Не смотри в мои глаза

Глава 7

POV Ана

Через тридцать минут — совещание с заказчиками. Арсен Тимурович уже раз десять подчеркнул, какие серьёзные люди приедут и как важно не облажаться. Ну, конечно, буквально он этого не говорил, но я уже научилась понимать его по интонации. Иногда даже по хрусту суставов в кулаке. Он и без слов умеет доносить: не вздумай испортить мне день, Ана.

Иногда мне кажется, что в нём всё-таки прячется человек. Эта мысль не даёт покоя — особенно после разговора с Мартой и той сцены с Майки. Он тогда смотрел на него… тепло. По-настоящему. И голос был мягче.

Наверное, его доброта распространяется только на детей. Или на всех, кроме меня.

Честно — не понимаю, что во мне настолько отталкивает его. Я, конечно, не модель, но и не уродина, чтобы ему было неприятно на меня смотреть. А если считает глупой, то почему не увольняет, если, по его взгляду, я постоянно не тяну. То документы не те, то кофе с солью вместо сахара — легендарная сцена, кстати. До сих пор не знаю, как не провалилась под землю.

Сегодня он то ли пошутил, то ли опустил, предлагая «убрать соль куда подальше». Я застыла с открытым ртом. Всё же, если в голосе Арсена и проскальзывает сарказм, он всё равно звучит, как приговор.

Сегодня я должна выложиться на максимум. В планах поразить не только наших гостей, но и своего бездушного руководителя.

Во-первых, я в платье. Спасибо, Марта. Скромное, но чертовски провокационное — как кивок фантазиям, которым нельзя дать ходу. Стараюсь не думать об ухмылке Марты, наверняка твердо для себя решила, что я влюбилась в Арсена. Ну и пусть думает, хотя это не так. Я просто хочу посмотреть, изменит ли внешний вид что-то в его отношении.

Во-вторых, я полночи корпела над отчётами и оформлением контрактов, Арсен ждёт черновик, а получит идеальный чистовой документ, выверенный до запятой. Всё разложено по папкам и подписано. Мечта перфекциониста.

В-третьих, на деньги с аванса я купила лучший кофе в городе — благодаря Марте, снова. После её мини-мастер-класса я всё равно не смогла уснуть, так что ночь провела за бумажками. Теперь я готова. Настроена. Вооружена. Что может пойти не так?

Вот кто меня за язык тянул…

Оборачиваюсь на глухой звук — Арсен Тимурович собственной персоной то ли споткнулся, то ударился о порог. Войдя в приемную и заметив меня, он отреагировал на приветствие и улыбку тяжелым и глубоким вздохом, напряженными плечами, сжал руки в кулаки и, казалось, не дыша резким шагом прошел в свой кабинет. И захлопнул за собой дверь с такой силой, что фикус вздрогнул. Делаю пометку: одежда не имеет значения.

Жёсткий, быстрый, неуловимо раздражённый. Как всегда. Прошёл мимо, словно меня не существует. И вам доброго утра, шеф. Комплимент? Улыбку? Не, не слышали.

«Вы не смотрите ей в глаза», — вспоминаются слова Майки. Тонко подмечено, малыш. Тонко.

— Добрый день, уважаемая! Меня зовут Малик Холаев, у меня назначена встреча с Арсеном Тимуровичем, — тяжёлый, солидный голос вырывает меня из мыслей. Я в панике собираю разум в кучу. Фамилия звучит как выстрел. А во взгляде нет и намека на уважение.

— Сообщите ему, что мы прибыли чуть раньше, — смотрит на меня свысока, хоть и на голову ниже меня. Лысеющая макушка блестит в лучах осеннего солнца. Улыбка больше похожа на оскал хищника перед прыжком.

Ана, соберись, чёрт тебя побери.

— Добрый день! — выдавливаю улыбку. — Конечно, сейчас же передам. Могу ли я предложить вам что-нибудь, пока вы ожидаете?

— И здесь кофе разносишь, Ана? — знакомый, мерзкий до мурашек голос.

