Неприкаянный 4

Глава 4

Ветер перемен

— Ну как тебе моя находка, Олег Николаевич? — когда мы остались в номере вдвоём, спросил Суворов.

— Боюсь поверить в удачу, но пока выглядит всё так, что Иван Богданович не только сэкономил нам более шести миллионов, но благодаря ему мы ещё сможем получать с них прямую прибыль.

— А это не слишком, кредитовать свои же предприятия? — с сомнением произнёс купец.

— Так мне пришлось бы вкладывать в них деньги напрямую, при отсутствии финансового инструмента, а тут он будет в наличии. Тем паче, что кредитовать мы станем не только наши предприятия, но и сторонних дельцов.

— Ну-у, может ты и прав. В конце концов, он банкир, ты и вовсе не от мира сего. Вроде и не купец, но за что не возьмёшься, всё в жилу выходит. И Эссен про тебя так же говорил.

— Это точно. Я такой, — подмигнул компаньону. — Лучше расскажите, Михаил Иванович, как там было зимой во Владивостоке?

— Тяжко было. Ты прямо-таки провидец. На улицах города шли настоящие бои. Даже пушки выкатывали.

— И как повели себя рабочие концерна?

— Предприятия мы закрыли, работникам велели сидеть по домам, а потому, можно сказать обошлось.

— Можно сказать? — зацепился я за оговорку.

— Ну, наши-то с Горским работники в беспорядках не участвовали, а вот у компаньонов наших успели отметиться. Некоторые даже угодили под следствие.

Вот так вот. У Суворова и Горского заработки заметно выше средних, рабочий день девять часов, при стабильной оплате сверхурочных, повышенных выплатах за ночные смены и в выходные-праздничные дни, и рабочие не пожелали терять места. Да и не было у них особых причин для недовольства, хотя и ворчат для порядка. А как же без этого. Начальству и работодателям перемыть кости за кружечкой пива или на завалинке, дело святое. А вот открыто выступать, уже совсем другое.

Однако купцы, привлечённые Михаилом Ивановичем в концерн, похоже придерживались иной точки зрения. Они откровенно противились проводимой им политике, не желая терять сверхприбыли. И это при том, что мой компаньон полагал их вполне порядочными и справедливыми дельцами. Как результат, часть их работников так же приняла участие в восстании. А в этот раз оно уже не имело ничего общего с пьяным дебошем недовольных, являясь ни чем иным, как вооружённым восстанием. И с этим нужно было что-то делать…

Я извлёк из портфеля толстую тетрадь, пока всего лишь исписанную моим каллиграфическим почерком. Так-то в прошлом он у меня был как у курицы лапой, но грешно ведь при моих сегодняшних способностях не приложить малость усилий, чтобы начать писать красиво. Завитков с излишествами нет и в помине, хотя могу и накрутить, но почерк мой сейчас читается так же легко, как и печатный текст.

— Что это? — спросил Суворов, беря в руки тетрадь.

— Трудовой устав концерна Росич. А это, устав нашего рабочего союза, — выложил я вторую тетрадь.

— Много написано, — откинувшись в кресле и пролистывая толстую тетрадь, заметил купец.

— А вы думали, я только заработком денег и охотой на преступников пробавлялся в Америке, да скучал во время морского путешествия? — подмигнул я.

— И читать придётся долго. Коротко расскажи, что тут и как, — взвешивая в руках обе тетради, попросил компаньон.

— Если коротко, то тут прописаны права и обязанности как рабочих, так и работодателей. Учтены все самые распространённые требования, такие как восьмичасовой рабочий день, шестидневная трудовая неделя, повышенная оплата сверхурочных, в ночное время, в выходные и праздничные дни. Есть и про равную оплату за женский и детский труд. Последним, к слову, предлагаю ввести сокращённый рабочий день. Невозможность увольнения без веской на то причины. Перечисление провинностей за которые предусмотрены штрафы и безоговорочное увольтнение. Словом, там много чего, Михаил Иванович. И за соблюдением этого устава будет следить рабочий союз концерна, права и обязанности которого расписаны во второй тетрадке.

Ясное дело, что это не мой личный труд. Было дело, листал трудовой кодекс и положение о профсоюзах. Ну и с многими форумами ознакомился, где так любят спорить ценители альтернативок. Говорю же, там далеко не только один бред вываливают, хватает и здравых мыслей. Во всяком случае, тех, что мне таковыми кажутся. Как водится, всё это намертво отпечаталось в моей памяти, и мне оставалось только переписать хранящееся в моём мозгу, малость адаптировав под местные реалии.

