Незаконченные дела

Глава двадцать шестая

Май 1942 года

Ипсвич, Англия

Уильям плакал, и Скарлетт бережно успокаивала его, раскачивая из стороны в сторону, пока над ними выли сирены воздушной тревоги. Убежище было переполнено и освещение было тусклым, но ей казалось, что выражение ее лица соответствует окружающим. Несколько детей столпились в углу, играя в какую-то игру — для младших это стало обыденностью, просто еще одним жизненным обстоятельством.

Взрослые обменивались ободряющими улыбками. В последнюю неделю воздушные налеты участились: немцы бомбили город за городом в отместку за бомбежки Кельна. Хотя налеты никогда не прекращались полностью, Скарлетт за последние несколько месяцев стала относиться к ним спокойно, и хотя это был не первый раз, когда она оказалась в убежище, ожидая, выживет она или нет, это был первый раз, когда Уильям так плакал.

Ей уже был знаком страх. Она чувствовала его в те моменты, когда был взрыв в Миддл-Уоллоп, или когда Джеймсон возвращался домой поздно, или не возвращался несколько дней, сопровождая британские самолеты. Но этот страх, этот ужас, сжимающий ее горло ледяными руками, был новым уровнем, новой пыткой в этой войне. Теперь на волоске висела не только ее жизнь, и даже не жизнь Джеймсона, но и жизнь ее сына.

Через несколько дней Уильяму исполнится шесть месяцев. Шесть месяцев, и все, что он знал — это война.

— Я уверена, что через минуту объявят отбой, — с доброй улыбкой сказала ей пожилая женщина.

— Конечно, — ответила Скарлетт, пересадив Уильяма на другую ногу, и поцеловала его в макушку через шапочку. Ипсвич был прекрасной мишенью, и Скарлетт это знала. Но до сих пор им везло.

Сирена замолкла, и по длинному туннелю, служившему им убежищем под землей, пронесся гул коллективного облегчения. Земля не дрогнула, хотя по этому признаку не всегда можно было с уверенностью сказать, было попадание или нет.

— Детей не так много, как я ожидала, — сказала Скарлетт пожилой женщине, в основном чтобы отвлечься.

— В школе построили убежища, — объяснила она с гордым видом. — В них, естественно, не могут поместиться все дети, но теперь они ходят в школу посменно. Это нарушило не одно расписание, но... — она запнулась.

— Но дети в безопасности, — предположила Скарлетт.

Пожилая женщина кивнула, ее взгляд скользнул по щеке Уильяма.

— Я понимаю, — сказала Скарлетт, чуть крепче прижимая к себе Уильяма.

Шесть месяцев назад эвакуация детей из Лондона и других крупных городов казалась ей вполне логичной. Если детям угрожала опасность, их, конечно, нужно было эвакуировать в более безопасные места. Но, держа Уильяма на руках, она не могла представить, сколько сил должно было потребоваться другим матерям, чтобы посадить своих детей на поезд, не зная точно, куда их отправят. Она не могла отделаться от мысли, что с ней Уильяму безопаснее всего, но, стремясь быть рядом с Джеймсоном, подвергала ли она Уильяма еще большей опасности?

Ответ был однозначно положительным, и она не могла отрицать этого, ведь сейчас она находилась с ним в подземном бомбоубежище, надеясь и молясь о лучшем.

Прозвучал отбой, и толпа начала покидать помещение. Когда она выходила из бомбоубежища, все еще светило солнце. То, что казалось днями, было всего лишь часами.

— Пролетели мимо нас, — услышала она слова пожилого мужчины.

— Должно быть, наши ребята их спугнули, — с гордостью добавил другой.

Скарлетт прекрасно все понимала, но ничего не говорила. Время, проведенное за составлением графиков налетов бомбардировщиков, научило ее тому, что истребители не часто являются сдерживающим фактором. Просто они не были целью. Это было очевидно.

Она прошла полмили до дома, все это время разговаривая с Уильямом о чем-то бессмысленном, не сводя глаз с неба. То, что они исчезли, не означало, что они не вернутся.