Вот кого мне действительно не хватало — Джемаль, сын заказчика и ходячее воплощение самодовольства. А я так надеялась, что мужчина просто однофамилей моего кошмара. Ошибки молодости.

Я оборачиваюсь. Он как всегда: приглаженный, надушенный, ухмыляющийся. Молодец, Ана. Улыбайся. Не поддавайся.

— Здравствуй, Джемаль. Могу предложить воду или чай?

Он шлёпается в кресло рядом с отцом, широко расставив ноги, как будто мир уже у его ног. От его взгляда хочется выскоблить душу и принять ванну с отбеливателем. Арсен, конечно, слышал. Не мог не слышать с этими тонкими перегородками. Но не отвечает на звонок. И только через полминуты — глухое:

— Да?

— Арсен Тимурович… — начинаю, но он обрывает:

— Пусть заходят.

— Арсен Тимурович готов вас принять, — выхожу я из-за своего места и делаю жест, предлагая пройти в кабинет. Открываю дверь и становлюсь сбоку, соблюдая формальности.

И тут — апогей утреннего унижения. Проходя мимо, Джем сжимает мою ягодицу. Прямо. На. Глазах. У. Отца. И Арсена Тимуровича. Я сжимаю кулаки до белых костяшек.

Мне нужна эта работа. Мне нужна эта чёртова работа.

Но ещё один такой жест — и Джемаль уйдёт с отпечатком моей ладони на лице. Или с чашкой кофе на уровне пояса. Пока держусь. Но, клянусь, запас терпения не бесконечен.

Совещание началось. Я принесла папки с распечатками, заранее разложила всё по местам и постаралась не встречаться с Арсеном взглядом. Джем же, напротив, буквально пожирал меня глазами — с той же ленивой самодовольной усмешкой, от которой хотелось вымыться щёткой. Ана, не реагируй. И молись богам, чтобы Арсен был слишком занят обсуждением и не обращал внимания. Хотя в душе так хотелось, чтобы он заметил и заступился за меня. Но меня скорее обвинят в соблазнении и провокации, чем мужчина обвинит другого мужчину в непозволительном поведении.

Подаю кофе, аккуратно ставлю чашку перед Арсеном, потом — перед Маликом. Последним чашку получает Джем. Я еле сдержалась, чтобы не плюнуть в нее или не подсыпать пургена.

— Какая забота, — проговорил он свои тошнотным голосом, чуть склоняясь ко мне. — Такой кофе, такая подача… Помнишь, как я люблю, да, принцесса?

Я подняла на него взгляд — холодный, как северный ветер. Уверена, что он прочитал все, о чем я промолчала. На что он лишь усмехнулся, как будто раунд все равно за ним. Я выпрямилась и молча вышла, сжав зубы до хруста.

После совещания Арсен отправил меня в отдел маркетинга, уточнить цифры в одной из таблиц. Прижимая бумаги к груди, я уже почти добралась до приемной, когда из-за угла в коридор вынырнул Джем.

— О, а вот и ты. Потерял тебя, принцесса, — его голос был бархатным и липким одновременно.

— Чего ты хочешь? Пропусти, мне нужно отнести документы, — отрезала я, пытаясь пройти мимо.

Но Джем перегородил путь и, прежде чем я успела шагнуть в сторону, схватил за запястье и рванул за угол, в узкий коридор между кабинетами. Там, где всегда полумрак и никто не ходит.

— Что ты делаешь?! — я зашипела, пытаясь вырваться.

— Просто поговорим. Без начальства, без масок, — его рука легла мне на талию, скользнула ниже. — Зачем делать вид, будто ты не хочешь? Мы же оба помним, как тебе нравились мои прикосновения?

Я растерянно вжалась спиной в стену. Кричать? Если кто-то услышит — будет скандал. Меня обвинят в истерике. Может, уволят. Ещё скажут, что сама спровоцировала. Я знаю, чем заканчиваются подобные ситуации.

— Отпусти, — выдохнула я дрожащим голосом. — Сейчас же.

