Не смотри в мои глаза

Глава 9

POV Арсен

Понедельник. День, который стоило бы начать с пробежки и ледяного душа, но приходится начинать с галстука, потерянного терпения и пустых слов.

Заседание совета инвесторов фонда назначено в переговорке — стеклянная клетка, где все дышат фальшивой важностью и пахнут парфюмом по цене крыла самолета. За столом — партнеры по строительству и медицине, пара человек из «образовательного блока», и Вальков — тот ещё хищник с лицом вышибалы из 90-х, который считает, что костюм и прилизанные волосы превратили его из мордоворота в приличного и уважаемого человека.

Пока Ана раздавала распечатки по проекту нового центра помощи детям-сиротам, я наблюдал за тем, как Вальков откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы на животе, будто пришёл не на встречу, а в баню и выбирает девиц на продолжение банкета. За взгляды, которые он бросал на нее, хотелось приложить проектором по его раскрасневшейся и расплывшейся морде. Я сильнее сжал ручку, чтобы не выколоть его похотливые глаза. Отвернулся к сидящему рядом Котаеву, который один из немногих действительно заинтересован в проекте и искренне хочет внести свой вклад в дело. Около двух часов мы обсуждали наброски проекта, цели и возможности, сметы и план строительства, суммы и выгоду для каждого.

Когда презентация была завершена, я сразу отправил Ану обратно в офис. Нечего ей тут больше делать. Но я солгу, если скажу, что заботился только о ней. Больше избавлял себя от закипающего желания свернуть шею Валькову.

Мы перешли к обсуждению дальнейший шагов по проекту, но не успели и слова сказать, как Вальков привстал и протянул, будто все будет работать за его личный бюджет.

— Ну, концепт красивый, — тянет он, — благородно, медийно… инвесторам приятно будет на таком светиться. Общественность будет в восторге. Но вот цифры у вас… приличные. Вы уверены, что не перебарщиваете?

— Это не про светиться, — отрезаю грубо, но одергиваю себя. Не время и не место. Вальков мразь еще та, но сейчас он имеет вес, как это ни прискорбно признавать. — Это про результат. Система опеки не справляется, государственный бюджет не в силах покрывать необходимые траты, не говоря уже о сложных случаях. И если кто-то должен помочь этим детям — так это мы.

Вальков усмехается, как будто я рассказал анекдот про бедность. В каком мире он живет? Давно ли сам вылез со дна?

— Прекрасно сказано. Запишите для пресс-релиза. Кстати, где ваша ассистентка? Ана, кажется? Очаровательная особа.

Сжимаю кулаки под столом.

— Нелегко, наверное, концентрироваться на работе, когда рядом такие, — он берет намеренную паузу, облизывает губы, — глаза. На презентации я едва мог сконцентрироваться на ее речи, — он смеется над своей скабрезной шуткой. А мне хочется его удавить. Никто не реагирует. Все смотрят вниз или делают вид, что нашли что-то интересное в бумагах. — Вы ведь понимаете, Арсен: такие лица — идеальны для продвижения благотворительности. Эмоция. Символ. Почему бы не сделать её лицом фонда? Мы бы с ней могли после совещания обсудить детали, кхм, продвижения…

Внутри меня что-то сжалось от его двусмысленных фраз. Я почувствовал, как пальцы впиваются в ручку. По телу пробегает холодок, хотя кажется, что кожа воспламенилась и я сейчас взорвусь.

— Если вы ищете способ продать эмпатию как товар — вы не по адресу, — произношу тихо, без угроз. — Она не инструмент. И Ана мой ассистент, поэтому никаких обсуждений и продвижений в эту сторону, — я тоже могу швырять неоднозначными фразами и приправлять все достаточно красноречивым и точно однозначным выражением лица.

Он смеётся. Думает, что я вступил в эту игру, но не подозревает, что я в шаге, чтобы завершить ее нокаутом. В прямом смысле.

— Точно твой только ассистент? Судя по реакции…

Я подрываюсь с места. Стул отъезжает. Комната замолкает. Я не даю себе права взорваться — но пульс уже в висках, и голос звучит чужим:

— Если ещё раз услышу хоть один намек, я выкину вас из этого фонда. Вместе с вашими вложениями и жалкими попытками казаться человеком.

Я не смотрю никому в глаза, просто собираю бумаги.

— Встреча окончена.

