Незаконченные дела

Глава двадцатая

Июль 1941 года

Норт-Уолд, Англия

— Так ведь лучше, правда? — спросила Скарлетт, застегивая пуговицы своего пиджака. Она не могла долго скрывать это. Она не была уверена, что ей вообще удается это скрыть.

Джеймсон прислонился к дверному проему их спальни, его губы сжались в ровную линию.

— Я убрала лишние четверть дюйма, — пробормотала Констанс, слегка подтягивая край.

— Может быть, мы попросим размер побольше?

— Опять? — брови Скарлетт приподнялись, когда она взглянула на свое отражение в овальном зеркале, стоявшем на комоде.

Констанс поморщилась.

— Правда. В первый раз служащая отдела снабжения посмотрела на меня так, будто я украла ее паек.

Униформа была тесной, натянутой по швам не только на животе, но и на бедрах и груди.

— У меня есть идея, — сказал Джеймсон с порога, скрестив руки на груди.

— Давай послушаем, — отозвалась Скарлетт, стягивая бока пиджака у самого низа, где не было пуговиц.

— Ты можешь сказать им, что ты на пятом месяце беременности.

Она встретила его взгляд в зеркале, приподняв бровь.

Он не улыбнулся.

Констанс бросила взгляд на них обоих.

— Верно. Только меня отправят... в другое место!

Джеймсон подвинулся, чтобы она могла проскользнуть мимо, и закрыл дверь спальни, прислонившись к ней.

— Я серьезно.

— Я знаю, — тихо сказала она, проводя рукой по животу. — Но ты знаешь, что они сделают.

Он откинул голову назад, ударившись ею о дверь.

— Скарлетт, дорогая. Я знаю, что твоя работа очень важна, но можешь ли ты честно сказать, что восьмичасовое пребывание на ногах не убивает тебя? Стресс? График?

Он был прав. Каждое утро, когда она открывала глаза, она уже была измотана. Не имело значения, насколько она устала, времени на отдых не было.

Но если бы она призналась, отказавшись от своей должности, кем бы она тогда стала?

— Чем бы я занималась целыми днями? — спросила Скарлетт, проводя пальцами по рельефным линиям звания на плече. — Последние два года у меня был ориентир. У меня был смысл и цель. Я многого добилась и посвятила себя военному делу. Так что же я должна делать? Я никогда не была домохозяйкой, — она сглотнула, надеясь прогнать глупые мысли. — И уж точно никогда не была матерью. Я не знаю, как быть ни той, ни другой.

Джеймсон пересек комнату, затем сел на край кровати, обхватил бедра жены и притянул ее между своих расставленных коленей.

— Мы разберемся с этим вместе.

— Мы, — тихо сказала она, опустив лицо. — Но для тебя ничего не изменится, — прошептала она. — Ты все так же будешь ходить на работу, все так же будешь летать, все так же будешь сражаться на этой войне.

— Я знаю, что это не то, чего ты хотела... — его лицо опустилось.

— Дело не в этом, — поспешно пообещала она, переплетая пальцы на шее мужа. — Я просто надеялась, что буду готова. Я надеялась, что война закончится, что нам не придется рожать ребенка в мире, где я каждый вечер беспокоюсь, вернешься ли ты домой, или боюсь, что на наш дом упадет бомба, пока он спит, — она взяла его руки и накрыла ими живот. — Я хочу этого ребенка, Джеймсон. Я хочу нашу семью. Я просто хотела быть готовой, а я не готова.

Джеймсон погладил ее по животу, как делал это каждый день, когда прощался с их ребенком, отправляясь в полет.

— Я не думаю, что кто-то когда-нибудь будет готов. И нет, этот мир небезопасен для него. Пока нет. Но у него есть двое родителей, которые изо всех сил стараются изменить это. Они пытаются сделать мир лучше, — уголок его губ дернулся вверх, когда он посмотрел на жену.