— Иными словами, этим уставам должны будут следовать не только работники, но и работодатели? — уточнил купец.

— Об этом и говорю, — кивнув подтвердил я.

— И с чего ты взял, что я захочу следовать этим правилам?

— А там нет ничего такого, что могло бы вас так уж сильно не устроить, Михаил Иванович. Многое вы и так практикуете. Разве только где-то надо будет ещё малость подвинуться, а где-то внесём ограничения для работников. Но, как по мне, вреда от этого точно не будет. Хотя уставы тема спорная. Неплохо бы привлечь к обсуждению старых и уважаемых работников, причём не тайно, а открыто. Пусть привлечённые рассказывают своим знакомым обсуждают меж собой, глядишь чего дельного присоветуют, а где-то и мы сможем урезонить их хотелки. Так получится, что уставы эти примет не правление концерна, а все работники. Мы ещё и голосование устроим, чтобы решение это было общим. А тогда уж только следовать принятому, как закону.

— Купцы непременно воспротивятся этому, точно тебе говорю. Как издал царь указ о рабочем дне в десять с половиной часов, так все его и придерживаются. А это ведь потолок, меньше никто не запрещает. Но нет, берут по верхней планке и ниже опускать не желают. А тут сразу до восьми часов. И уволить по своему желанию нельзя, да поди и ещё много чего тут, — он со значением тряхнул тетрадками с моими записями.

— Кто не пожелает жить по этим правилам, с тем мы распрощаемся. Выданные им займы передадим в банк, пусть выплачивают кредит туда.

— И больше кредитов не дашь? — уточнил Суворов.

— А это уж пусть Широков решает, у него голова большая и умная. Посчитает, что заёмщик вызывает доверие, а дело стоящее, значит выдаст. Я в эти дела особо лезть не собираюсь. Но на предприятиях концерна будут действовать эти два устава.

— Уйдут от тебя купцы и не станет у тебя концерна, — покачал головой Суворов.

— Вы тоже уйдёте? — посмотрел я ему в глаза.

— Сейчас я на своих предприятиях закон. И если делаю послабления, плачу пенсии, одариваю дополнительными выплатами, то делаю это своей милостью. А если по твоему, то я обязан буду и в мастерских с заводами, что моими стараниями, потом и кровью построенными я хозяином уже не буду. Там станут заправлять те самые рабочие союзы. Заматереют, подластятся к работникам и станут давить на меня скопом. А мне только и останется, что уступать им.

— Не будет этого, Михаил Иванович. Да, прав у рабочих станет куда больше, но не настолько, чтобы свою волю работодателю диктовать. Отстаивать свои права, да, но не указывать вам, что и как делать. И нерадивых с бунтарями есть чем прижать, я прописал это в уставах. И чтобы вопросов у работников не было, со всеми будет заключён трудовой договор. Каждый сможет познакомиться с этими уставами, а кто не грамотный, так с теми учителя проведут специальные занятия, чтобы разъяснить и ответить на вопросы. Никто не сможет сказать, что он не знал. Вы сначала почитайте что в тетрадках написано, осмыслите, сделайте для себя заметки, чтобы мы предметно могли говорить. Только пожалуйста на отдельном листке, а то опять всё переписывать не хочу, — улыбнувшись уточнил я.

— Если я уйду, ты ить не отступишься, — не спрашивая, а скорее утверждая, произнёс он.

— Не отступлюсь, Михаил Иванович, и осуществлю задуманное, даже не сомневайтесь. Выйдет это дольше и будет труднее, но я это сделаю.

— Хм. Ну ладно. Почитаю, — как-то без энтузиазма произнёс купец.

Ну что сказать, понимаю я его. Очень хорошо понимаю. Кто же по доброй воле отдаст власть. Он сейчас у себя и бог и царь. В рамках существующего законодательства империи, конечно же, но они достаточно широки. К тому же власти всегда в первую очередь поддержат работодателя, потому как у станка стоять много ума не нужно. Куда сложнее поднять предприятие с нуля, или не позволить развалиться уже имеющемуся, а паче того, преумножить. Тут не только ум особый нужен, но предпринимательская хватка.

— Не одобряете вы мою задумку, Михаил Иванович, — после достаточно продолжительной паузы, подытожил я.

