Неприкаянный 4

Глава 24

Розыгрыш козырей

Я вышел из автомобиля и окинул взглядом представительное трёхэтажное здание жёлтого цвета с белыми колоннами. Министерство внутренних дел Российской империи, что говорится, внушало и в то же время радовало глаз. Впрочем, проще будет наверное сказать вписывалось в общий имперский стиль Петербурга. Признаться, в первопрестольной я чувствую себя куда уютней.

Опять же нормальный климат, а не вот это вот всё. Я невольно повёл плечами, потому что несмотря на начало июня сегодня довольно холодно, хорошо хоть дождя пока ещё нет. Ч-чёрт, сглазил. Крупная капля разбилась чётко о переносицу, другая ударила в плечо. Ну вот, началось. Очень надеюсь, что ближайшие дни погода всё же порадует и мы сможем провести демонстрацию. Так-то пилоты и в дождь отработают, аэропланы у нас получились отличные. Вот только боюсь его императорское величество не пожелает тащиться на лётное поле в непогоду.

Я взбежал по ступеням и вошёл в высокую двустворчатую дверь, оказавшись в холе, где меня встретил дежурный офицер. Назвался и тот сверившись со списками, удовлетворённо кивнул, кратко пояснив куда именно мне следует идти, так каак я тут впервые. Будучи вхож в дом Петра Аркадьевича, прежде я бывал только на их даче на Аптекарском острове. Что не говори, а несостоявшийся зять. Впрочем, очень сильно сомневаюсь, что до этого вообще дошло бы.

— Здравствуйте Олег Николаевич, — поднялся мне на встречу хозяин кабинета.

— Добрый день, Пётр Аркадьевич, — ответил я на его рукопожатие.

— Полагаю, что причина вашей просьбы о встрече это новейший препарат для излечения гемофилии, сенсационная новость о котором появилась в газетах четвёртого июня.

— Не совсем так, Пётр Аркадьевич. Речь о препарате при регулярном использовании которого больные гемофилией могут вести обычный образ жизни. Новейшая разработка Владивостокской Медицинской Академии.

— Столь молодое научное заведение и такие успехи в области хирургии, а в особенности в фармакологии. Просто поразительно сколько новейших лекарств вышло из его лабораторий.

— Ничего удивительного. В данном заведении только один преподаватель старше сорока, декан акушерского факультета и пока ещё не доктор наук Нечаев Викентий Петрович. Так что, некому давать молодым по рукам, хватать их за штаны и задвигать.

К слову, ЭКО оказалось настолько востребованным, что мы вынуждены строить рядом с Академией большую гостиницу с благоустроенными номерами, ибо едут к нам со всех концов мира. Вот уж не подумал бы, что в это время проблема деторождения стоит так остро. Нечаева пытались уже сманить в ту же Германию, но тот отказался от столь заманчивого предложения, так как был уверен в том, что лучше ему оставаться во Владивостоке, куда сегодня добраться ничуть не сложнее, чем до того же Парижа.

— Вы ведь понимаете, кто заинтересовался этим открытием? — спросил Столыпин.

— Как понимаю и то, почему едва отправив вам телеграмму с просьбой принять меня, я незамедлительно получил положительный ответ, — кивнув, подтвердил я.

— Это не газетная утка? Не хотелось бы разочаровывать её императорское величество.

— Это истинная правда. Но так уж получается, что у гемофилии имеется несколько форм и не зная какой из них болен его императорское высочество, мы ничего не можем гарантировать. У нас есть опыт положительной динамики нескольких больных, но для точного ответа необходимо произвести анализ крови пациента. Я доставил в столицу специалистов разработавших данный препарат, со всем необходимым оборудованием. И мы готовы немедленно отправиться в Царское село.

— Мы?

— Пётр Аркадьевич, я не люблю высовываться и предпочитаю находиться в тени. Но сегодня не тот случай. Я намерен выжать из сложившейся ситуации возможный максимум. Впрочем, от этого выиграют все. Вы, наконец окончательно отвадите от дворца ушлого мужика Распутина. А военный губернатор Флуг сумеет сохранить за собой занимаемую должность, что будет только способствовать развитию Приморья.