— Я невероятно горжусь тобой, Скарлетт. Ты сделала все, что могла. Ты не можешь изменить правила. Все, что ты можешь сделать — это продолжить борьбу дома. Я знаю, что ты будешь прекрасной матерью. Я знаю, что мой график непредсказуем, и что я никогда не знаю, когда смогу вернуться домой.

Если он вернется домой, подумала она.

— Я знаю, что большая часть этой работы ляжет на тебя, но я также знаю, что ты справишься с этой задачей.

Она вскинула бровь.

— Ты опять думаешь, что наш ребенок — девочка. Твой сын не обрадуется, когда родится.

Джеймсон рассмеялся.

— А ты опять думаешь, что наша дочь — мальчик, — он наклонился вперед и поднес губы к ее животу. — Ты слышишь, солнышко? Мамочка думает, что ты мальчик.

— Мама знает, что ты мальчик, — возразила Скарлетт.

Джеймсон поцеловал ее живот, а затем притянул Скарлетт ближе, чтобы поцеловать ее в губы.

— Я люблю тебя, Скарлетт Стэнтон. Мне нравится в тебе все до мелочей. Я не могу дождаться, когда смогу подержать на руках частичку нас обоих, увидеть эти великолепные голубые глаза нашего ребенка.

Она провела руками по его волосам.

— А что, если у него будут твои глаза?

Джеймсон улыбнулся.

— Видя и тебя, и твою сестру, я бы сказал, что по части глаз ваша генетика доминирует, — он снова медленно поцеловал ее. — У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видел. Было бы обидно не передать их по наследству. Можно было бы назвать их отличительной чертой семьи Райт.

— Стэнтон, — поправила она, что-то внутри нее изменилось, готовясь к переменам, которых она больше не могла избежать путем отрицания. — Я все еще не умею готовить. Даже после всех этих месяцев ты все еще делаешь это лучше меня. Все, что я умею — это устраивать отличные вечеринки и составлять графики полетов. Я не хочу потерпеть неудачу.

— Ты не потерпишь. Мы не потерпим. Как бы мы с тобой ни любили друг друга, ты можешь себе представить, как сильно мы будем любить этого ребенка... — его улыбка была ярче, чем когда-либо, и такой же заразительной.

— Еще несколько месяцев, — прошептала она.

— Еще несколько месяцев, — повторил он. — А потом у нас начнется новое приключение.

— Все изменится.

— Но не то, как я тебя люблю.

— Ты обещаешь? — спросила она, проводя пальцами по линии его воротника. — Ты влюбился в офицера ВВС, которой, судя по фасону этой формы, придется уйти в ближайшую неделю. Не похоже, что ты получил выгодную сделку.

Он притянул ее еще ближе, чтобы почувствовать изгибы ее тела рядом со своим.

— Я люблю тебя, в какой бы роли ты ни была. В какой бы форме ты ни была. Кем бы ты ни была. Я буду любить тебя.

Это обещание она сдержала в тот день, когда предстала перед Роббинс в кабинете, суетливо поправляя фуражку после окончания рабочего дня.

— Я все думала, когда же вы придете ко мне, — сказала Роббинс, указывая на стул перед ее столом.

Скарлетт села на него, поправляя юбку.

— Честно говоря, я удивлена, что вы продержались так долго, — Роббинс понимающе улыбнулась. — Я думала, вы придете еще месяц назад.

— Вы знали? — руки Скарлетт прижались к животу.

Роббинс приподняла бровь.

— Вас тошнило два месяца подряд. Я знала. Я просто подумала, что лучше позволить вам прийти к этому решению самостоятельно, и из эгоистических побуждений хотела оставить вас у себя. Вы одна из моих лучших сотрудниц. Но, несмотря на это, я давала вам еще две недели, прежде чем сама бы что-то сказала, — она открыла ящик стола и достала несколько бумаг. — У меня готовы документы на ваше увольнение. Вам нужно только отнести их в главный офис.

— Я не хочу, чтобы меня увольняли, — тихо призналась Скарлетт. — Я хочу выполнять свою работу.

Роббинс внимательно посмотрела на нее и вздохнула.

— И мне бы хотелось, чтобы вы могли остаться.

