Не смотри в мои глаза

Глава 17

POV Арсен

Я проснулся слишком резко. Пустая подушка рядом уже прохладная, но смятая постель подтверждает, что все мне не приснилось. Она была здесь. Веки тяжёлые, голова ватная, как после запоя, хотя я не пил ни капли. Я опьянел, видимо, от другого. Потянулся к часам на прикроватной тумбе, стрелка показывает… полтретьего. Чёрт. Я сдёрнул одеяло, сел, провёл ладонью по лицу. Нужно принять холодный душ, привести себя и мысли в порядок.

Осматриваюсь вокруг, но везде пусто. Ничего больше не напоминает о ее присуствтии.

Ни лимонный запах её кожи, ни шелест за дверью, ни её тихий голос. Убеждаю себя, что она просто ушла на работу, но какая-то тревога зреет в груди, поэтому я хватаю телефон. Просто позвоню убедиться, что с ней все хорошо, что в офисе спокойно и без меня они справятся еще один день. И вижу на экране несколько пропущенных от адвоката.

Перезваниваю сразу, бесконечно долгие гудки заставляют сердце сжиматься от нехорошего предчувствия.

— Арсен Тимурович, добрый, — бодро здоровается тот.

— Ты звонил… — голос срывается, что-то в глубине души уже знает, что услышит.

— Да, я подготовил папку, всё как вы просили. Правда, не дозвонился и не застал в офисе, оставил вашей ассистентке. Ана, кажется.

Офис. Ана. Папка.

Мир качнулся. Что-то тяжёлое в груди сжалось в кулак и ударило изнутри.

Я не помню, как оделся, как выскочил из дома. Машина рванула с места, как будто могла обогнать время. Я не хотел, чтобы она узнала вот так. Холодно. Бумажно. Я собирался рассказать. Сам, подбирая слова, сдержанно, честно, открыто. С сердцем на ладони.

Но уже поздно. Я снова опоздал. Пытаюсь концентрироваться не дороге, утешая себя маленькой призрачной надеждой, что она не открывала папку. И как назло встаю в пробку. Бесконечные минуты тянутся вообще без движения. Стучу пальцами по рулю в такт лихорадочному биению сердца. Челюсть сведена. В ушах звенит так, словно я на литургии слушаю звон колоколов.

Стоило только снова сдвинуться с места, выехать на шоссе, набрать скорость, как меня останавливает ГАИ. Проверка документов. Благо машину узнали, извинились, отпустили.

Когда я добрался до офиса, двери в приёмной были открыты. Кабинет пуст. Стол нетронутый, такой, каким я его оставлял. Нарушает рай перфекциониста лишь папка по центру. Раскрытая папка.

Читала.

Меня начинает трясти. Я выдыхаю, прижимая пальцы к вискам.

Думай. Ты еще можешь все исправить.

Я вылетел из здания, снося по пути сотрудников, поймав взволнованный взгляд Алексея на входе. Сердце колотилось как боксёрская груша под кулаками. Я ехал как в бреду. Черт, еще одной аварии не хватало. Я молился, чтобы она не ушла, дождалась, захотела услышать мои объяснения.

Дом встретил звенящей пустотой. Я прошёлся по комнатам, открыл шкаф, обнаружив пустые вешалки. Выдвинул ящики, уже зная, что найду там, точнее ничего не найду. Все вокруг опустело.

Я не закричал, не ударил в стену. Просто стоял, сжав кулаки, пока кровь не отхлынула от пальцев.

Она ушла.

Я потерял всё. Снова.

Не потому что был виноват в аварии, а потому, что не доверил ей правду. Потому что молчал. Потому что так боялся все разрушить, а в итоге этим же страхом все разрушил.

Я опустился на пол посреди коридора, у двери её комнаты. Уперся локтями в согнутые колени и закрыл лицо руками. Дыхание стало тяжёлым, судорожным. Всё внутри дрожало.

— Назови меня как угодно, — прошептал я в пустоту. — Назови меня трусом. Сломанным. Лживым. Всё, что хочешь… Только не исчезай. Не исчезай.

Я сжал кулаки до боли.

А вокруг громко звенела тишина. И в этой тишине — мое наказание.

POV Ана

Квартира пахла карамелью и мятой. Марта варила свой фирменный чай, который всегда, почему-то, пах не чаем, а чем-то вроде детства, когда можно было быть маленькой и не бояться. Она ходила по кухне в своих нелепых штанах с пингвинами, и только взгляд выдавал, что ей не до шуток.