— Возможно, сегодня мы будем только вдвоем, малыш, — сказала она Уильяму, открывая входную дверь. Из-за участившихся налетов Джеймсону уже больше недели не разрешали спать за пределами базы. Их дом находился всего в пятнадцати минутах езды от Мартлшем-Хит, но когда приближались бомбардировщики, пятнадцать минут превращались в целую жизнь.

Она покормила Уильяма, искупала его, снова покормила и уложила в постель, прежде чем сама задумалась о еде.

Она не могла много есть, особенно когда не знала, где находится Джеймсон. Было страшно перемещать его флажки по доске, знать, когда он вступает в бой с врагом, когда погибают члены его эскадрильи, но еще страшнее было не знать.

Скарлетт села за печатную машинку, открыла небольшую коробку, пополнившую ее коллекцию за последние несколько месяцев, затем достала последнюю страницу и продолжила писать. Эта коробка предназначалась для их истории — она не могла просто свалить ее в одну кучу с другими набросками, незаконченными главами и незавершенными мыслями. Если и нужно было сохранить какую-то историю, то только эту — на случай, если это все, что ей придется отдать Уильяму.

Возможно, она излишне романтизировала некоторые детали, но разве не так поступает любящая женщина? Она смягчает острые, уродливые моменты жизни. Она уже работала над десятой главой, которая приближала их к рождению Уильяма.

Закончив эту главу, она послушно положила последний лист бумаги обратно в коробку поменьше, а затем потянулась за новым листом. Наконец-то она достигла половины пути, или, по крайней мере, того, что она считала половиной пути, в рукописи. Она погрузилась в этот мир, и стук клавиш печатной машинки наполнил дом.

Она вздрогнула от стука в дверь, ее пальцы замерли на клавишах, а голова метнулась в сторону незваного звука.

Он не умер. Он не умер. Он не умер. Она повторяла эту фразу тихим шепотом, стоя на ногах, а затем мучительно прошла мимо столовой к входной двери.

— Он не умер, — прошептала она в последний раз, когда ее рука потянулась к дверной ручке. Было множество причин, по которым кто-то мог прийти в такое время... Но в данный момент она просто не могла об этом думать.

Она подняла подбородок и распахнула дверь, готовая встретить любую судьбу по ту сторону.

— Констанс! — рука Скарлетт метнулась к груди, надеясь сдержать бешеное сердцебиение.

— Прости, что так поздно! — Констанс обняла Скарлетт. — Я только что вернулась в общежитие, и одна из девушек сказала, что в Ипсвиче была воздушная тревога. Я должна была сама убедиться, что с тобой все в порядке, — сестра крепко обняла ее.

— С нами все в порядке, — заверила Скарлетт, обнимая ее в ответ. — Не могу сказать того же о Джеймсоне, потому что не видела его уже несколько дней.

Констанс отстранилась.

— Они отменили его пропуск на ночлег?

Скарлетт кивнула.

— Он дважды был дома с тех пор, как начались налеты, но только для того, чтобы взять чистую форму и еще раз поцеловать нас с Уильямом на прощание.

— Мне очень жаль, — сказала Констанс, покачав головой, и опустив глаза так, что шляпа скрыла выражение ее лица. — Мне следовало провести свой отпуск здесь, с тобой, а не в Лондоне на очередной встрече по организации свадьбы.

Скарлетт взяла руку сестры в свою.

— Остановись. У тебя своя жизнь. Почему бы тебе не войти, и давай...

— Нет, я должна вернуться, — быстро покачав головой, сказала Констанс.

— Ерунда, — возразила Скарлетт, бросив взгляд через плечо Констанс на новую машину, припаркованную у края тротуара. — Уже так поздно, и если ты не можешь остаться на ночь, позволь мне хотя бы приготовить тебе чай, прежде чем ты поедешь обратно, — ее глаза слегка сузились из-за отсутствия эмблемы на бампере. — Прекрасная машина.

— Спасибо, — без особой радости ответила Констанс. — Генри потребовал, чтобы я ее приняла. Он сказал, что его невеста не будет зависеть от общественного транспорта, — Констанс пожала плечами, оглядывая элегантный автомобиль.

У Скарлетт заныло в животе, когда она поняла, что Констанс так и не встретилась с ней взглядом.

— Ну же, милая, всего одна чашка, — она протянула руку через порог и подняла подбородок Констанс.

Ярость переполнила ее сердце. Она собиралась убить его, черт возьми.