— Неужели ничего нельзя сделать? — ее сердце заколотилось.

— Вы можете стать прекрасной матерью, Скарлетт. Британии нужно больше детей, — она разложила бумаги на столе. — Вас будет очень не хватать.

— Спасибо, — Скарлетт расправила плечи и взяла документы об увольнении.

Вот так все и закончилось.

Пока она отдавала документы на увольнение, в ушах стоял ровный, унылый гул. Он не утихал до тех пор, пока она не встала перед тем же овальным зеркалом в своей спальне, глядя на свое отражение, которое больше не принадлежало ей по праву.

Сначала она сняла фуражку и положила ее на комод. За ней последовали туфли. Затем чулки.

Она дважды бралась за пояс пиджака, прежде чем ей удалось его расстегнуть.

Эта форма дала ей свободу, которую она никогда бы не испытала без нее. Она никогда не смогла бы противостоять родителям, если бы не уверенность в себе, которую она приобрела за долгие дни и ночи службы. Она никогда бы не увидела в себе нечто большее, чем просто красивое украшение.

Она никогда бы не встретила Джеймсона.

Ее пальцы дрожали при расстегивании первой пуговицы. Как только она снимет форму — все будет кончено. Больше никаких рабочих часов. Никаких брифингов. Она больше не будет улыбаться, идя по улице, гордясь тем, что выполняет свою часть работы. Это была не просто одежда — это было физическое проявление женщины, которой она стала, и сестринства, к которому она принадлежала.

Услышав позади себя шорох, она перевела взгляд на Джеймсона, который стоял там же, где и утром, прислонившись к дверному проему, но вместо отглаженной униформы на нем был летный костюм.

Его руки сжались от желания обнять ее, но он продолжал держать их сложенными на груди. Он ничего не сказал, наблюдая за тем, как она борется с пуговицами пиджака. Ему стало невыносимо больно от осознания потери в ее глазах, когда ей наконец удалось их расстегнуть. Должно быть, сегодня она рассказала обо всем своему руководству.

Как бы ему ни хотелось пересечь комнату и облегчить ей задачу, она должна была сделать это сама, самостоятельно. Кроме того, он уже был ответственен за то, что отнял у нее так много, что не мог вынести участия и в этом.

Слезы залили глаза, когда она освободилась от пиджака и аккуратно сложила его на комод. Затем она сняла галстук, потом рубашку и, наконец, юбку. Ее руки были уверенными, когда она положила ее на стопку, оставшись в одном лишь гражданском белье, на котором она всегда настаивала.

Она сглотнула, затем подняла подбородок.

— И это... это...

— Мне так жаль, — его слова прозвучали словно скрежет разбитой бутылки.

Она подошла к нему, с пышными изгибами и печальными глазами, но когда их взгляды встретились, она была непоколебима.

— Я не...

— Не жалеешь? — он провел ладонью по ее щеке, желая прикоснуться к ней.

— Я не жалею ни о чем, что привело меня к тебе.

Он отнес ее на кровать и показал, как ему повезло, что он встретил ее.

Месяц спустя Скарлетт удивлялась свободе, которую давало ей простое платье, когда они с Джеймсоном делали покупки в небольшом лондонском магазине, специализировавшемся на детской одежде.

Некоторые стороны гражданской жизни — например, то, что она не мучается в форме в жару в августе — были ей более чем по душе.

— Жаль, что мы не сделали этого два месяца назад, — пробормотал Джеймсон, когда они рассматривали скудные стеллажи с одеждой для новорожденных.

— Все будет хорошо, — заверила она его. — Для начала ему понадобится не так уж много.

— Ей, — Джеймсон улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее в висок.

С июня одежда стала дефицитом, а это означало, что через несколько месяцев ей придется проявить изобретательность. Одеяла, халаты и пеленки — им нужно было многое приобрести до ноября.

— Ему, — возразила она, покачав головой. — Давай для начала купим вот это, — она протянула Джеймсону два наряда, которые подойдут как для девочки, так и для мальчика.

— Хорошо.

