, всплеском уставшей от всего женщины и уставшего от одиночества мужчины. Но легко — потому что я знаю: в той ночи не было лжи. Ни с его стороны, ни с моей.

Я боюсь думать дальше. Боюсь назвать то, что между нами. Но в груди — надежда. Робкая. Хрупкая, как дыхание в мороз.

Наконец, я откидываю одеяло, собираясь вернуться в свою комнату, когда замечаю — на подушке, где лежал он, сложен лист бумаги. Почерк чёткий, уверенный, как и он.

«Не уходи. А.».

Я сжимаю лист пальцами, будто он может исчезнуть. «Не уходи» — из его дома или из его жизни?

Сердце бьётся чуть быстрее, чем должно. Я не знаю, что он имел в виду. Но знаю, чего хочу я. Пока что — остаться. Хотя бы ещё немного. Хотя бы до утра, когда он вернётся.

Я закрываю глаза — и всё возвращается. Не как картинка, а как чувство. Как тихий ток под кожей. Как дрожь, оставшаяся в теле.

Он касался меня так, будто читал с закрытых страниц. Пальцы мягкие, внимательные. Каждый жест — будто спрашивал: «Можно?» И я позволяла. Не просто телом — всей собой. Впервые за долгое время я не чувствовала тревоги. Только желание. Только тепло. Его — сквозь кожу, сквозь дыхание, сквозь всё, что я успела выстроить между собой и миром.

Я не ожидала от него такой нежности. Король Севера обжигал. Он всегда был сдержанным, почти холодным, но в эту ночь... Арсен был огнём. Его страсть была как наэлектризованный воздух перед грозой. Молнией — только если я сама захочу прикоснуться.

И когда он опустился ко мне, когда его губы коснулись моей кожи, я поняла: он не торопится. Не берёт. Он отдаёт. С каждым движением — будто говорит, что я достойна быть любимой. Без условий.

Арсен целовал меня так, будто не собирался останавливаться никогда. Как будто я — воздух, которого ему не хватало всю жизнь.

Он снял бюстгалтер быстро, но бережно. Провёл пальцами по ключицам, будто рисовал запятые. Его ладони были горячими, твердыми. Контраст с моей кожей — будто искра. Когда он склонился к моей шее, обжигая поцелуями, я задохнулась. Слова растворились. Осталось только тело и ощущение.

Его рот на моей груди — тёплый, влажный, требовательный. Он знал, как прикасаться. Он знал, когда быть медленным, а когда — настойчивым. Его рука скользнула вниз, и я выгнулась к нему навстречу, сдавленно выдохнув его имя.

— Смотри на меня, — шепнул он, когда его пальцы нашли меня. — Я хочу видеть, как ты теряешь контроль.

И я теряла. Полностью. Под его движениями, под его дыханием, под тем, как он смотрел — жадно, жёстко и в то же время с нежностью, которая разрывала изнутри. Я стонала, не стесняясь. Он заставлял меня чувствовать каждую секунду, каждый изгиб, каждый миг, как первый раз.

Когда он вошёл в меня, я вскрикнула — от переполненности, от соединения, которое было не просто физическим. Он двигался медленно, глубоко, сдержанно, будто боялся причинить боль, но не мог остановиться. Он держал меня за бедра, за талию, за запястья — как будто боялся, что я исчезну. Мы были как единое пульсирующее существо, горящее изнутри.

Я чувствовала, как волна накатывает снова — сильнее, чем раньше. Арсен ускорил ритм, глядя в мои глаза. Его лицо — сосредоточенное, смятённое, полное желания. Он шептал моё имя, почти срываясь. И когда я закричала в его плечо, разрываясь на сотни искр — он следом потерял контроль. Его тело содрогнулось в моих руках, и он рухнул на меня, тяжело дыша, всё ещё обнимая крепко, как будто боялся, что я исчезну, если отпустит.

Я не была готова к той волне, что накрыла. Первый раз — по-настоящему. Без стыда. Без боли. Только чистое, звенящее блаженство, растворяющее меня до самого центра. Он не отпустил, не отстранился. Только гладил по волосам, пока дыхание не выровнялось. И в его прикосновениях — даже после — не было ни тени желания дистанции. Только... близость. Настоящая.

Я не знаю, кем я стала для него, что он решит дальше. Но сейчас, в этой постели, в этой тишине — я чувствую себя не просто желанной. Я чувствую себя важной. Нужной. И может быть... любимой.

Я впервые за долгое-долгое время чувствовала себя... дома.