Когда свет в гостиной осветил лицо ее младшей сестры, Скарлетт увидела синяк под глазом Констанс. Кожа вокруг него была припухшей, местами красной, местами светло-голубой, что говорило о синяке, который, несомненно, появится в течение ночи.

— Ничего страшного, — сказала Констанс, вырываясь из рук Скарлетт.

— Иди сюда, — Скарлетт затащила Констанс внутрь и закрыла за ними дверь, а затем повела сестру на кухню, где поставила чайник.

— Это действительно так...

— Если ты еще раз скажешь мне, что это ерунда, я закричу, — пригрозила Скарлетт, прислонившись спиной к кухонной стойке.

Констанс вздохнула и сняла шляпу, положив ее на стол рядом с печатной машинкой Скарлетт.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Правду.

— Есть разные степени правды, — сказала Констанс, сложив руки на коленях.

— Не между нами, — она сложила руки на груди.

— Я разозлила его, — объяснила Констанс, опустив глаза на руки. — Оказывается, он не любит, когда его заставляют ждать или когда ему отказывают.

У Скарлетт защемило в груди.

— Ты не можешь выйти за него замуж. Если он поступает так до вашей свадьбы, представь, что будет после.

— Ты думаешь, я не знаю?

— Если ты знаешь, то зачем вообще это делать? Я знаю, что ты любишь эту землю, и знаю, что ты считаешь ее последней частичкой Эдварда, но Эдвард не хотел бы, чтобы ты терпела побои и синяки, чтобы сохранить ее, — Скарлетт преодолела расстояние между ними и опустилась на колени перед сестрой, взяв ее руки в свои. — Пожалуйста, Констанс, не делай этого.

— Это не в моей власти, — прошептала Констанс, ее нижняя губа дрожала. — Объявление уже готово. Приглашения разосланы. К этому времени в следующем месяце мы поженимся.

Скарлетт почувствовала, как на глаза навернулись слезы, но не позволила им пролиться. Она не была виновата в том, что Генри был жестоким ослом, но она не могла отделаться от ощущения, что сестра заняла ее место на гильотине.

— Время еще есть, — настаивала Скарлетт.

Глаза Констанс сурово сверкнули.

— Я люблю тебя, но этот разговор окончен. Я с радостью останусь еще на час-другой, но только если ты пообещаешь оставить все как есть.

Каждый мускул в теле Скарлетт напрягся, но она кивнула.

— Я бы спросила, не нужно ли тебе позже позвонить в свою часть, но я заметила твое новое звание, — с принужденной улыбкой сказала она, кивнув в сторону знака отличия на плече Констанс.

— О, — уголки губ Констанс дернулись вверх. — Это случилось на прошлой неделе, просто я еще не видела тебя.

Скарлетт поднялась и села на место рядом с сестрой.

— Ты это заслужила.

— Забавно, правда, — сказала Констанс, слегка нахмурив брови. — Роббинс подошла ко мне после окончания рабочего дня, вручила это и сказала, что мои новые обязанности начнутся на следующий день. Довольно неожиданно, правда.

На этот раз Скарлетт улыбнулась совершенно серьезно.

— А он разрешит тебе остаться? — спросила она, не сумев избежать вопроса.

Улыбка Констанс опустилась.

— Думаю, да. Как гражданский он не имеет права голоса, поскольку физически не может служить. Но мы обе знаем, что, если я забеременею, ну...

— Да, конечно, мы все об этом знаем, — она сжала руку сестры. — Поскольку твое ближайшее будущее не обсуждается, чем бы ты хотела заняться?

Взгляд Констанс упал на печатную машинку.

— Я помешала тебе писать?

Щеки Скарлетт вспыхнули от тепла.

— Ничего страшного.

Сестры встретились взглядами, и обе поняли, что то, что они списали на пустяк, на самом деле означает нечто большее.

— Мне бы не хотелось останавливать тебя посреди великого шедевра, — сказала Констанс, приподняв брови.

— Вряд ли это шедевр, — ответила Скарлетт, когда чайник засвистел.

— Может, ты приготовишь чай, а я стану твоим личным секретарем и буду печатать?

Скарлетт улыбнулась, заметив коварное выражение лица сестры.