— Не одобряю. Но и вот так просто отмахнуться тоже не могу, — вздохнул Суворов. — Времена меняются. Ничто не стоит на месте. Только сорок пять лет, как крепость отменили, ещё крепки здоровьем те, кто барщину отрабатывал. Живы те, кто трудился на заводах с водяными молотами, а где-то те и по сию пору в ходу. Но новое берёт своё и кто в старое вцепится, того затопчет молодая да резвая поросль. Опять же, коли это кто бы иной сказал, то я может и отмахнулся бы. А как говоришь ты… Эссен сказывал, что скрепя сердце слушал тебя молодого мичманца, и диву давался тому, что ты всякий раз правым оказывался. Купеческой хватки вроде бы и не имеешь, а пока ни одно слово твоё мимо не ударило. Не горный инженер, а всё как насквозь видишь, куда указал, там искомое и нашли. Не инженер-механик, а эвон сколько всего намудрил, что специалисты с дипломами да большим опытом диву даются. Скажи мне рискнуть деньгами на бирже, у виска пальцем покрутил бы, а ты дурные деньги на том поднял, и говоришь что к концу года ещё будут. Так что, не могу я к тебе не прислушаться, Олег Николаевич. Почитаю. Со вниманием, вдумчиво и взнуздав характер, — накрыл он ладонью тетрадки с моими записями.

Как в своё время Эссен ни в какую не желал мне верить, так и Суворов относился к моим предложениям с видимой опаской. Не отказывался пойти мне навстречу, когда мои задумки воплощались за мой счёт, и уж тем паче, когда предприятие обещало прибыль. Но только этим всё и ограничивалось. Рисковать вкладывая собственные деньги он был готов только если сам видел в этом выгоду, как в случае с модернизацией подводных лодок.

В заводы Суворов конечно вложился, но тут есть нюанс. В строительство того же станкостроительного поначалу он вложил лишь свой ум и труд, но не деньги. Финансирование этого проекта шло сугубо за мой счёт, так как купец опасался вкладываться в столь рискованное предприятие.

Чего не сказать о расширении часовой мастерской, до полноценного завода. Тот теперь помимо мелкой линии по изготовлению часов, сосредоточил основные мощности на производстве гирокомпасов. Михаил Иванович буквально в глотку мне вцепился, чтобы я и не смел больше никому давать лицензию. Но я об этом не жалел, так как не хотел монополизировать рынок.

Вообще-то, сомнительно, что у меня это получилось бы. Та же Англия нашла бы как «изобрести» свой навигационный прибор. Пришлось бы кому-нибудь малость поднапрячься, и выдать нечто похожее, но оригинальное, чему есть масса примеров. Лучше уж пусть производят у себя, да делают мне отчисления, чем станут делать это не платя мне ни копейки.

Однако всё изменилось когда отправленные им по моему наущению геологические партии оказались удачными. Золотой прииск, два месторождения высококачественного каменного угля неподалёку от Владивостока, железная руда, бокситы. Ни одного промаха. Отправившимся по моей указке не пришлось даже особо искать, разве только оценить залежи полезных ископаемых. И всё в точку с первого раза.

С гидроэлектростанцией вышел облом, потому что подходящего места под неё не нашлось. Зато неподалёку от бокситов обнаружился бурый уголь. Так что поставим теплоэлектростанцию и наладим производство алюминия. По оценкам геологической партии, там вполне возможно развернуть крупное промышленное производство…

— Благодарю, Михаил Иванович за то, что вы смотрите в будущее и готовы к переменам, — искренне произнёс я.

— Это в смысле держу нос по ветру, — хмыкнул Суворов.

— И это тоже. Мы с вами таких дел наворотим, что только держись, — я с убеждённым видом тряхнул кулаком.

— И каких же, позволь полюбопытствовать? — откинувшись на спинку кресла, поинтересовался купец.

— Ну как же. Рабочий он ведь не бессловесная скотина. Рыба ищет где глубже, а человек где лучше. Так что, либо иные купцы да заводчики станут делать как у нас, либо хорошие работники от них уйдут к нам. И тогда получится, что в Приморье работягам больше незачем станет бунтовать.

— Не понимаешь ты, Олег Николаевич, — покачал головой Суворов. — Если у нас будет лучше чем у иных, то другим купцам разорение. А при таких делах нам этого не спустят.