— Как я понимаю, вы нашли с ним общий язык? — кивнув своим мыслям, спросил Столыпин.

А вот реплику о Распутине пропустил мимо ушей. Да и бог с ним. Меня этот мужик не интересует, если только не станет на пути моих планов. Сейчас меня куда больше волнует сможет ли губернатор усидеть в своём кресле. Поэтому я ответил со всей возможной искренностью.

— Василий Егорович по-настоящему радеет о развитии Приморья, поддерживает программу переселения и предпринимательство. Систематически объезжает область и вникает в проблемы на местах. Он не столько военный, сколько хозяйственник, а именно такой и нужен для развития Дальнего востока. Я бы вообще создал на основе Приморской области генерал-губернаторство.

— Интересно узнать ваше мнение, Олег Николаевич, — Столыпин сделал приглашающий жест.

Никто ему не позволит кроить территориальное обустройство империи по своему усмотрению. Тут Николай упрётся рогом и советчиков у него хватает. Мало того, стоит Столыпину заикнуться по поводу Флуга в положительном ключе, как тот сразу потеряет очки в глазах царя. Но Петра Аркадьевича ценит Александра Фёдоровна, в свою очередь имеющая практически безграничное влияние на супруга. А тут у председателя совета министров на руках ещё и такой козырь как лекарство для её сына.

— Я бы назвал новое генерал-губернаторство Дальневосточным, и ввёл в его состав Приморскую, Камчатскую и Сахалинскую области. А ещё, прирезал бы часть Амурской до реки Буреи, — не удержавшись добавил я.

— Хотите оттяпать плодородные земли, с вашими поселениями, — хмыкнув заметил Столыпин.

Мои слова о том, что препарат рабочий, похоже настроили его на благодушный лад. Вот и славно. Отчего бы и не поговорить, склоняя его на свою сторону. Уж кто-кто, а он сумеет представить всё Александре Фёдоровне в нужном свете.

— Это продовольственная безопасность области. Уже сегодня там снимаются богатые урожаи, но административно, созданные концерном поселения находятся в другой области, — посетовал я.

— Боюсь. Без боя иркутский генерал-губернатор те земли не отдаст. Вот ещё лет пять назад, только обрадовался бы сбыть с рук пол тысячи вёрст границы с Маньчжурией. А сейчас скорее уж упрётся намертво.

— Если на то будет воля его величества, то ничего он поделать не сможет. А у нас есть определённые планы на те земли. В будущем году в Хабаровске будем закладывать тракторный завод. Уже имеется проект и строятся опытные образцы. Осенью для крестьянских детей откроем школу трактористов и водителей-механиков. Василий Егорович поддержит нас, или как минимум не станет вмешиваться, а для предпринимателей это уже ох как немало.

— А иркутские чиновники, получается будут мешать?

— Они уже лезут к нам, потому как видят, где крутятся деньги. Я-то по наивности своей думал, что разницы особой не будет, ан нет, есть и ещё какая.

— Так может тогда и Амурскую область прирезать к будущему Дальневосточному генерал-губернаторству? — хмыкнув заметил Столыпин.

— А вот это будет лишним, — поспешил откреститься я.

— Отчего?

— Оттого, что это не просто территория, а предприниматели, купцы, золотопромышленники и все они станут точить ножи на Росич. Концерну же нужно не бороться, а развиваться и именно он даёт основной рост экономических показателей Приморья. Развали нас на независимые предприятия и всё рухнет. Тот же банк перестанет выдавать кредиты на льготных условиях, как оно есть сейчас. Так что, вся область это реально лишнее, а вот аппендикс на юге вдоль границы, пришёлся бы к месту.

— Небольшая часть, — хмыкнул Столыпин. — Но именно ваши два десятка сёл на общем фоне смотрятся как драгоценные камни. Шутка сказать, но за пять лет поднято сорок тысяч десятин целинных земель, присутствует устойчивая тенденция роста и высокая урожайность.

— Отслеживаете наши успехи, Пётр Аркадьевич? — не удержался я от вопроса.

