Не смотри в мои глаза

Глава 18

POV Арсен

Сквозь тьму сознания прорывается легкий шепот «Я здесь. Я рядом». Я тянусь к голосу, как к спасительному кругу, я пытаюсь выплыть из утягивающей пучины мыслей, сделать глоток воздуха, перестать задыхаться под тяжестью навалившегося бремени. Но понимаю, что это все бред сумасшедшего, ее не может быть здесь. И тем более она не станет утешать меня, не станет спасать.

Я умер. Я по ту сторону и слышу то, что хотел бы услышать — видит бог, ее голос единственное, что я хочу сейчас слышать вместо этого мерзкого пищащего монстра современного техпрогресса. Заткните его уже кто-нибудь. Ему уже нечего контролировать и отслеживать.

Перед глазами все плывет, я вижу свое отражение в окне, вижу этого монстра, гордеца, который потерял все, вижу как огни города врываются и разрывают мой силуэт, размывают его светом. Усмехаюсь, как символично: где есть свет — нет меня, и лишь стоит наступить тьме снаружи, как силуэт становится четче. Ирония слишком сильно бьет.

Перед глазами снова плывет, мысли уносят обратно к голосу, который удерживает меня здесь. Сквозь накрывшую дрему ощущаю руки на груди. Умершее сердце пропускает удар, потом еще один и начинает биться сильнее, по телу расплывается тепло. Я чувствую тепло объятия. Все еще не верю. Но на всякий случай не двигаюсь, чтобы не спугнуть, если это мираж.

Я слишком пьян, чтобы отличать явь от желаний. Объятия становят крепче и снова: «Я здесь. Я рядом». Рука, которой я упирался в стену у окна, соскальзывает, и я чуть не падаю, но она удерживает меня. Опускаю голову, смотрю на руки, вжавшиеся в мою помятую рубашку, как будто не они не дают мне упасть, а держатся за меня. Я чувствую запах цитруса. Но все еще отказываюсь верить.

Медленно поворачиваюсь, скидывая руки с груди, и смотрю в эти глаза цвета неба. Они смотрят в ответ без жалости, а с твердым желанием помочь. Я все еще не понимаю, что происходит, но гореть мне в огне, я воспользуюсь любой возможностью, даже если это будет сон, который принесет впоследствии больше боли. Куда больше-то?

Она делает шаг, протягивает руку и касается ладонью моей щеки. Закрываю глаза и прижимаюсь к ней, и в этот момент я понимаю, что у меня не осталось сил держаться. Хватаю ее, вжимаю в свое тело и зарываюсь носом в шею, вдыхаю запах лимона и впервые за последние часы делаю глубокий вдох. Она гладит мои волосы и что-то шепчет. Потом. Все потом. Я бы провел так жизнь, но судьба такая сука.

Постепенно прихожу в себя, реальность вокруг разрывается, тишина срывается голосами и шорохами. Еще секунду. Мне нужна секунда.

— Отвезешь его домой, — тихо просит Айдар.

Я чувствую, как Ана кивает, слегка отстраняется от меня и поднимает мое лицо. Смотрит в глаза, и я вижу в них просьбу. Черт, это я должен умолять тебя, а не ты. Я киваю, хотя должен сопротивляться, я должен поговорить с доктором, разобраться со всем, обсудить дальнейшие действия, но я не могу сказать и слова. Я слишком разбит. Я слишком пьян. Смотрю ей за спину, Айдар кивает мне и одними губами произноси: «Я разберусь». Я позволяю себя увести.

Всю дорогу я держу Ану за руку, она не сопротивляется. В такси позволяет положить голову ей на плечо, обнимает. Я ни черта не понимаю, но не скажу ни слова, что рассеет это мгновение. Завтра. Я позволю ей ненавидеть меня завтра.

Я балансирую между сном и бодростью, не помню, как мы доехали до дома. Очнулся на диване в гостиной, как она меня дотащила? Я подрываюсь, забыв о боли в голове, тошнота подкатывает к горлу, вынуждая сесть обратно и опустить голову. Придя в себя, оглядываюсь, Ана довезла меня домой и ушла? А ты чего ждал, придурок. Что она будет нянчиться с тобой после всего?