Выхожу из переговорки, как из клетки, где сдерживал зверя. Голова гудит, пальцы всё ещё сжаты в кулаки. Мне нужно разрядиться. Срочно.

Раньше я бы первым делом направился в приемную и заперся изнутри с очередной ассистенткой, поэтому сейчас мне нужно как можно быстрее и как можно дальше бежать от приемной и от одной конкретной ассистентки. Адреналин бьет по венам и я заставляю себя свернуть и направиться к парковке.

Айдар всегда говорил, что настоящий друг — не тот, кто подкидывает советы, а тот, кто подкидывает перчатки.

Через сорок минут я уже в его баре. Здесь — как всегда: на входе гремит музыка, за стойкой — какая-то знакомая девушка, с которой я когда-то точно флиртовал, а может, и больше, но ни лица, ни имени уже не помню. Они все слились в одно, в прошлое, которым я не горжусь. Она кивает, молча, и указывает на дверь, ведущую в зал для своих.

Спортивная зона внизу пахнет потом, кожей и сосредоточенностью. Здесь никто не спрашивает "как дела", здесь вообще мало кто разговаривает. Сюда приходят выпустить мысли, облекая слова в удары.

Айдар спрыгивает с ринга с мокрой спиной, хватает полотенце с подставки и вытирает шею. Подойдя ближе и увидев мое лицо, присвистывает, он как всегда считывает все за секунду.

— Штангу или грушу? — без лишних слов уточняет друг.

Я выбираю грушу. Айдар включает музыку громче и молча кидает перчатки.

Первые удары — глухие, яростные. Дыхание прерывистое. Перед глазами встает лицо Валькова. Потом я думаю об Ане и успокаиваюсь. Я должен побороть себя. Но потом в воспоминаниях всплывает Алексей, как он подаёт ей плед, как она улыбается. Черт. Глупо, но слишком больно колет внутри.

Когда я выдыхаюсь, напряжение спадает и я поворачиваюсь к другу, который внимательно разглядывает меня. Бросает бутылку воды, которую я осушаю парой глотков.

— Кто на этот раз? — просто спрашивает он.

— Инвесторы. Один из них решил, что имеет право обсуждать Ану, как реквизит. И отпускать пошлые шуточки в ее адрес, — у меня снова сжимаются кулаки. Бросаю бутылку с расстояния в урну в углу, в меткости мне не откажешь.

Айдар усмехается, будто и не удивлён.

— Ну... ты же сам знаешь, какие они. Бабки, связи, дипломы — но внутри как хищники. Только не настоящие, а цирковые. Всегда голодные. — Айдар замолкает, сузив глаза: — Ты его в лицо?

— Сдержался. Пока.

Айдар молчит, присаживается на скамейку под стеной и смотрит на меня внимательно. Как человек, который слишком многое видел в жизни и слишком хорошо меня знает.

— Ты сам понимаешь, да? — наконец говорит он.

— Что?

— Что ты уже по уши. Даже если в это не веришь и не хочешь признаваться хотя бы самому себе.

Я молчу.

— Арс, ты никогда не злился из-за кого-то просто так. Только если за своих. За семью. — Айдар поднимает брови. — Что между вами? Она стала «своей»?

— Я не знаю, — отвечаю честно, вытирая пот со лба. — Я не понимаю, что это. Она... будто вошла в мою жизнь, тихо, через щель в сердце… — замолкаю, чтобы перевести дыхание. — И теперь я её слышу в каждой тишине.

Айдар кивает. Потом вдруг мягко говорит:

— Тишина — она громче крика. Только не все умеют слушать.

Мы оба молчим. Я опускаюсь на скамью рядом с ним, сбрасываю перчатки. Плечи пульсируют от усталости, но внутри становится чуть легче.

— Она боится меня, Айдар.

— Нет, брат. Она боится, что ты боишься её. Боишься впустить и потому не понимает причин, почему ты отталкиваешь ее, — тяжело вздыхает и качает головой. Потом поворачивается и пристально смотрит мне в глаза. — Но если ты её не собираешься отпускать — не отпускай наполовину. Сломанный или нет — будь с ней честен. Только это работает.

Я поднимаю на него взгляд. Он говорит так, словно сам проходил через что-то подобное. Словно в его жизни было что-то, что я упустил. Черт, а я тот еще мудак и хреновый друг.