— Разумеется отслеживаю, сопоставляю и анализирую. А вы полагаете, я вот так запросто отправил в ссылку дюжину сёл и забыл о них? И за теми, что вы поставили уже по программе переселения присматриваем, сравниваем с другими поселениями, где трудятся чиновники. Надо же понимать примерные масштабы чиновничьего произвола. Казнокрадство полностью изжить нереально, но в значительной мере умерить аппетиты мздоимцев всё же возможно. И тут ваши поселения как пример подходят лучше всего, ибо концерн у самого себя воровать не станет.

— Ну, я всё же не идеализировал бы. Люди они везде люди, и всегда готовы прибрать то, что плохо лежит. Если видят лазейку, то непременно ею воспользуются. Однако, соглашусь, масштабы воровства у наших управляющих и у государственных чиновников несопоставимы.

— Вот и я о том же, — кивнул Столыпин.

— Так что по моей просьбе? Прошу для Росича, но ведь выгода концерна получается и стране на пользу.

— Хорошо бы подкрепить это чем-то материальным. Так, чтобы за Василия Егоровича просила не только императрица, но было бы ещё что-то.

— Я привёз в столицу четыре аэроплана, которые хотел бы продемонстрировать его величеству.

— Те самые, что участвовали в гражданской войне в Мексике? Государь слышал о них и был недоволен тем обстоятельством, что концерн не представил их на выставке. А ещё, мне едва удалось удержать военное ведомство от заключения крупного контракта с французскими компаниями.

— Благодарю, что поверили мне, Пётр Аркадьевич. Мы готовы представить три модификации легкомоторных самолётов. Первая, гражданский вариант со стопятидесятисильным двигателем. Для развлекательных полётов, полезная нагрузка не больше шести пудов. Второй и третий с двухсот и трёхсотсильным двигателями соответственно. Эти модели прошли не просто полётные испытания, они проверены войной. Французские этажерки едва держатся в небе и малейшая ошибка пилота может привести к аварии, а наши «цешки» прощают даже грубые просчёты. Это готовые рабочие лошадки. Как я и говорил, военное ведомство не пожалеет о таком приобретении. Конечно, если только их превосходительства не испытывают врождённого пренебрежения ко всему русскому и посконному.

— Это да, любят у нас приклоняться перед западом. Однако, полагаю авиаторы способны понять какие аэропланы лучше. Небольшую партию в дюжину машин наши армейцы всё же закупили и сейчас наши пилоты летают на них в Гатчине.

— Главное усадить их в кабину «цешки» и они не пожелают её покидать, — убеждённо заверил я.

— А четвёртый аэроплан? Я так понимаю, он стоит в отдельном ряду?

— Тысячесильный мотор, какие мы устанавливаем на дирижабли, способен перевозить сто пудов груза или двенадцать пассажиров с незначительным багажом. Дальность полёта тысяча вёрст. Уже на будущий год мы намерены создать новую авиакомпанию и первый маршрут Санкт-Петербург — Москва. Время перелёта неполные четыре часа. Можно будет летать в гости на выходные в первопрестольную или оттуда сюда. Ничего подобного в мире нет. Россия и тут утрёт нос всяким европам, а французы нервно курят в сторонке.

— Лихо вы завернули. Иными словами, этот аэроплан так же не на продажу.

— А зачем нам продавать или выпрашивать казённые заказы? Здесь, как и с дирижаблями мы сразу получаем возможность получить живые деньги. Уже на будущий год из Питера и Москвы потянутся маршруты по крупным городам в радиусе восьмисот-девятисот вёрст. А если уменьшить количество пассажирских мест, скажем, до десяти, то увеличив запас топлива преодолеть расстояние и в тысячу двести. К примеру, получатся прямые рейсы Москва или Петербург — Варшава. Та же Казань, Киев, другие города. А для этого необходимо строить аэродромы, нужны мастерские и обслуживающий персонал. Так что, работы нам в России хватит на десятки лет вперёд.

— И не станете расширять производство?

— Будем. И место в Никольск-Уссурийске подобрали с таким расчётом. И алюминиевый завод сейчас работает в четверть запланированной мощности и своего сырья потребляет только двадцать процентов, львиная же доля привозной боксит, морем и железной дорогой. И даже сейчас большая часть алюминия уходит на склад, потому что дирижабельная верфь не потребляет такое количество.