Постепенно встаю и, пошатываясь, двигаюсь в сторону кухни, мне нужна вода. Вода. Различаю звук текущей воды. Первая мысль — прорвало трубу, забыл закрыть кран. Но я уже на пути к ванной, быстрым шагом долетаю и рывком открываю дверь. Ана испуганно подпрыгивает и смотрит на меня округлившимися глазами. А я только сейчас понимаю, как бешено колотилось мое сердце, пока я думал, что она ушла. Успокаиваюсь, но продолжаю смотреть на нее. Она не отрывает взгляд и тихо, словно говорит с буйным пациентом:

— Я набрала тебе ванную, это должно помочь.

Делаю шаг вперед, не отрывая взгляд, нависаю над ней, дыхание сбивается. Она выдерживает несколько ударов сердца и утыкается лбом мне в грудь, всхлипывает. Я же не могу пошевелиться. Обними ее, идиот. Она отсраняется через секунду, или прошел год, и, подняв глаза, начинает расстегивать рубашку. Я же все еще не могу пошевелиться. Они снимает рубашку и берется за ремень. Стягивает штаны. Я чувствую, как дрожат ее пальцы, как по ней пробегает легкая дрожь, как она прикусывает губу, а в глазах собираются слезы. Она застывает на секунду и стягивает боксеры. А я стою как изваяние. Она слегка подталкивает меня к ванной:

— Забраться тебе придется самому, — легкая улыбка касается ее губ.

Я подчиняюсь. Знала бы она, что я готов сделать все, о чем попросит. Абсолютно все. Но я продолжаю молча смотреть на нее, сидя в ванне, и не двигаюсь. Она присаживается передо мной и берет в руки мочалку. Ничего более интимного и более идеального не существовало в моей жизни. Ни одна женщина, ни одна поза — ничего не сравнится с интимностью этого момента. Она, покрутив указательным пальцем, просит повернуться к ней спиной. Я снова подчиняюсь.

Она массирует мышцы шеи и спины, я чувствую, как постепенно спадает напряжение. Откидываюсь назад — наверняка намочил ее, но она не отталкивает, лишь постепенно начинает водить мочалкой по груди и прессу, плавно опускается ниже, но не задерживается. Хотя этого движения достаточно. Она убирает мочалку, спускает воду и включает душ. Сука. Ледяной. Я подрываюсь и вспыхиваю, чувствую, как наливается гнев, оборачиваюсь и вижу ее ухмылку:

— Тебе не мешало остыть, — опускает глаза ниже.

Как в одной женщине может сочетаться нежность и властность. Улыбаюсь, чем стираю ухмылку с ее лица. Она знает, что значит моя улыбка на одну сторону. Рывком хватаю ее и затаскиваю в ванну, теперь ледяная вода из душа брызгает и на нее. Но я слишком поздно понимаю, что желание наказать ее снова обернулось против меня. Неудачное решение — намочить ее белую тонкую блузку. Не сейчас.

Тянусь, чтобы выключить воду, но не выпускаю ее из объятий. Она выбирается первая, берет полотенце и вытирает меня. За руку, как маленького, ведет меня в комнату, укладывает в постель и подходит к шкафу. Достает оттуда сухую футболку, ту самую, переодевается. Я не отрываю взгляд.

— Я отправлю футболку завтра. Когда проснешься, разогрей обед, я оставила его на столе, — произносит все, не глядя на меня, словно заученную фразу. — Айдар заедет за тобой завтра, пока отдохни, тебе нужны силы. — Мнется у шкафа, смотрит под ноги, потом бросает взгляд на дверь. — Мне пора, и…

— Останься, — хрипло выдавливаю из себя. Это первое слово за сегодня, но я не хочу, чтобы она уходила. Завтра, завтра я буду готов принять все, что на меня собирается обрушить судьба, и возможно даже у меня хватит сил выбраться из-под обломков своей жизни. Но не сегодня. — Не уходи, останься со мной. Прошу.

— Я… — смотрит на меня так, будто не ожидала. Щеки вспыхивают. Я и забыл, как мило она краснеет. — Ты уверен, что…

— Ты нужна мне, прошу. — Закрываю глаза. Если она все же решит уйдти, я не хочу этого видеть.