Я сидела за столом, скрутив ладони в замок, будто удерживала что-то, что грозило развалиться внутри. Соседка уехала, поэтому мы можем без страха пожить на выходных у Марты. Не знаю, что будет на следующей неделе. Все это потом…

Майки играл в комнате, под мультики, а мы были вдвоём в этой тишине, в которой шипел только чайник.

— Говори, — сказала Марта спокойно, без нажима, но твердо. — А то ты тут скоро лопнешь.

Я выдохнула и заговорила, не глядя ей в глаза:

— Всё это время… я думала, что в аварии виноват мой отец и Арсен поэтому на меня так смотрел. Сдержанно. С холодом. Думала, что он не может простить. А теперь…

Я замолчала. Ком подступил к горлу.

— А теперь оказывается, — продолжила я тихо, — что это он. Его отец. Его машина. Его вина. А он… знал всё это время. И молчал. Он смотрел мне в глаза — и молчал.

Марта поставила передо мной чашку, села рядом. Не дотронулась, просто была рядом — и это уже помогало дышать.

— И что ты чувствуешь? — спросила она.

— Не знаю, — голос дрогнул. — Я не чувствую ярости, хотя, наверное, должна. Мне не больно от того, что он знал или скрыл причины. Мне больно, что он не сказал мне. Что он не доверился. Что решил… решить за меня. Уберечь, может быть. Или наказать себя? Я не понимаю.

— А может, всё сразу, — мягко сказала Марта. — Слушай, ты не робот. И он не робот. Вы оба в этой истории — живые. Страхи, чувства, вина, защитные реакции. Может, он не говорил, потому что боялся, что ты его возненавидишь. Что уйдёшь. Может, он считает, что не заслуживает тебя и не имеет права просить о прощении. У каждого своя логика боли, Ана.

— Но я ведь… я бы поняла. Я не виню его отца, не виню его. Это был несчастный случай, — сказала я. — Мы все потеряли кого-то. И если бы он с самого начала сказал мне, как есть… может, я бы и испугалась, но не ушла.

— А может, ты бы ушла, — сказала Марта просто. — Он не мог знать наверняка, вот и молчал. Ты ведь сама думала, что он сторонится тебя, потому что ты — дочь виновного. А теперь всё наоборот. И что изменилось? Ты хочешь мстить?

Я мотнула головой.

— Нет. Я… я люблю его. — Я впервые признала это вслух. — Это ужасно, да? Но я не могу выключить чувства и не могу не скучать. Мне больно. Но не из-за аварии, а из-за него. Из-за того, что не доверял мне. Не считал, что я справлюсь с правдой. Не считал, что мы вместе справимся.

Марта молчала. Потом, после долгой паузы, сказала тихо:

— Я тебя предупреждала. Я смеялась над ним, называла Королём Севера, потому что боялась, что ты влюбишься и тебе снова разобьют сердце. Но… он не просто ледышка. Он живой. И ты для него, по-моему, как глоток воздуха. Я это видела в его глазах, когда пригрозила. И всегда знала, даже когда не хотела признавать.

Я сглотнула. А потом резко посмотрела на Марту.

— В смысле, «когда пригрозила»?

Марта виновато улыбнулась, но я знаю, что последнее, что она чувствует, это вина. Этот человек будет защищать меня до последнего и ей плевать, кто будет стоять перед ней.

— Когда вы приехали после благотворительного вечера, у нас с ним был короткий разговор, — чуть ли не смеясь, говорит Марта. Потому поднимает руки, имитируя жест «я сдаюсь»: — Не смотри на меня так, я ему не доверяла.

— Но как теперь быть? — усмехаюсь я, понимая, что нужно что-то делать дальше. У меня складывается впечатление, что благотворительный вечер и все остальное было так давно.

Марта встала, подошла к окну.

— Ты сама решишь. Но если ты всё ещё хочешь быть с ним — вам нужно поговорить. Правда всегда больнее в молчании. В словах она хотя бы лечит. Завтра понедельник. Вы придете на работу, может, вы оба чуть остынете за эти дни. Сможете сесть, не разрушая друг друга, и просто сказать: мне больно вот здесь.

— Я боюсь, — сказала я честно.

— А он, думаешь, не боится? — улыбнулась Марта. — Вот и начните с этого.