— Ты просто хочешь подсмотреть, о чем я пишу, — тем не менее она встала и направилась к плите.

— Виновата, — признала Констанс, снимая пиджак и вешая его на спинку стула, прежде чем сесть перед печатной машинкой. — Ну что ж, — сказала она, бросив на сестру укоризненный взгляд. — Давай.

Скарлетт окинула сестру взглядом, а затем переключила свое внимание на чай. Она не могла остановить этот брак. Она не могла убрать синяки с лица Констанс, да и не сможет никогда. Но она могла помочь ей спастись, хотя бы на время.

— Хорошо, — согласилась она. — Прочти мне последнюю строчку.

Джеймсон приземлил «Спитфайр» почти идеально, хотя чувствовал себя не в своей тарелке. Немцы быстро приняли ответные меры, и бомбардировки усилились в десять раз, если не больше.

Теперь в трех эскадрильях «Орел» было немало американцев, готовых рисковать своими жизнями. Ходили слухи, что к осени все они снова наденут американскую форму, но Джеймсон давно перестал обращать внимание на слухи.

Он вышел на посадку, затем передал свой истребитель наземному экипажу. Он мог поклясться, что его мышцы заскрипели в знак протеста, когда он вылез из кабины. В последнее время количество часов, проведенных в небе, казалось, превышало количество часов, проведенных на земле, и его тело это заметило. Прошли недели с тех пор, как ему разрешили спать рядом со Скарлетт.

Тех нескольких часов, что ему удалось провести с ней, было недостаточно. Он скучал по своей семье с такой острой болью, что она грозила разрезать его пополам, но с каждым днем становилось все очевиднее, что он будет скучать по ним еще больше... Что они должны быть как можно дальше.

— Нас отпустили на всю ночь, — победно подняв руки, сказал Говард. — Что скажешь, Стэнтон?

— Что? — спросил Джеймсон, снимая шлем.

— Давай выберемся отсюда и выпустим пар, — предложил Говард, когда они направились к ангару.

— Если нас действительно отпустили на всю ночь, — сказал Джеймсом. — То единственное место, куда я пойду — это дом, — от одной этой мысли на его лице появилась улыбка.

— Да ладно, — вмешался Бостон, шагая рядом с Говардом с зажженной сигаретой во рту.

— Возьми это... как его называют британцы... «разрешение у жены».

Говард рассмеялся, а Джеймсон покачал головой.

— Чего ты не понимаешь, Бостон, — с ухмылкой сказал Говард. — Так это того, что Стэнтон скорее отправится домой к своей великолепной жене, чем проведет время с парнями.

— Последние две недели я провел в компании парней, — возразил Джеймсон. — И если бы у кого-то из вас была женщина хоть наполовину так хороша, как Скарлетт, вы бы тоже не спешили просить разрешение, — кроме того, он возвращался домой не только к Скарлетт. Уильям начал ползать, и изменения в нем происходили так быстро, что Джеймсон едва успевал за ними.

— Я слышал, у нее есть сестра, — пошутил Бостон.

— Очень помолвленная сестра, — ответил Говард.

Челюсть Джеймсона сжалась. Не только потому, что Констанс выходила замуж за монстра, что было совершенно отвратительно, но и потому, что чувство вины ежедневно съедало Скарлетт.

— Офицер Стэнтон, — позвал летчик, размахивая руками на случай, если Джеймсон его не услышал.

— Да поможет мне Бог. Если сегодня вечером меня не отпустят домой, я разобью самолет.

— Я поверю в это, только если увижу, — сказал Говард, постучав его по спине.

Конечно, он не собирался специально разбивать самолет, но мысль была привлекательной, если бы это позволило ему провести пару дней с семьей. Он помахал летчику рукой. Парню было не больше девятнадцати, а может, просто Джеймсон чувствовал себя на десятки лет старше двадцати четырех.

— Офицер Стэнтон, — произнес парень между тяжелыми вздохами.

— Чем я могу вам помочь? спросил Джеймсон, уже готовясь к тому, что ему придется провести еще одну ночь без Скарлетт.

— К вам пришли, — сообщил парень.

— У этого человека есть имя? — спросил Джеймсон.

— Я не запомнил, — признался парень. — Но он ждет вас в комнате отдыха пилотов. Он очень настаивал на встрече с вами.