По ощущениям проходит вечность, я уже решаю, что она ушла, но слышу неуверенные шаги, а потом матрас продавливается с краю и теплые руки обнимают меня и притягивают к себе. Я все так же не открываю глаз, пододвигаюсь и кладу голову ей на грудь. Вот так. Я бы мог назвать это место домом — тихо вздымающаяся грудь, биение сердца и нежные руки. Я засыпаю. И мне больше не снятся кошмары.

Когда я открываю глаза, о ее присутствии напоминает лишь смятая простынь, все еще хранившая тепло ее тела, и легкий аромат лимона. Она действительно была здесь, и мне все не приснилось. Я улыбнулся. У меня еще есть шанс выбраться из-под обломков разрушенных жизней.

POV Ана

Я провела несколько дней на каком-то автопилоте. После того вечера, когда привезла Арса из больницы, я уехала с утра домой. Он справится, а я поняла, что не смогу. Меня разрывало от чувств. Я была нужна ему, чтобы собрать его по частям, знала, что смогу. Но при этом потеряю последние части себя. А я не могу себе позволить такую роскошь. Майки все еще под наздором, но опека смягчилась, возможно, снова Арсен вмешался? Потому что как-то резко они возобновили рассмотрение, поменяли представителя, наконец услышали отчеты и заключение Романа. Все вроде стало налаживаться, и я не могу не думать о том, что это его рук это дело. Незаметно, молча, не требуя благодарностей или чего-то взамен. Вот так молча он вошел в мою жизнь, собрал по частям, восстановил все. А потом разбил своим молчанием. Я все еще не могу разобраться в своих чувствах и в том, что сильнее.

Он не объявлялся эти дни, но Айдар написал, что стал более или менее похож на человека, занимается похоронами. Мне становится спокойно. Кажется, я даже смогла выдохнуть спустя несколько дней. Но разве бывает в моей жизни все спокойно?

Неожиданный звонок выбивает почву из-под ног. Я не ожидала увидеть имя Костика. Тот самый, с кем мы когда-то обсуждали дедлайны, практику на канале и будущую Пулитцеровскую речь, сидя в студенческой курилке.

Теперь он курит дорогие сигареты, носит пальто на пару размеров больше своего эго и говорит, будто держит в руках ключ к правде, которую мне давно пора узнать. Сказал, что хочет поговорить, есть шикарный материал, который принесет нам успех. На вопрос: при чем я, если даже не учусь и не занимаюсь журналистикой, отвечает коротко:

— Это касается тебя и твоего босса, который не тот, за кого себя выдает.

В груди защемило от воспоминаний и похороненной мечты. Костик сказал, что объяснит подробности при встрече. Соглашаюсь выслушать его.

Он приезжает быстро, как будто ждал под окнами.

Когда я увидела материалы, у меня засосало под ложечкой. Я встала, закрыла файл и вернула ему.

— Я в этом не участвую.

— Ты ведь не знаешь, кто он, Ана. — тихо, с нажимом, как будто пробует, треснет ли оболочка. — Первую мою статью быстро прикрыли, человек с деньгами и связями, сама знаешь, может решить все. Меня чуть не уволили, и теперь это уже дело принципа. Нельзя, чтобы такие отмывались при помощи денег. Ты работаешь на человека, который…

— Костя, я всё знаю, — отвечаю спокойно, будто говорим о погоде.

Он замирает, приоткрыв рот, взгляд растерянный, но ожесточенный. Мои слова его выбивают из колеи. Он хотел эффектности. Взрыва. Он не получает ни того, ни другого.

— Ты же несерьезно? Знаешь и защищаешь того, кто лишил тебя семьи? — злостно бросает он.

— Костя, твоя одержимость похожа на личную месть. Я не знаю, что ты делишь с ним, но меня не впутывай. Это была случайность, ошибка.

Костик усмехается.

— Когда это Анастасия Зарина, борец за справедливость, прогнулась под мужика? Скажи-ка мне, он так хорошо трахается или платит тебе так много, что ты заткнула свою совесть?