— То есть, вы изначально закладывали строительство электростанции и завода на вырост имя ввиду производство аэропланов? — уточнил Столыпин.

— Разумеется.

— Да. Такая новость его величество точно порадует. Только боюсь, что найдутся доброхоты которые подскажут ему, что неплохо бы такому хозяйственнику как Флуг, поднять какой-нибудь отсталый регион. К примеру, Туркестан.

— Уверен, что Василий Егорович добьётся успеха и там. Не может не добиться, ибо он и впрямь отличный хозяйственник. Но здесь он оказывает содействие нашему концерну, а мы выдаём основные показатели экономического роста. Как результат улучшение благосостояния жителей и увеличение численности населения, которая сегодня уже приближается к миллиону человек. Впрочем, вы об этом и без того знаете. Иными словами, мы хорошо дополняем друг друга. Раздели нас, и эффективность серьёзно снизится, а это не выгодно ни нам, ни России в целом…

Мы проговорили ещё с час, после чего он распорядился, чтобы я с Четверяковым и его командой ожидал вызова в гостинице. По его мнению вызовут нас уже сегодня, уж больно горячий вопрос. А там, уж всё в моих руках, сумею ли убедить её императорское величество. Впрочем, главное, что Столыпин обеспечит аудиенцию а там уж как-нибудь справлюсь.

Что же до самого Четверякова, то я не опасаюсь, что ему вскружит голову успех и он возжелает перебраться в столицу. Главное, для чего его привлекали он сделал, в прямом смысле этого слова создал препарат для больных гемофилией. С незначительными моими подсказками, не без того, но это дело десятое. Права на препарат у Медакадемии, сиречь у концерна Росич. В остальном — большому кораблю, большое плавание.

Однако, Сергей Сергеевич достаточно практичный человек, чтобы понимать, что условий работы сопоставимых с имеющимися у него сегодня, он нигде не получит. Что зубры научного сообщества его будут топтать и задвигать как родного, ибо успех вызывает зависть. Тем более когда его добивается какой-то тридцатиоднолетний мальчишка. Ну и такой фактор как я, который быть может сумеет ещё что-то умное подсказать. К тому же, с открытием авиасообщения со столицей, Дальний восток стал не таким уж и дальним. А Владивосток так и вовсе бурно развивающийся город всё больше обретающий современный облик.

Касаемо аэропланов мы решили, что их надлежит подготовить уже на завтра, чтобы перебросить их с лётного поля на окраине Питера в Гатчину. Получится убедить царя посмотреть новинку или нет, но пилотам не помешает попробовать машины в деле, чтобы иметь о них представление. А как по мне, то проникнуться их лётно-техническими характеристиками и влюбиться в эти аэропланы. И я был уверен в успехе, потому что по моим ощущениям это всё равно что пересесть с жигулей на иномарку.

Простившись со Столыпиным я отправился к Эссену. На дворе девятьсот одиннадцатый год и до мировой бойни остаётся три года. Её не избежать ни при каких раскладах. Во всяком случае, у меня возможностей для этого нет. А значит необходимо сделать так, чтобы она как минимум закончилась до конца девятьсот шестнадцатого года. Есть ли у России такая возможность? Уверен, что да.

И не последнее слово в этом деле должен сказать Балтийский флот. Моряки, в отличии от армейцев, вели боевые действия довольно успешно, отступая только вслед за сухопутными силами. И это при том, что серьёзно уступали германцам, ввиду недавнего поражения в войне с Японией.

Мне конечно удалось как-то минимизировать потери. Но во-первых, они всё равно оказались более чем серьёзными. А во-вторых, корабли стремительно старели, и ещё недавно новейшие броненосцы превратились в старые утюги. Четыре орудия главного калибра против двенадцати. Огневая мощь, водоизмещение, броня и скорость стали просто несопоставимы.

Однако, я могу предоставить возможность балтийцам не только уровнять силы в самом начале, но и разом получить подавляющее преимущество на море. На сухопутном фронте нанести подобный удар невозможно. А вот на море, совсем другое дело. Тем более если его тщательно подготовить в условиях строжайшей секретности.