Джеймсон вздохнул и провел рукой по своим потным волосам. Он не просто провел последние несколько часов в самолете, от него еще и пахло им.

— Ладно, дай мне принять душ...

— Нет! Он сказал, что должен увидеть вас, как только вы приземлитесь.

— Отлично, — Джеймсон поцеловал мысль о душе на прощание. — Я пойду прямо сейчас.

Сказать, что к моменту входа в комнату отдыха он был в дурном расположении духа, было бы преуменьшением. Ему нужен был душ, и Скарлетт, и Уильям, и горячая еда, а не какая-то тайная встреча в...

— Черт возьми! Дядя Вернон? — Джеймсон раскрыл рот, увидев фигуру в одном из кожаных кресел, стоявших вдоль стены комнаты отдыха.

— Наконец-то! — дядя встал с широкой ухмылкой и заключил его в медвежьи объятия. — Я чуть было не отказался от встречи с тобой. Я должен был уехать в ближайшие полчаса.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Джеймсон, отступая назад и обращая внимание на американскую форму, в которую был одет его дядя.

— Твоя мать не сказала тебе? — спросил дядя Вернон с лукавой ухмылкой.

Джеймсон поднял брови, узнав знаки отличия.

— Ты вступил в Транспортное командование?

— Ну, я же не мог сидеть дома, пока ты рискуешь своим задом, не так ли? — дядя окинул Джеймсона оценивающим взглядом, который всегда был присущ ему. — Сядь, Джеймсон. Ты выглядишь ужасно.

— Я выгляжу ужасно последние два года, — возразил Джеймсон, но сел, погрузившись в потертую кожу. — Как давно ты летаешь?

— Почти год, — ответил дядя Вернон. — Начинал как гражданский, но в конце концов нагрузка меня одолела, — признался он, указывая на звание на воротнике своего летного костюма.

— По крайней мере, они назначили тебя подполковником, — заметил Джеймсон.

Его дядя поморщился.

— Это дает некоторые привилегии, например, возможность задержать вылет на три часа, когда твой племянник находится в центре драки. Племянник, как я слышал — настоящий ас.

— Интересно, откуда у меня такие навыки управления самолетом?

— Ты превзошел все, чему я мог тебя научить. Чертовски рад тебя видеть, парень. Хотя даже я могу признать, что ты уже мужчина.

Джеймсон потер затылок.

— Если бы я знал, то оказался бы здесь раньше, но я этого не сделал, — он никогда бы не оставил свою эскадрилью в небе.

— Я просто рад, что смог увидеть тебя. Жаль, что я не смог встретиться с твоей Скарлетт и моим внучатым племянником, но, возможно, мы сможем уговорить немцев не нападать, когда я вернусь в следующем месяце, — дядя сверкнул улыбкой, очень похожей на его собственную.

— Я займусь этим, — как можно спокойнее сказал Джеймсон, а затем улыбнулся. — И что ты будешь делать дальше?

Его дядя изогнул бровь.

— Разве ты не знаешь? Это секретная информация.

— Разве ты не знаешь? Я назвал своего сына Уильямом Верноном, — Джеймсон поднял бровь в ответ. Как легко было снова находиться рядом с ним, словно и не было последних двух с половиной лет. Как будто они сидели дома на крыльце и смотрели, как на небе Колорадо появляются звезды.

— Я что-то слышал об этом, — его дядя улыбнулся. — Я встречусь с остальными пилотами на севере, и мы отправимся обратно сегодня вечером. Трудно поверить, что шестнадцать часов — это разница между тем, чтобы оказаться в Англии и попасть на восточное побережье.

Шестнадцать часов, подумал Джеймсон.

Весь мир может измениться всего за шестнадцать часов.

— Мы благодарны, — сказал он, глядя дяде в глаза. — Каждый бомбардировщик, который вы переправляете сюда из Штатов, необходим.

— Я знаю, — ответил он, опустив лицо. — Я горжусь тобой, Джеймсон, но мне бы хотелось, чтобы тебя здесь не было. И я определенно хочу, чтобы ты не растил моего внучатого племянника там, где бомбы падают на спящих младенцев.

Джеймсон прижался затылком к коже и зажмурил глаза.