— А что, если нет?.. — его лицо оказалось слишком близко. И какой глупой надо было быть в свои восемнадцать, чтобы поддаться ему и считать эту мерзость очаровательной? Чем ты думала, Ана?!

Я снова попыталась его оттолкнуть, но он лишь сильнее прижал меня своим телом и начал целовать шею, постепенно поднимаясь к губам. Паника подкатила к горлу, но сколько бы я не брыкалась, оттолкнуть его мне не хватало сил.

— Пусти, иначе я закричу!

— Да брось, ты прекрасно знаешь, чем все закончится. Я пытался тебя вернуть, ты набивала себе цену и почему-то решила, что одна измена что-то значит. Ана, — но Джем не успел договорить, когда что-то резко рвануло его назад. С глухим звуком он врезался в стену и сполз вниз. Я моргнула — передо мной стоял Арсен.

Спокойный. Молчащий. Лицо — камень. Он не смотрел на меня. Когда Джем, разъяренный и покрасневший, поднялся и двинулся на Арсена, планируя выдать очередную мерзость, по его физиономии прилетел такой красивый хук, какого я не видела ни в одном фильме. Джем качнулся и снова повалился на пол.

— Ты в порядке? — сухо спросил Арсен, не отводя взгляда от Джема.

— Да, я… — прохрипела я, не зная, что должна сказать. Поблагодарить? Извиниться? Я была ошарашена и растеряна.

— Иди в приёмную. Вызови Алексея, — голос всё такой же ровный. Но громче. Жёстче.

Я не двинулась с места.

Арсен повернулся на долю секунды:

— Ты слышала меня? Немедленно!

Я сорвалась с места почти бегом. Горло сжалось, сердце колотилось. Я могла думать только об одном: он зол. Он в бешенстве. И винит меня.

POV Арсен

Я устал от постоянной пустоты в душе, от того, что ничего меня не радует и не вызывает интерес. Раньше, до аварии, я бы летел на сегодняшнюю встречу заряженный и возбужденный открывающимися перспективами. Крупнейший застройщик нашего города, да какой там, нашей страны, готов подписать контракт с нами и доверить строительство торгового центра. Наше предложение, моё — МОЁ — предложение, мои чертежи оценили по достоинству и готовы вложить немалую сумму в проект. Но я не чувствую никакого удовлетворения. Может, потому, что мне не к кому ворваться в кабинет и сдерживая эмоции, постараться не прокричать: «Отец, я справился! Я тебя не подвел! Ты можешь мной гордиться». А может, потому, что во мне что-то надломилось и я больше не вижу смысла в этой гонке, не вижу смысла в том, чтобы оправдывать чьи-то ожидания, пытаться стать достойным уважения. Кому это надо? Для чего? Наследие… Отец постоянно твердил о наследии, об увековечивании себя в памяти наследников, но вот я, наследник, который хотел бы вместо компании помнить улыбку отца, тепло его объятий, любящий взгляд, а не… К черту, даже после произошедшего его власть надо мной не ослабла, я все еще оглядываюсь и ищу одобрение. Я хожу к нему почти каждый день и говорю со стенами. И в ответ тишина, которая, возможно, лучше, чем болезненное «ты мог бы лучше».

Наследие. Кому мне оставлять наследство?

Вхожу в приёмную — и на секунду дыхание сбивается.

Ана поливает фикус, услышав шаги оборачивается и улыбается. Опускаю взгляд на цветок — откуда он здесь взялся вообще? Пытаюсь разглядывать его, чтобы не пялиться на платье, облегающее фигуру, лёгкую помаду на губах, волосы, распущенные и перекинутые через плечо. Невольно сжимаю кулаки и кажется, не дышу.

Чёрт… Почему именно сегодня она решила выглядеть вот так? Я на грани — снова. Как всегда, когда дело касается её. Мой контроль трещит по швам, еле сдерживаю желание поднять взгляд и посмотреть в её глаза. Подойти и провести пальцами по локонам, сказать, как прекрасно она выглядит.