Ее лицо слегка сморщилось, когда она уставилась на небольшой выбор подгузников.

— Что случилось? — спросил он.

— Я никогда раньше не делала подгузники, — пояснила она. — Я знаю, что мне нужны булавки, но у меня нет никого, кого я могла бы спросить об этом, — она до сих пор не поговорила с родителями, да и не похоже, чтобы ее мать сама справилась с воспитанием детей.

— Вы всегда можете воспользоваться готовыми, — предложил из конца прохода молодой клерк с улыбкой. — Они становятся довольно популярными.

Джеймсон кивнул в знак согласия.

— У нас будет меньше стирки, и, возможно, это немного снимет стресс.

Скарлетт закатила глаза.

— Мы можем поговорить об этом после ужина. Я умираю от голода.

— Да, мэм, — он улыбнулся ей и отнес вещи к прилавку.

Из всех тем, о которых можно было поговорить, пока у него есть драгоценные сорок восемь часов отпуска, подгузники не входили в ее список.

Через несколько минут они вышли на оживленную улицу, идя рука об руку. Бомбардировки прекратились... пока что, но свидетельства были повсюду, куда бы она ни посмотрела.

— Хочешь перекусить? — спросил Джеймсон, поправляя фуражку одной рукой.

Скарлетт готова была поклясться, что по крайней мере три женщины упали в обморок от этого зрелища, но она их не винила. Ее муж был невероятно красив от макушки до кончиков пальцев на ногах.

— Не особо. Хотя я бы не отказалась вернуться в отель и пригласить тебя на ужин, — она держалась настолько уверенно, насколько ей это удавалось.

Он остановился посреди тротуара, заставив толпу обступить их.

— Я поймаю такси, — его улыбка была идеальной.

— Скарлетт?

Скарлетт замерла при звуке голоса матери и, медленно повернувшись лицом к ней, крепче сжала руку Джеймсона.

Она была не одна. Отец Скарлетт стоял рядом с ней и выглядел так же потрясенно, как и Скарлетт, лишь на мгновение, прежде чем ему удалось придать своему лицу каменное выражение, которое она так хорошо знала.

— Джеймсон, это мои родители, Найджел и Маргарет, но я уверена, что они предпочли бы, чтобы ты называл их бароном и леди Райт, — наконец-то она нашла применение всем тем урокам хорошего поведения, которые ей навязывали.

— Сэр, — Джеймсон шагнул вперед, протягивая руку Найджелу, но при этом потеряв руку Скарлетт. Значит, это и есть тот самый печально известный отец, к которому его жена и ее сестра испытывали столь смешанные чувства. Он был одет в аккуратный костюм, его серебристо-персиковые волосы были зачесаны назад с минимальной небрежностью.

Ее отец посмотрел на руку Джеймсона, затем снова поднял взгляд.

— Ты — янки.

— Да, я американец, — Джеймсон поморщился, но сумел улыбнуться, опустив руку и снова взяв руку Скарлетт. Он не мог представить себе таких отношений с собственными родителями, и если бы он мог разрядить обстановку, он бы это сделал. Это самое меньшее, чего ожидала бы от него мать. — Мэм, ваши дочери очень хорошо о вас отзываются.

Скарлетт сжала пальцы в ответ на его ложь.

У Маргарет были такие же темные волосы и пронзительные голубые глаза, как и у ее дочерей. На самом деле сходство было настолько близким, что он не мог отделаться от ощущения, что видит, как будет выглядеть Скарлетт через тридцать лет. Однако у Скарлетт не будет такого холодного, жесткого выражения лица. Его жена была слишком хорошей для этого.

— У тебя... будет ребенок, — тихо сказала мать, ее круглые глаза остановились на животе Скарлетт.

Иррациональный порыв встать перед женой был мгновенным.

— Так и есть, — сказала Скарлетт, ее голос был тверд, а подбородок высоко поднят. Он всегда был в восторге от ее самообладания, но сейчас она была на высоте. — Насколько я понимаю, вы убедили Констанс расстаться с жизнью? — она задала вопрос тем же тоном, что и утром, когда просила передать молоко.