— Я чертовски стараюсь вытащить их отсюда. Она прошла медицинское обследование, у нас все документы в порядке, и они имеют право на гражданство... пока мое правительство не отменило мое собственное, — Скарлетт должна была получить визу на следующей неделе.

Был уже май, и он понимал, что квоты уже заполнены, но не терял надежды.

— Они не стали бы лишать тебя гражданства, — пообещал его дядя. — Америка сейчас участвует в этой войне, к лучшему или худшему. Они не собираются наказывать тех, кто был достаточно храбр, чтобы сражаться до того, как нас спровоцировали.

— Мы забронировали ей билет. Прежде чем ей дадут визу, она должна оформить документы на выезд, но это не значит, что она действительно сядет на корабль, — Скарлетт слишком ясно выразила свои чувства, когда речь зашла о его отъезде, но это было еще до последнего шквала взрывов.

— У меня есть знакомые в Государственном департаменте, — тихо сказал его дядя. — Я посмотрю, что можно сделать, чтобы помочь сдвинуть это дело с мертвой точки, но посадить твою семью на корабль со всеми этими подводными лодками, курсирующими по Атлантике, может оказаться большей авантюрой, чем позволить им спать в собственной постели.

— Я знаю, — тихо сказал Джеймсон, проводя руками по лицу. — Я люблю ее больше, чем самого себя. Она — все для меня, а Уильям — лучшее, что у нас есть. Если я не могу спасти даже собственного сына, то какой смысл мне было приезжать сюда? Для чего все это?

Несколько мгновений оба мужчины сидели молча, понимая, что ни один из вариантов не является безопасным. Потом Джеймсон понял, что есть один. — Мне нужна услуга, — сказал Джеймсон, поворачиваясь в кресле лицом к дяде.

— Все, что угодно. Ты знаешь, что я люблю тебя, как родного.

Джеймсон кивнул.

— Я рассчитываю на это.

Глаза его дяди, такого же зеленого оттенка, как и его собственные, слегка сузились.

— Что ты задумал, Джеймсон?

— Я хочу, чтобы ты помог вывезти мою семью.

— Слава Богу! — воскликнула Скарлетт, бросившись в объятия Джеймсона.

Он поцеловал ее прежде, чем произнес хоть слово, подняв на руки в гостиной. Он целовал ее снова и снова, испытывая облегчение, любовь и надежду, пока она не обмякла в его объятиях.

— Я все постирала, и у тебя есть чистая форма в нашей спальне, — сказала она, обнимая его за щеки.

— Я надену ее утром, — с улыбкой заверил он ее.

Ее глаза загорелись.

— Ты сможешь остаться с нами на ночь?

— Я смогу остаться с вами на ночь, — он оставался бы рядом с ней всегда, когда это было возможно до той даты, которую он обговорил с дядей.

Ее улыбка была ярче, чем он когда-либо видел, и она крепко поцеловала его в ответ.

— Я так по тебе скучала.

— Я тоже по тебе скучал, — прошептал он, прежде чем снова поцеловать ее. — Я хочу только одного: отнести тебя наверх и заниматься с тобой любовью, пока мы оба не потеряем сознание, — прошептал он ей в губы.

— Это блестящий план, — с улыбкой ответила она. — За одним исключением.

Это исключение в данный момент ползло к ним, из уголков его губ текли слюни.

— У него режутся зубки, — объяснила Скарлетт с легкой ухмылкой.

Джеймсон отпустил жену, чтобы подхватить сына и крепко обнять его.

— У тебя будут новые зубки? — спросил он, прежде чем поцеловать Уильяма.

— Конечно, он улыбается тебе, — Скарлетт закатила глаза. От того, как Джеймсон смотрел на их сына, у нее замирало сердце. В нем было столько любви и восхищения, что это делало ее мужа еще более привлекательным.

Лицо Джеймсона опустилось, а вместе с ним и желудок Скарлетт.

— Он не будет таким радостным через минуту, — тихо сказал он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Нам нужно кое о чем поговорить, — спокойно сказал он, а затем перевел взгляд на нее.

— Скажи мне, — потребовала она, скрестив руки на груди.

— У тебя назначена встреча на следующей неделе, верно?

Ее грудь сжалась, но она кивнула.