Но прохожу мимо. Делаю вид, что ничего не заметил. Что она — никто. Всего лишь ассистентка. Всего лишь неудобное, нежелательное чувство, которое я слишком долго не могу выбросить из головы.

Не сейчас, Арсен. У тебя переговоры. В кабинете пытаюсь отдышаться, я реально не дышал все это время. Может, наплевать и открыться? По крайней мере, пусть ненавидит меня за дело? Хотя она просто уйдет. И что тогда? Нет, я и так многое отнял, лишить работы, единственного, что позволяет ей сохранить единственное, что у нее осталось — брата, я не могу. Это мой крест и мое наказание, каждый день видеть ее, слышать, но делать вид, что мне все безразлично. Я безжалостный, грубый, хамовитый начальник. Этот поток самобичевание прерывают голоса в приёмной. Мужской — тяжёлый, раскатистый. И её — звонкий, вежливый, чуть напряжённый.

— И здесь кофе разносишь, Ана? — говорит кто-то с той ленцой, которая вызывает липкую неприязнь. Я замираю, глядя в экран ноутбука, но не видя ни слова. Голос молодой, вероятно наследник Холаева. Как его… Джем, Джемаль. Видел его один раз, нахальный, зарвавшийся молодой тип, уверенный, что благодаря деньгам его отца весь мир у его ног. Но откуда он знает Ану? Они знакомы? Он её парень? Или что их связывает?

Неприятное ощущение защемило внутри. Что-то нерациональное, похожее на ревность. Сжимаю зубы. Нет, это не ревность. Просто не люблю, когда мои сотрудники флиртуют с клиентами. Всё.

Смотрю на часы. Дышать становится труднее. Раздается звонок, уверен, Ана собирается сообщить о гостях, пришедших раньше времени. Этикет Холаевым неведом. Видимо, отец тоже считает, что в любой момент может с ноги открыть любую дверь. Хочется потянуть время, заставить их ждать, но в тот же момент понимаю, что не позволю эту мелкому засранцу лишнее мгновение проводить с Аной. Привожу дыхание в порядок, чтобы голос не дрогнул. Злость помешает говорить спокойно.

— Да, — отрезаю наконец, и сразу жалею. Голос хрипловатый, как будто я злюсь на Ану. Она пытается что-то сказать, но в голове шум, перебиваю:

— Пусть заходят.

Когда дверь открывается, поднимаю глаза и встаю навстречу. Приветливо киваю и пожимаю руку Малику. Всё по протоколу. Почти.

Почти, потому что в этот момент вижу, как Джем, проходя мимо Аны, нагло сжимает её за ягодицу. У всех на виду.

Мир вокруг меркнет. И если бы Малик не подошёл ближе и не заговорил, я уже бы поднял этого ублюдка за шиворот и вышвырнул из офиса. Не здесь. Не при свидетелях. Не в кабинете. Держи себя в руках. К тому же ты не знаешь, что связывает этих двоих. Хотя перед глазами до сих пор ее выражение лица. Растерянное, испуганное, но в то же время выражающее решимость оставить отпечаток ладони на его выхолощенном лице.

Выдыхаю — надо бы походить на какие-нибудь модные курсы правильного дыхания. Не могу сосредоточиться на протяжении всего совещания. Спасибо, отточенным навыкам, так как, судя по Малику, все идет хорошо. Мы обсудили проект нового торгового центра, цифры, площадку, условия, несмотря на то, что мое внимание постоянно отвлекалось. Каждый раз, когда Джем бросал на Ану взгляд — с той же мерзкой усмешкой — я чувствовал, как внутри нарастает злость. Особенно когда он позволял себе шутки и намёки.

Контракт подписали сразу, меня удивило, как Ана сумела за такой короткий срок подготовить все документы и обсудить с юристом. Я, честно признаться, не ожидал. Но кажется, я отменю испытательный срок и оформлю ее уже официально на постоянку. Если научусь контролировать себя.