Джеймсон моргнул, осознав, что оказался на совершенно другой территории военных действий, где не он был экспертом, а его жена.

— Выбор Констанс остается за ней, — так же вежливо ответила Маргарет.

— Это мальчик? — спросил Найджел, глядя на Скарлетт с искоркой в глазах, которая была слишком близка к отчаянию, чтобы Джеймсон мог утешиться.

— Я не могу знать, поскольку все еще беременна, — Скарлетт наклонила голову. — А если и так, то это не твое дело.

Это была самая странная семья, с которой он когда-либо сталкивался... и каким-то образом он был ее частью.

Скарлетт вновь обратила внимание на мать.

— Выбор Констанс остается за ней, но ты воспользовалась ее разбитым сердцем. Мы с тобой обе знаем, что он с ней сделает. Ты добровольно отправила ягненка на убой, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить ее не проходить через это.

Если говорить о выстрелах, то это было прямое попадание.

— Насколько я понимаю, ты сделала выбор за нее, когда отказала ему, — без эмоций ответила ее мать.

А это был настоящий взрыв бомбы.

Резкого вздоха Скарлетт было достаточно, чтобы он понял, что слова матери попали в цель.

— Приятно было познакомиться с вами обоими, но нам пора идти, — сказал Джеймсон, откидывая фуражку.

— Если это мальчик, он может стать моим наследником, — промурлыкал Найджел.

Каждый мускул в теле Джеймсона напрягся, готовясь к схватке.

— Если наш ребенок — мальчик, он наш сын, — сказал он.

— Он не твой, — сквозь стиснутые зубы ответила Скарлетт отцу, подняв руку над их ребенком.

— Если Констанс не выйдет замуж за Уодсворта — а ты чертовски хочешь помешать этому, — размышлял ее отец с коварным блеском в глазах. — И у тебя будет единственный наследник, род будет продолжен. Если же она выйдет за него замуж и у них появятся дети, это уже другой вопрос.

— Невероятно, — Скарлетт покачала головой. — Я передам свои права прямо сейчас. Здесь, посреди улицы. Мне это не нужно.

Взгляд Найджела скользнул между Скарлетт и Джеймсоном, затем сузился на Скарлетт.

— Что ты будешь делать, когда твоего янки убьют?

Позвоночник Скарлетт напрягся.

Джеймсон не мог ничего сказать в ответ. Продолжительность жизни пилота составляла не годы и даже не месяцы. Шансы были не в его пользу, особенно при том темпе, с которым 71-я выполняла задания. С тех пор как несколько недель назад им выдали «Спитфайры», они стали одной из лучших эскадрилий по количеству уничтоженных врагов.

В каждом бою он был на волосок от того, чтобы стать асом... или разбиться.

— Тебе придется содержать ребенка на пособие вдовы, поскольку, как я полагаю, ты больше не носишь форму и не имеешь собственного дохода.

— С ней все будет в порядке, — вмешался Джеймсон. Изменив завещание, он уже позаботился о том, чтобы Скарлетт унаследовала принадлежащую ему землю, если он не вернется домой, но он не стал говорить об этом ее родителям.

— Когда это случится, ты вернешься домой, — ее отец полностью игнорировал Джеймсона. — Подумай об этом. У тебя нет никаких навыков. Можешь ли ты честно сказать, что пошла бы на фабрику? Что бы ты делала со своим ребенком?

— Найджел, — мягко упрекнула Маргарет.

— Ты вернешься домой. И не ради себя — ты скорее умрешь с голоду, чем доставишь нам такое удовольствие. Но ради своего ребенка?

Красный цвет исчез с лица Скарлетт.

— Мы уезжаем. Сейчас же, — Джеймсон повернулся спиной к ее родителям и, вместо того чтобы отпустить руку Скарлетт, двинулся прямо.

— У нее даже нет страны! — крикнул им вслед Найджел.

— Скоро она станет американкой! — сказал Джеймсон через плечо, когда они уходили.