— Я знаю, ты согласилась поехать в Штаты, если со мной что-то случится, но как насчет того, чтобы поехать раньше? — он обнял Уильяма, противореча своим словам.

— Раньше? Почему? — прошептала она, ее сердце разрывалось. Одно дело — знать, что Уильям здесь не в безопасности, но совсем другое — когда Джеймсон отправляет их прочь.

— Это слишком опасно, — сказал Джеймсон. — Налеты, бомбежки, смерть. Я не смогу жить спокойно, если мне придется похоронить кого-то из вас, — его голос прозвучал так, словно по нему прошлись осколками стекла.

— Нет никакой гарантии, что мне вообще дадут визу, — возразила она. Ее сердце боролось с тем, что уже говорил разум. — Мы с тобой говорили на эту тему раньше.

Почти все коммерческие суда были переведены на военную службу, и, хотя переправиться через Атлантику было возможно, опасность все же существовала. Она уже не помнила, сколько гражданских погибло, когда подлодки топили корабли.

— Я люблю тебя, Скарлетт. Нет ничего, что я не сделал бы для твоей безопасности, — он с любовью посмотрел на их сына. — Чтобы вы двое были в безопасности. Поэтому я прошу тебя поехать в Штаты. Я нашел самый безопасный, на мой взгляд, способ сделать это.

— Ты хочешь, чтобы я уехала? — тысячи эмоций обрушились на Скарлетт. Злость, разочарование, печаль — все словно скаталось в один клубок и застряло у нее в горле.

— Нет, но можешь ли ты честно сказать, что здесь безопасно для Уильяма? — его голос угас при имени их сына.

— Я не хочу оставлять тебя, — прошептала она. Она обняла себя крепче, боясь, что если ослабит хоть немного хватку, то разобьется вдребезги у его ног. Он был прав, это было небезопасно. Она пришла к такому же выводу вчера в бомбоубежище, но мысль о том, чтобы оставить Джеймсона, резала ей душу.

Он притянул ее к себе, крепко прижав одной рукой, а другой обнял их сына.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — признался он низким тоном. — Но если я могу спасти тебя, я это сделаю. Эксетер, Бат, Норвич, Йорк — список можно продолжать. Только за последнюю неделю погибло более тысячи мирных жителей.

— Я знаю, — ее руки вцепились в ткань его мундира, словно она могла остаться, если бы держалась чуть крепче, но дело было уже не в них. Речь шла об их сыне, о жизни, которую они создали вместе. Тысячи британских матерей доверили своих детей незнакомцам, чтобы те уберегли их от беды, а здесь у нее был шанс самой спасти своего сына. — Ты хочешь, чтобы мы отправились на корабле в Америку? — медленно спросила она, пробуя горько-сладкие слова на вкус.

— Не совсем...

Она подняла глаза на Джеймсона и изогнула бровь.

— Я сегодня видел своего дядю.

Ее глаза широко раскрылись.

— Прости?

— Дядю Вернона. Он здесь, служит в Транспортном управлении. Он вернется чуть меньше чем через месяц.

Скарлетт сглотнула.

— И тогда он придет на ужин, чтобы я могла с ним познакомиться, — с надеждой предположила она, понимая, что он имел в виду не это.

Джеймсон покачал головой.

— И тогда он сможет вытащить вас.

Как? Как он мог быть уверен, что она получит визу? Как он мог быть уверен, что вытащит их? Как? Вопросы сыпались на нее с такой скоростью, что все они проносились мимо нее, потому что в ее душе, в центре ее сознания, все было сосредоточено на другом кусочке этой головоломки.

— Меньше чем через месяц? — ее голос был едва слышным шепотом.

— Меньше чем через месяц, — она никогда не забудет агонию в глазах Джеймсона, но он лишь кивнул. — Если ты согласна.

Это был ее выбор, но это было не совсем так. На самом деле у нее не было выбора.

— Хорошо, — согласилась она, на глаза навернулись слезы. — Но только ради Уильяма, — она готова была рискнуть своей жизнью, чтобы остаться с Джеймсоном, но не может рисковать сыном, если есть другой вариант.

Джеймсон принужденно улыбнулся, а затем крепко поцеловал ее в лоб.

— Ради Уильяма.