— Пойдем, выпьем. За счет заведения. — говорит Айдар, хлопнув меня по плечу, а потом разражается смехом. — Давай, разберись уже со своими демонами, а то вы меня разорите такими частыми визитами.

Улыбаюсь. Ощущаю легкость и плетусь следом за Айдаром наверх к бару. В груди что-то поднимается. Наверное, надежда.

POV Ана

— Нужно будет уточнить подтверждённый список гостей до конца недели, — Арсен говорит, не отрывая взгляда от планшета. Его голос ровный, чуть приглушённый, и, как ни странно, больше не режет по нервам. — Учитывая, кто из партнёров приглашён, ошибки быть не должно.

Я киваю и быстро записываю в блокнот. Пальцы чуть дрожат — не от страха. Просто он слишком близко. И слишком спокоен. А я не могу понять, почему это так выбивает меня из привычного ритма.

— Цветы на столах. Минимализм, никаких загромождений. Лучше что-то нейтральное, максимум пастель, — он на секунду смотрит вбок, будто пытается представить это. — И без резкого запаха. Выбери неаллергенные. Там будут дети.

Я обращаю внимание на то, что он помнит о детях и беспокоится об их комфорте . Я почему-то удивляюсь этому. Обычно он всегда говорил о мероприятиях как о задачах, как о цифрах и строках в бюджете. А тут вдруг забота о деталях. Незаметная, но настоящая.

— Поняла, — я пишу дальше. Страницы шуршат. Он не перебивает, даже наоборот — ждёт, пока я закончу. Не спрашивает, почему мне проще с бумажным носителем, а не так же — на планшете.

— Ещё по кейтерингу, — продолжает он, мягче, чем раньше. — Скажи, если нужна будет помощь в переговорах. С теми, с кем тяжело — я могу подключиться.

Я поднимаю взгляд. Арсен по-прежнему смотрит в планшет, но в голосе — ни тени раздражения, ни укола. Я не узнаю его.

— Я уже договорилась с «Ла Дольче» на фуршет и десерты. Остались напитки и сервировка, — осторожно говорю я, ожидая его реакции.

— Хорошо, — кивает он. — Это разумно.

Я чуть не улыбаюсь, потому что раньше он бы сказал: «Проверь, справятся ли они с объёмом» или «Не рано ли ты решила, что всё согласовано?». А теперь — «разумно».

Что с ним произошло? Вчера после совещания с инвесторами он вылетел из офиса, не сказав ни слова. Мне казалось, он готов разнести тут все. Интересно, что случилось там, когда я уже ушла? Неужели кто-то из гостей сказал что-то не то или отказался от участия? Я вспомнила липкий взгляд одного из инвесторов, как неприятно мне было, когда во время презентации он смотрел и облизывал губы. Мерзко.

— Ана? — его голос возвращает меня в реальность. — Всё нормально?

— Да, — выдыхаю я. — Просто… думаю о логистике.

Он снова поворачивается к окну и смотрит чуть дольше, чем нужно. И впервые его плечи не напряжены.

— Если нужно, подключим ребят из пиара, — говорит он, возвращая взгляд в планшет. — Или волонтёров. Только скажи.

Я киваю. Внутри снова разливается это странное тепло, словно кто-то подал руку, когда ты уже почти решил, что утонешь. Он больше не прячется за отчётами. И я не знаю, как к этому привыкнуть.

Я выхожу из кабинета Арсена, захлопывая ежедневник с планом мероприятий. Голова гудит от мыслей и голосов, как будто я уже побывала на вечере, а не только обсуждала его детали.

Сажусь за стол, ставлю чашку с остывшим кофе подальше и открываю список задач. Гостей обзвоню позже, сперва цветы. Набираю номер флориста.

— Добрый день, меня зовут Анастасия, компания «Давыдов и сыновья». Я оставляла заявку на оформление банкетного зала для благотворительного вечера. Да, да, это я. Нам нужен заказ на двадцать круглых композиций, что-то в нежной гамме, ничего резкого.

Флорист предлагает варианты, озвучивает ассортимент, сопровождая каждую фразу заученной репликой «прекрасное сочетание, эксклюзивное предложение, оригинальное оформление». У них брошюры, что ли, с клише?

— Нет, лилии не подойдут. Нам нужно без резких запахов.

Наконец приходим к какому-то решению. Мы обсуждаем даты доставки, обговорив, что будут дети, что зал большой и оформление не должно мешать видимости сцены. Уточняю по вазам. Ставлю плюсик. Записываю дату и время, когда надо будет подъехать и выбрать варианты из каталога и примеров.