— Знаю, Михаил Иванович. И готов к этому, уж поверьте. Начнут пакостить по закону, стану разбираться с ними в суде. Захотят решить по своим думкам и понятиям, получат той же монетой, да так, что им небо с овчинку покажется, — глядя прямо в глаза компаньона заверил я.

Это вовсе не фигура речи. Трое парней отправились со мной в мировое турне, в качестве силовой поддержки. И чего уж там, их помощь вовсе не была лишней. И вопрос сейчас вовсе не только в охране моей тушки или охоте за головами, разгонявшей мне кровь по жилам. Хотя последнее как раз явилось отличной практикой для тех же Ложкина и Будко, которым волей неволей пришлось покрутиться в финансовых кругах, и ознакомиться с обеспечением безопасности в американских банках.

Казарцев и Вруков сейчас во Владивостоке и Хабаровске, вовсю занимаются сбором информации и вербовкой в революционной среде. Забот на них я свалил много, но иначе никак, потому что остальные не проявили способностей в сыскном деле, а эти ну чисто легавые. В мои планы входит максимально ослабить и без того слабые позиции в Приморье всех этих борцунов за светлое будущее. Ну и про купцов никак забывать нельзя, и им двоим тут никак не управиться, так что на них ещё и расширение штатов.

Харьковский, Мещеряков, Галанцев, Дубовский и Иванов в настоящий момент набрали два десятка бойцов и гоняют их в хвост и гриву на заимке в тайге. Это как раз к моим заверениям Суворова в том, что на беспредел я отвечу беспределом. И очень может быть, что не только купцам, которые могут решить убрать меня или моих компаньонов, но и тем же революционерам. Насколько мне известно, эти не брезговали вымогательством и заказными убийствами, под видом борьбы с кровопийцами трудового народа. Поэтому Андрей Степанович подобрал ветеранов прошедшей войны, и готовит из них штурмовиков, для уличных боёв и зачистки зданий.

Я расписал ему наставления, по которым он и работает. В остальном рассчитывал на личный опыт, ибо ничто так не стимулирует мозги и выработку нужных навыков, как боль. Поэтому я и предложил Харьковскому делать упор в обучении на практические тренировки с использованием в учебных схватках травматических патронов. Разве только с ослабленным зарядом, чтобы сажать синяки, а не ломать кости. Дистанции в подобных боях незначительные, так что этого вполне хватает, дабы вправить мозги и отбить желание подставляться. Проверено лично.

Ну и наконец Родионов. У него теперь настоящая и лучшая в мире киностудия с самыми передовыми подходами. В смысле, для сегодняшнего уровня. Как я уже говорил, то до чего местные доходят методом проб и ошибок, то что для них является откровением, я выдавал походя. Как впрочем так же походя в своё время запомнил из обрывков информации, там и сям виденных фотографий со съёмочных площадок, увиденные видеоролики или документальные фильмы. Хорошо иметь абсолютную память.

Для того чтобы получить необходимый реквизит у Дмитрия были все нужные ресурсы в виде мастерских Горского и Суворова. Так что у него теперь имеются и кинокамеры, аналогов которым нет в мире, и софиты, и сборная железная дорога с операторской тележкой, и сборные конструкции для установки реквизита… Да много чего ещё. А чего нет, так появляется в сжатые сроки. Нам никак нельзя упустить наше преимущество в этой отрасли.

Поначалу возникли трудности с подбором актёров, потому что театральные не годились категорически. Хорошо выступать на сцене, когда ты можешь передать накал и страсть с помощью голоса. Но в немом кино важны жесты и мимика. Мало того, что не всякий актёр был готов кривляться, так ещё и не всем это было дано.

Но как бы то ни было, в результате Дмитрий набрал труппу и теперь стабильно выдавал по одному фильму в два месяца. Не знаю насколько его хватит в подобном темпе, но пока энтузиазм зашкаливает. К тому же, он внял моему совету и присмотрел парочку помощников, из которых готовит режиссёров. Не такие гении как он, но по его заверениям способные ребята.

К слову, картины Владивостокской киностудии распространяются пока по существующим немногочисленным кинотеатрам. Однако Суворов уже подыскал одного пронырливого дельца, который должен запустить целую сеть кинотеатров «Дальневосточник». Уже через год только в обеих столицах будет действовать по десятку кинотеатров, и далее сеть начнёт распространяться по губернским городам. А там и до уездных доберёмся. Если что, то кроме пропаганды, это ещё и миллионные доходы. Без дураков. И мне есть куда их применить.