Когда за ними закрылась дверь, я наконец смог прийти в себя, но не сразу пошёл в кабинет. Аны нет на месте. Она уже должна была вернуться из отдела маркетинга. Может, заболталась с кем-то? Хотя я не замечал, чтобы она с кем-то подружилась. Кроме Алексея… Снова это чувство внутри. Сердце начало биться чуть чаще, чем стоило бы. Черт возьми. Может, у меня тахикардия? Нужно выйти на воздух, плевать, что до ланча еще уйма времени, но я выполнил главную задачу и могу позволить себе перерыв. Начальник я или где. Выхожу из кабинета и иду в сторону лифтов, как внимание привлекает голос. Приглушённый. Где-то за поворотом. Её голос.

— Отпусти… — тихо, сдержанно, дрожью. — Сейчас же.

Я не думаю. Просто иду. Почти бегу. В два шага сворачиваю за угол и вижу, как Джем прижимает Ану к стене. Рука на её талии, её лицо — побелевшее, губы поджаты.

— Что, если нет?.. — шепчет эта тварь.

Этого достаточно, чтобы слетели все клапаны контроля. В глазах темнеет, и я хватаю Джема за ворот и одним мощным ударом отрываю его от Аны. Он глухо ударяется об стену и оседает, ошарашенный. Когда Джем, разъяренный и покрасневший, поднимается и делает шаг на меня, планируя выдать очередную мерзость, бью его левым хуком. Теперь эта тварь не встанет.

Борюсь с тем, чтобы не продолжить. Чтобы не потерять контроль окончательно. Чтобы не превратиться в монстра, каким меня уже рисует собственная голова. Каким она, возможно, увидит меня теперь.

Я ощущаю её взгляд — не на себе, а где-то сбоку. Осторожный, испуганный. И это больнее, чем любые слова. Я не поднимаю на неё глаза. Не могу. Бо́льшая часть меня хочет развернуться, подойти, обнять и сказать: «Всё хорошо. Я рядом. Я не позволю». Но меньшая, куда более строгая часть, та, что сжимает кулаки и дышит, как после марафона, говорит: «Ты не имеешь права».

— Ты в порядке? — спрашиваю, и голос — холодный, чужой, отстранённый. Потому что иначе сорвусь.

Она хрипит «да», и я почти слышу, как голос дрожит.

Чёрт, Ана. Я не должен был…

— Иди в приёмную. Вызови Алексея.

Она не двигается.

Повторяю громче, уже не скрывая напряжения:

— Ты слышала меня? Немедленно! — резко, почти срываюсь. Только так могу сдержать себя. Только так — грубо, жестко, с маской.

И она уходит. Быстро, почти бегом.

А я остаюсь. И впервые за долгое время не чувствую пустоты. И не чувствую страха, что из-за размалеванного лица сына Холаев старший расторгнет контракт. Плевать. И пусть только попробует кто-то из них вякнуть что-то про «сама напросилась».

Он корчится, поднимается на локтях, глядя снизу вверх, как шакал, который понял, что ошибся добычей.

Подхожу ближе. Наклоняюсь так, чтобы он видел мои глаза.

— Прикоснёшься к ней ещё раз — я похороню тебя, даже если для этого придётся придется объявить войну Холаевым. Понял меня?

Он ничего не отвечает, но я вижу, как сжимается в плечах. Он понял.

Алексею потребовалось пару минут, чтобы подняться на этаж с двумя крепкими парнями.

— Уведите его, вызовите Холаева старшего, пока без полиции, начнут выеживаться…

— Понял, Арсен Тимурович. Ана в порядке? — я слышу искреннее переживание в его голосе. А он ведь реально запал на нее. Хороший человек на моем месте порадовался бы и за парня, хороший Леха, да и Ане было бы с ним спокойно. Он добрый, заботливый, не то что…

— Да, в порядке, потом проведаешь, сперва с этим разберись. Если по пути случайно ударите его об стену, никто не будет в обиде.

Алексей ухмыляется довольно, но задерживает взгляд на мне дольше положенного. Вижу какой-то интерес, любопытство, но не могу разгадать.