Потом звоню по кейтерингу, уточняю количество детских зон и кураторов. Между звонками ловлю себя на мысли, что мне… спокойно. Больше не страшно, даже приятно. Не замечаю, как проходит день. Приводит в себя только звонок Марты, что они с Майки едут к нам. Пробегаюсь еще раз по списку и, убедившись, что срочных задач нет, а все остальное ждет до понедельница, встаю. Арсен еще в кабинете и по всей видимости не собирается уходить.

Каждый раз я сомневаюсь, стоит ли мне сообщать, что я ухожу. Мнусь, но иду в кабинет.

— Арсен Тимурович, что-то еще нужно? Я собираюсь уходить, — говорю твердым голосом, хотя внутри ощущаю какое-то чувство вины или это страх, что он рассердится. Странное чувство.

Он не поднимает голову, лишь коротко бросает взгляд на наручные часы.

— Ана, вам не нужно отпрашиваться, когда рабочий день заканчивается. Когда нужно будет задержаться, я скажу.

Кажется, холодный начальник вернулся. Я еще мнусь у порога, поэтому он продолжает, не отрываясь от экрана компьютера.

— Можете идти. Спасибо за помощь и… — он запинается, как будто дальнейшее говорить ему непривычно: — хорошего вечера.

Я стою с раскрытым ртом и не знаю, что ответить, поэтому молча киваю и ухожу. Только в лифте до меня доходит, что он не смотрел на меня и не мог видеть кивка.

Запах пиццы витает в кухне, а из комнаты доносятся приглушённые звуки мультика и сдержанный смех Майки. Он тихо продолжает собирать модель вертолета.

Я сижу на кухне, кутаясь в мягкий кардиган, кружка чая в руках. Напротив — Марта. Лицо внимательное, взгляд цепкий. Слишком цепкий.

— Он… изменился, — говорю я тихо, ковыряя ложкой дольку лимона в чашке. — Не знаю, что произошло, но он стал как будто… мягче? Слушает, не перебивает, даже помогает.

Марта поджимает губы.

— Может, просто увидел, что ты не летаешь в облаках, а реально тянешь. Впечатлился.

— Может. Но знаешь, в его голосе — тепло. Я его раньше вообще таким не слышала. — Я усмехаюсь, но тут же теряю улыбку. — А ещё он… как будто добр ко мне и стал относиться теплее, что ли.

Марта приподнимает брови, словно я только что сказала, что он вышел на балкон с гитарой и спел «HellsBells».

— Добр? Теплее? Король Севера? Мы точно об одном и том же человеке говорим?

Киваю, делая глоток чая.

— Ана, — говорит она уже тише, серьёзно. — Пожалуйста… будь осторожна. Мне кажется, ты влюбляешься.

Я хмыкаю, но не перебиваю.

— Я не шучу. Я просто боюсь, что ты принимаешь вежливость за что-то большее. А он… может просто по-другому относится к тебе теперь, видит, что ты надежна, ну или чувствует вину за что-то. У него за плечами мир, в котором он привык держать людей на расстоянии. Не факт, что ты — исключение.

Я молчу, уставившись в кружку.

— Ты уже влюбилась, — шепотом не спрашивает, а утверждает она чуть позже, подперев щеку рукой.

— Нет! Не знаю… — честно признаюсь я. — Мне просто с ним спокойно. Это чертовские странно в нашем случае. Но мне рядом с ним кажется, будто кто-то есть, кто… держит. Понимаешь?

— Это и пугает, — бормочет Марта. — Потому что ты можешь подумать, что тебя держат навсегда. И потом будет больно. Может, ты просто… — Марта замолкает.

Я знаю, что она хочет сказать. Что я сейчас как никогда нуждаюсь в поддержке и могу интерпретировать все неверно, увидеть то, что хочу видеть. Даже маленькое внимание принять за нечто большее.

Мы сидим в молчании. Потом Марта вдруг резко встает, берёт мою кружку.

— Всё, дерьмовую взрослую жизнь на паузу. Пицца остывает, сериал ждёт. Мы же все еще планируем делать то, что делают настоящие настоящие женщины в пятницу вечером? А потом выберем тебе платье, чтобы ты окончательно растопила льды севера. И я смеюсь. Взрослеть в 20 лет не так страшно, когда рядом есть такой близкий человек.