Звук пощечины разрезает тишину. Меня трясет от гнева, от обиды, от боли. Неужели я тоже когда-то так слепо шла за правдой, не замечая людей, не принимая близко к сердцу чувства, не брала в расчет непреднамеренность. Костик смотрит на меня свысока, улыбается и качает головой. В его глазах я продалась, но сейчас мне плевать, о чем он думает. Меня накрывает волной чувств, которые я запирала на замок.

Костик уходит молча, хотя взгляд его говорит мне слишком много. Статья у него почти готова, оставалось только моё согласие, моё участие, но он его не получил. И не получит. Я ощущаю какое-то опустошение, но оно меня не пугает. Оно выглядит, как очищение, освобождение места, на котором можно построить что-то новое, что-то лучшее.

Я не злюсь на Костика. Он просто… не вырос. Остался тем студентом, которому всё время казалось, что его обходят. Только теперь он надел костюм и научился бить словами по ребрам. И я знаю, что он не отступится.

Ночью я долго лежу в темноте, слушаю, как рядом дышит Майки. Мир вокруг тянется тонкой нитью — из боли, из ошибок, из любви. Я чувствую её, такую тонкую, щемящую. И тянется она к Арсену.

Я думаю о нём. О том, как он держал меня, когда всё рушилось. О том, как молчал, когда боялся сказать или сделать лишнее. О том, как он относится к Майки, как будто это не чужой ребенок. О том, как Арсен распоряжается своими финансами и покупает не связи и женщин, а радость и улыбки на лицах детей-сирот, как он покупает все, чтобы у этих детей было будущее.

Я не знаю, что будет завтра. Но знаю, кто он сегодня.

Утром я открываю ноутбук и вижу статью Кости. Выпустил-таки. Статья вирусится стремительно, под ней уже около сотни комментариев. Часть из них осуждает Костю, часть — поливает грязью Арсена и готовится запустить «отмену». Руки сами тянутся к клавиатуре.

"Случайность. Вина. Выбор"

Я могла бы не писать этот текст. Могла бы сделать вид, что всё, что произошло, осталось в прошлом, завёрнутое в плотную ткань забвения, и больше не болит. Но это будет ложь.

Потому что правда — она не в статьях, не в заголовках, не в громких разоблачениях. Правда — в людях. В их боли. В том, что они делают после того, как ошиблись.

Несколько месяцев назад произошла трагедия, в которой погибли люди. Пострадали семьи. Среди них была и моя. В тот вечер я потеряла всё.

А потом я узнала, что в несчастливой случайности, в стечении обстоятельств, оказывается, можно обвинить одного человека. Это проще, правда? Найти виноватого и сделать его центром своей ненависти, выплеснуть свою боль, найти утешение в гневе и обиде. Но жизнь — она не такая. Она сложнее. Жестче. И иногда — справедливее, чем мы думаем.

Я знаю правду. Не из статей, не из сплетен, не из слухов. Я вижу человека. Я вижу его в страхе, в раскаянии за то, чего не совершал осознанно, в том, как он жил, не позволяя себе забыть. И я поняла: каждый из нас — это не только наши ошибки. Мы — то, что делаем потом. Он мог спрятаться за деньгами, за фамилией, за своей броней. Но он предпочел остаться. Помогал. Защищал. Молчал, когда мог оправдаться. Основал фонд помощи детям, оставшимся без родителей, детям, чью жизнь поломало несчастье. Он посвятил себя этой борьбе. Не это ли искупление?

Я не оправдываю.

Я прощаю. И это важнее, потому что если мы не умеем прощать, мы никогда не научимся жить.

Иногда любовь приходит не как вспышка, а как тишина. Как рука, которую ты берешь, когда не уверен, что заслуживаешь тепла.

Каждый заслуживает прощения и прежде от самого себя.

Я перечитываю текст. И чувствую, как что-то внутри встает на своё место. Не больно. Не страшно. Просто… спокойно. Как будто я, наконец, вернулась туда, где давно не была — в себя. Я попросила Машу из отдела маркетинга дать мне эту возможность, прежде чем они опубликуют официальное обращение и запустят кампанию, в которой расскажут про то, как Арсен помогал и участвовал в жизнях детей, не афишируя, не позируя для таблоидов и журналов. Он молча делал этот мир лучше. Через полчаса мой пост будет опубликован на сайте и во всех соцсетях компании.

А через час… кто знает. Может, он прочитает.