— Че встали, вперед, — командую я парням, а сам разворачиваюсь и направляюсь в кабинет. Ана нарезает шаги по приемной, машет рукой, что-то бормочет. Только заметив меня, останавливается, делает шаг навстречу и собирается что-то сказать. Арсен, останови ее. Пройди мимо. Брось дежурную фразу и исчезни в кабинете.

Продолжаю двигаться в сторону кабинета, прохожу мимо и слышу вслед лишь тихое: «Спасибо».

Останавливаюсь и не оборачиваясь бросаю:

— На сегодня можешь быть свободна.

И только войдя в кабинет и спустя пару минут услышав суетливые сборы, а потом шаги у кабинета, как будто не решается войти, понимаю, как неоднозначно прозвучала моя фраза. Она ведь может решить, что я злюсь на нее. Баран.

Она так и не решается войти.

Вечер. Я сижу в своём кабинете, и всё вокруг будто застыло в полутени — настольная лампа отбрасывает тусклый безжизненный свет на бумаги, аккуратно разложенные передо мной, но смысл их ускользает. Цифры, аббревиатуры, диаграммы — ничто не держится в сознании.

Всё, что я вижу перед собой, — это её ссутуленное в тревоге тело. Испуганная, упрямая, до последнего держащаяся за достоинство, даже когда я — как последний идиот — сам же, своими руками, загнал её обратно в тот страх, из которого хотел вытащить. Я дал ей опору и тут же выбил почву. Не физически. Хуже — голосом. Интонацией. Безучастным видом, за которым пряталась собственная неуверенность и невозможность признать простую вещь: она стала мне небезразлична.

На краю стола лежат её отчёты. Идеальные. От и до. Каждая строка выверена, каждый график отрисован так, будто она вкладывала туда не просто профессионализм, а желание доказать… что справится. Что сможет быть полезной, нужной. Возможно — незаменимой.

Чувство стыда разливается по грудной клетке глухим, едким теплом — не таким, как от стыда за случайный проступок, а как от осознания, что ты мог быть бережным и не был. Что мог поддержать, а выбрал защищаться. От неё. От самого себя.

Я поднимаю взгляд. На столе всё ещё стоит чашка. Та самая, что она поставила передо мной утром, не спрашивая, не объясняя. Крепкий кофе. Горячий. С тонким оттенком корицы, который я никогда не просил, не упоминал, не называл вслух. И тем не менее — именно такой, каким я его пью. Откуда она знала? Или просто угадала? Или… слышала?

Я выдыхаю — тяжело, не сразу. Всё внутри будто упирается в сопротивление, в привычку держать дистанцию, быть выше, холоднее, спокойнее. Но эта чашка и её отчёты рушат ледяную броню медленно, но неотвратимо.

Я встаю. Резко, будто сбрасывая с себя оцепенение. Иду в приёмную. Не знаю зачем — может, чтобы выбросить эти мысли, может, чтобы выдохнуть среди пустого пространства. Но там, на её столе, замечаю термос. Небольшой, неприметный. Такой, какой легко не заметить, если не знать, что ищешь.

Рядом — записка.

Квадрат бумажного блока, с неуверенными буквами, будто писала на бегу. Но каждая строчка будто врезается куда-то глубже привычной вины.

«Без соли, обещаю.

— Ана»

Я стою с этим листком в руке, и вдруг понимаю, что всё самое настоящее в этой женщине прячется в мелочах. Не в поступках на показ. А в тёплом кофе с корицей. В заботливо оставленном термосе. В запятой в нужном месте.

И именно это — сводит с ума. Не громкие слова. А молчаливая, упрямая человечность, которую она почему-то продолжает нести, даже когда получает в ответ ледяную тишину. И где-то берет силы отвечать на мою угрюмость улыбкой, шуткой.

Я не знаю, смеяться или разбивать всё вокруг. Даже после всего она остается доброй. Злится, сводит брови, но никак не проявляет это в отношении. Несмотря на мою холодность, а продолжает пытаться растопить этот лед.

У меня нет шансов. Но и оставаться в стороне я больше не могу. Будет ли она так же добра, когда узнает правду.