— Здравствуйте, Николай Оттович, — встретил я гостя, в своём гостиничном номере

Я предпочёл не навещать Эссена в его кабинете, хотя ни капли сомнений, что он и не отказался бы меня принять. Однако, и у стен есть уши. А между тем, хотелось бы, чтобы наш разговор не стал достоянием посторонних.

— Приветствую вас, Олег Николаевич, — ответил мне тот на рукопожатие.

— Два орла на погонах и вы командующий морскими силами Балтийского моря, Николай Оттович, — многозначительно произнёс я.

— Намекаете на наши разговоры в Артуре. Хотя-а, кой чёрт, вы прямо об этом говорите, — хмыкнул вице-адмирал.

— Видел вашего флагмана «Варяга» и наши дредноуты. Настоящие красавцы и грозная сила.

— Линейно возвышенное расположение главного калибра пришлось по вкусу далеко не только нам. Другие столь же быстро распробовали такую схему, так что этим никого не удивить.

— А я и не предлагал удивлять этим наших противников, помните, да. Дредноуты или линкоры недолго будут властвовать на море. И хорошо, если бы Россия вовсе отказалась от их строительства в пользу крейсеров.

— При всём моём уважении к вам, Олег Николаевич, не вижу ни единой причины прислушиваться к подобному мнению. Развитие минных катеров с их невероятной скоростью манёвренностью и средствами маскировки, как и подводных лодок, вовсе не обесценивают броню и огневую мощь.

— Это потому что рассуждая на эту тему вы исходите не из тех предпосылок, Николай Оттович. А меж тем, я хотя и имею ввиду массовое использование самодвижущихся мин, речь веду вовсе не минных катерах.

— О чём же в таком случае речь?

— Торпедоносцы. Ну или воздушные миноноски, раз уж у нас на флоте так любят подобные названия.

— А поконкретней?

— Я о новейшем пассажирском аэроплане нашего концерна, который со дня на день будет представлен его императорскому величеству, а вы можете оценить его буквально завтра. Надёжная машина, имеющая скорость в сто узлов и способная при этом нести полезную нагрузку в сотню пудов.

— Я пока не улавливаю вашу мысль.

— Торпеда, ну или самодвижущаяся мина состоящая на вооружении нашего флота имеет массу всего лишь в сорок два пуда. Иными словами мы можем подвесить под брюхо этого аэроплана две торпеды и атаковать ими тот же германский флот. Никто в мире не готов к отбитию такой атаки. Да, все довольно быстро оправятся, как те же японцы, начавшие создавать эрзац глубинные бомбы для борьбы с нашими подводными лодками. Но если одномоментно нанести сокрушительный удар посредством авиации то флот Германии уже не оправится.

— В то время как мы будем готовы к отбитию такой атаки, так как приняли на вооружение автоматическую пушку, предложенной вами конструкции, способной стрелять практически в зенит. Так вот о чём вы говорили тогда, на «Севастополе».

— Именно, Николай Оттович. Но для такого удара мало чтобы пилот умел управлять аэропланом, он должен на нём воевать.

— И что вы предлагаете?

— Балтийский флот закупает лёгкие аэропланы нашей конструкции, мы, к слову, можем оборудовать их поплавками для посадки на воду. Пилоты летают, изучают предстоящий театр военных действий, а вы тем временем отбираете экипажи заслуживающие доверия. Незадолго до войны, скажем весной девятьсот четырнадцатого…

— Почему девятьсот четырнадцатого? — перебил меня он.

— Без понятия. Я всего лишь предположил. Так вот, пилотов разрозненно отправят во Владивосток под различными предлогами. Оттуда мы их переправим в тихое место на берегу Охотского моря, вдали от посторонних глаз, где они пройдут обучение атакам кораблей с воздуха. И когда грянет час икс, вы выманите противника в море, и уничтожите его одним сокрушительным ударом.

— Звучит завирально, — неуверенно произнёс Эссен.

— Звучит как план победы, Николай Оттович, — убеждённо возразил я.