Скарлетт высоко подняла голову, когда Джеймсон вышел на дорогу и поймал такси. Черная машина подъехала к обочине, Джеймсон открыл дверь и усадил Скарлетт первой. Ярость бурлила в его жилах, горячая и густая.

— Куда? — спросил водитель.

— В посольство США, — ответил Джеймсон.

— Что? — Скарлетт повернулась на своем сиденье, когда такси тронулось в путь.

— Тебе нужно получить визу. Ты не можешь здесь оставаться. Наш ребенок не может здесь оставаться, — он покачал головой. — Ты говорила мне, что они холодные и жестокие, но это было... — его челюсть сжалась. — У меня нет слов, чтобы описать, что там произошло.

— Значит, ты отвезешь меня в посольство, — она подняла бровь.

— Да!

— Любовь моя, у нас нет ни свидетельства о браке, ни документов, подтверждающих мою личность. Они не дадут мне визу просто так, потому что ты так сказал, — проговорила она, успокаивающе поглаживая его руку.

— Черт!

Водитель оглянулся на них, но продолжил путь.

— Я знаю, что они... неприятны. Но они больше не имеют никакой власти надо мной — над нами. Джеймсон, посмотри на меня.

— Если со мной что-то случится, я должен знать, что ты сможешь добраться до Колорадо, — одна мысль о том, что она вернется к своей семье, вновь вызвала в нем прилив гнева. — Мы не бедны — по крайней мере в земельном отношении, и я уже изменил свое завещание. Если я умру, у тебя будут варианты, но возвращение к этим двоим не входит в их число.

— Я знаю, — она медленно кивнула. — Я не вернусь. С тобой ничего не случится...

— Ты этого не знаешь.

— Если что-то случится, я никогда не вернусь туда. Я обещаю.

Его глаза искали ее.

— Обещай, что мы начнем оформление визы.

— Я не оставлю тебя!

— Обещай. Мне. Если уж на то пошло, ты получишь ее, если я умру, — он не уступал, не был разумным, чутким мужем. Ей нужно было где-то жить, если он погибнет.

— Ладно. Хорошо. Мы начнем процесс. Но сегодня мы ничего не можем сделать. Мы должны получить назначение...

Он поцеловал ее крепко и быстро, не обращая внимания на то, что они находятся на публике и могут стать причиной скандала с таксистом.

— Спасибо, — прошептал он, прижимаясь лбом к ее лбу.

— Мы можем вернуться в отель?

Он сказал водителю о смене направления с ухмылкой, которая не исчезала, пока они ехали к отелю. Она не исчезла даже тогда, когда они поднимались по широкой лестнице к своему номеру или когда он открывал дверь.

Даже если он не переживет эту войну, она переживет — их ребенок переживет.

— Что это? — спросила Скарлетт, указывая на большую коробку на столе, когда они вошли в комнату. Она была совершенно вымотана не только прогулкой по магазинам, но и встречей с родителями на улице.

— Я купил тебе подарок, пока ты спала сегодня утром, и договорился о доставке. Давай, — он указал ей на коробку.

— Подарок? — она положила пакет с детской одеждой на их кровать, а затем скептически посмотрела на него через плечо. — О чем ты?

— Просто открой его, — он закрыл дверь, затем подошел к ней, облокотился о стол и посмотрел на нее.

— Сегодня не мой день рождения, — она открыла одну часть.

— Нет, но для тебя это начало новой эры.

Она открыла другую часть, заглядывая в широкую коробку.

Затем она ахнула, ее грудь сжалась от того, что она обнаружила.

— Джеймсон, — прошептала она.

— Тебе нравится? — спросил он с ухмылкой.

Она провела пальцами по холодному металлическому корпусу.

— Это... — потрясающе. Замечательно. Восхитительно. Это слишком.

— Я подумал, может быть, ты сможешь записать несколько историй, которые ты постоянно придумываешь в своем прекрасном мозгу.

Из ее уст вырвался радостный смех, и она бросилась в его объятия, крепко прижимаясь к нему.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Он купил ей печатную машинку.