Офис встретил обычной суетой. Женя была с утра на взводе — как всегда, когда презентация, а половина команды в прострации.

— Раз Арсена нет, — сказала она сразу, — а презентация через полтора часа, заменишь его.

— Что? — переспрашиваю я глухо.

— Твоя голова, Ана. Импровизируй. В прошлый раз ты хорошо справилась, — отвечает Женя, думая, что я шокирована предстоящей презентацией. А у меня внутри все сводит дрожью.

— Он предупреждал об отсуствии? — с надеждой спрашиваю я.

Женя смотрит на меня странно. Возможно, она знала, что между нами с Арсеном что-то происходит и сейчас удивляется, почему я не в курсе, где он.

— Он не выходил на связь? — настойчивее, но с дрожью в голосе спрашиваю я.

— Нет, я думала, ты в курсе, он никогда… — она замолкает, видимо, тоже волнение проскальзывает в ее мысли. Арсен слишком серьезно относился ко всему, что связано с компанией и проектом фонда. Задерживался, работал в выходные, не уходил в отпуск. Работа была смыслом его существования, поэтому такое отсутствие вызывало неприятное подозрение, расползающееся под кожей.

Я не хочу думать о плохом, но среди всех чувств и тревоги проскальзывает вина. Вдруг он сломлен произошедшим. Но я отгоняю эту мысль, разве я могу стать причиной настолько сильных чувств.

— Дай знать, если что-то узнаешь, а пока будем импровизировать, — говорю я, взяв себя в руки. Что бы ни произошло между нами с Арсеном, я ответственно отношусь к работе и знаю, как важна эта презентация. Сажусь за компьютер и принимаюсь за дело. В какой-то степени это помогает мне отвлечься от давящих мыслей.

Я волнуюсь, так как не часто выступала, да практически никогда, перед таким количеством людей. Людей, которые смотрят свысока и перешептываются, увидев, кто будет презентовать им новый проект. Выдыхаю, беру себя в руки, Женя уверенно кивает, шепчет, что я справлюсь. Но меня выбивает из колеи один взгляд Валькова. Ну хотя бы уже без мерзких двусмысленных шуточек.

Я закрываю глаза, выдыхаю и начинаю. Паника не отступает, поэтому я даже не могу вспомнить, как все прошло. Прихожу в себя, когда присутствующие после завершения презентации по одному подходят, задают вопросы, оставляют свои контакты. Я киваю всем в растерянности, но улыбку — кажется — не сдерживаю.

— Ана, ты была на высоте! Когда Арсен вернется, сперва, конечно, получит по шапке за такое поведение, но потом я подниму вопрос о твоем повышении и премии. Ты не должна быть просто ассистенткой, у тебя талант. Презентация и проект просто невероятен! Ты создана для пресс-релизов, кстати, напишешь короткую сводку для сайта?

— Да, сделаю, — отмахиваюсь я, потому что мысли снова возвращаются к Арсену. Где он? Почему не появился и не отвечает на звонки.

Возвращаюсь в приемную и вижу гостя, который резко встает. Мы несколько секунд смотрим друг другу в глаза и нехорошее предчувствие расползается под кожей.

— Меня зовут Айдар, я друг Арсена, — начинает он осторожно.

Я оседаю на диванчик для гостей. Айдар мнется, словно подбирает слова.

— С ним все в порядке? — не выдерживаю я.

Он качает головой, и в глазах появляется вина. Потом — медленно, словно срывает чеку:

— Ана. Его отец… Умер сегодня ночью.

Мир замирает. Я не знаю, что чувствую. Я ожидала услышать худшее, поэтому выдыхаю. С Арсеном ничего не случилось. Но потом меня ударяет мысль: он не в порядке.

— Ты нужна ему.

Я не помнила, как оказалась на улице, как села в машину к Айдару. Только то, как дрожат руки. Как горло сжимает, как будто я снова лежу на том холодном асфальте и не хочу закрывать глаза, чтобы всегда видеть эти разные глаза напротив.

Я летела в больницу с мыслью — поздно. Но я должна быть там. Потому что, как бы ни было больно мне — ему сейчас хуже. Что бы между нами ни произошло, я не могу забыть все то, что он сделал для нас. Что всегда был рядом, даже когда я не видела его. И если я хоть на каплю любила, хоть на секунду верила — я должна быть рядом.