Немертвые самураи

ГЛАВА 15. РОНИН

Осака, 1615 год

С крепостных стен, которые оборонял клан Санада, солнце, падающее в тихое море, было великолепным. Нижняя часть облаков окрасилась в оранжево-фиолетовый цвет, и чайки группами по две-три птицы летели к своим гнездам. Нагакацу оценил красоту этого зрелища с глубоким вздохом признательности.

— Приятно думать, что завтра вечером все будет выглядеть точно так же, — сказал Нобусигэ Санада. Мизинец лорда коснулся его пальца, и Нагакацу накрыл своим локоном руку своего господина.

— Завтра вечером все будет выглядеть по-другому, — ответил Нагакацу.

— Может быть, в твоих глазах и нет, — сказал Нобусигэ. — Но для всего мира это будет то же самое.

— Милорд, позвольте мне сражаться вместе с вами. Я умоляю вас, — попросил Нагакацу, разнося вдребезги свое обещание не нарушать этот момент.

— Нагакацу, ты обещал…

— Пожалуйста, Нобусигэ, — продолжал Нагакацу, с любовью сжимая руку своего господина. — Я не могу сделать то, о чем вы просили. Что угодно, только не это.

— Ты должен, — ответил Нобусигэ. — Ты должен уйти сегодня вечером, чтобы я мог сражаться завтра.

— Чтобы вы могли умереть завтра, — поправил его Нагакацу.

— Вероятно, — ответил Нобусигэ, и на его недавно умытом лице появилась очаровательная ухмылка. Нобусигэ встретит смерть во всей красе. План, предложенный лордом Тоётоми, никогда не увенчается успехом. Это был отчаянный последний бой, но какой благородный самурай отступит сейчас, после нескольких месяцев отчаянного сопротивления?

— Но это мой выбор — сражаться, — продолжил Нобусигэ.

— Как и мой, — ответил Нагакацу, когда стая чаек пролетела над их головами.

— Я не могу… — сказал Нобусигэ, сжимая другую руку в кулак и поджимая губы. — Я не могу сражаться, если ты будешь рядом, Нагакацу. Я потеряю волю, если увижу тебя рядом с собой. Я и так борюсь. Я хочу только одного — оседлать наших лошадей и уехать подальше от этой проигранной битвы.

— Тогда почему мы этого не делаем? — спросил Нагакацу, возможно, громче, чем следовало.

— Ты знаешь, почему, — более сдержанно ответил Нобусигэ, оглядываясь по сторонам в поисках каких-либо признаков того, что их кто-то слушает.

Нагакацу знал почему. Честь. Для Нобусигэ Санады все всегда было вопросом чести. Вот почему Нагакацу влюбился в него и вот почему он ненавидел его сейчас.

— Ты молод, Нагакацу, так молод, — сказал военачальник, поворачиваясь лицом к своему возлюбленному. — Я бы не хотел, чтобы ты погиб в последней битве умирающей эпохи.

— Я должен жить без чести, чтобы вы могли сохранить свою? — спросил Нагакацу, и его глаза стали стальными.

— Я бы хотел, чтобы ты жил и завтра, — ответил Нобусигэ, возясь с катаной, висевшей у него на поясе. Он снял ее, перевернул и засунул за пояс своему возлюбленному. — Чтобы ты мог умереть с честью по той причине, которую выберешь сам, в другой раз. И это приказ. — Произнеся последние слова, он яростно сжал плечи Нагакацу.

— Милорд, — сказал Нагакацу, заметив катану Санады, торчавшую рядом с него. — Я не могу.

— Я все равно всегда пользуюсь копьем, — пошутил Нобусигэ. Он не убрал рук. Их взгляды встретились, и остальная часть разговора произошла в них. Нагакацу заверил своего лорда, что никогда не полюбит другого, и Нобусигэ поблагодарил его за то, что они провели время вместе. Он сказал, что молодой воин был последним и самым прекрасным воспоминанием о хорошо прожитой жизни.

Нагакацу почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, и когда он понял, что его лорд борется так же сильно, его сопротивление ослабло. Он заплакал, опозорив себя на крепостном валу, на виду у всех тех суровых воинов, вместе с которыми сражался весь прошедший год. Но Нобусигэ не позволил ему. Он притянул юношу к своей груди и бережно обнял его. Нобусигэ поцеловал своего друга и возлюбленного в голову, и Нагакацу почувствовал, как слезы его господина падают ему на спину.

— Милорд, — сказал он, его голос был приглушен доспехами Нобусигэ. — Нас увидят другие.

— Какие другие? — спросил Нобусигэ. — Здесь только ты и я.

Ронин заметил, как Хидэтада Токугава, забыв о них, направился к пирамиде, и кое-что понял. Нынешний сёгун сражался при Осаке, и, если бы он сам принял участие в этой последней битве, то был бы шанс избежать сегодняшней ситуации. Внезапно на него легла ответственность за то, чтобы покончить с жизнью Хидэтады.

Несколько дней назад, когда он стоял у подножия горы Дзёкодзи, его попросили написать свое желание на обратной стороне дощечки эма. У Ронина было только одно желание в сердце, и теперь оно должно исполниться.

— Причина умереть с честью, — прошептал он себе под нос.

— Что? — спросил Тадатомо.

— Ничего, — ответил Ронин.

Хидэтада шел по мосту, его священники шли впереди него. Дзенбо следовал сразу за зонтом, затем Котаро Фума, который, казалось, завладел всем вниманием Кибы. Половина синоби исчезла в толпе окружавших их мертвецов, но остальные последовали за своими лидерами. Последние двое даже тащили огромный деревянный сундук на колесах. Ронин спросил себя, что бы это могло быть, но у Хидэтады был извращенный ум, и не было никакой возможности узнать, что именно его больной мозг счел нужным принести в Онидзиму.

— Через несколько секунд, — сказал Ронин, — я отправлюсь за сёгуном. Если кто-то из вас хочет принять его предложение, встаньте на колени, возможно, этого будет достаточно.

— Я думал, ты никогда не решишься, — ответил Тадатомо, поправляя ремешок на подбородке шлема.

— Кто со мной? — спросил Ронин.

Он увидел решимость в глазах своих друзей, решимость и уверенность. Кроме Мусаси. В его глазах отражалось нечто совершенно иное.