Незаконченные дела

Глава двадцать третья

Ноа

Скарлетт,

Как ты, любовь моя? Ты так же несчастна, как и я? Я нашел нам дом за пределами базы. Теперь все зависит от тебя, тебе стоит только сказать, и мы снова будем вместе. Я буду ждать тебя вечно, Скарлетт. Вечно...

У меня болели руки и спина, когда я сидел за столом. За последние два дня буря принесла три метра снега, и мне потребовалось около двух часов, чтобы откопать дом Джорджии. Мог ли я позвонить в компанию по уборке снега? Безусловно, но зима в Колорадо сделала невозможным мое любимое занятие — скалолазание, так что я рассматривал это как возможность. К тому же я сильно недооценил длину подъездной дорожки.

— Занят? — Джорджия просунула голову в открытую дверь кабинета, и я забыл про каждую больную мышцу. — Не хочу прерывать работу, но я не слышала, как ты печатаешь, и подумала, что это подходящий момент для ланча, — ее улыбка сбила бы меня с ног, если бы я уже не сидел.

— Для тебя я всегда найду подходящий момент, — я имел в виду именно это. Все, что она хотела, она могла получить — включая меня.

— Ну, это не так много, но я приготовила жареный сыр, — она открыла дверь, неся тарелку с двумя бутербродами и стакан несладкого чая со льдом.

— Звучит потрясающе, спасибо, — я взял подставку из верхнего ящика и поставил ее на стол еще до того, как она дошла до меня. Забавно, что за последние несколько недель мы оба так легко приспособились к потребностям друг друга.

— Не за что. Спасибо, что откопал нас, — она поставила тарелку рядом с моим ноутбуком, а чай — на подставку, пока я отодвигал кресло на несколько дюймов назад.

— Я не против, — я обхватил ее бедра и притянул к себе на колени. Боже, как хорошо, что я могу делать это — прикасаться к ней, когда захочу. Последние два дня мы были отрезаны от цивилизации и могли заниматься только тем, что ублажать друг друга. Это было мое представление о рае.

— Это не очень-то поможет тебе закончить книгу, — она улыбнулась, обняв меня за шею.

— Нет, но это поможет мне овладеть тобой, — я провел одной рукой по ее шее и волосам, а затем поцеловал ее так, что у нас обоих перехватило дыхание. Моя потребность в ней не уменьшилась, а только возросла. Я был абсолютно беспомощен перед ней, перед всем тем, что я хотел, чтобы между нами произошло.

Когда я впервые увидел ее, я все понял, и каждый раз, когда я целовал ее, это становилось все более очевидным — она была для меня той самой. Единственной. Конечной целью. Неважно, что мы жили за тысячу миль друг от друга и что она все еще оправлялась от развода. Я буду ждать. Я докажу свои чувства. Я сделаю то, что обещал, и покорю ее не только телом, но и сердцем.

Ее язык танцевал с моим, и она тихонько застонала, когда я втянул его в рот. Мы не просто хорошо подходили друг другу в постели, мы были огнеопасны, постоянно воспламеняясь от желания друг друга. Впервые в жизни я понял, что мне никогда не будет этого достаточно. Это было нечто, не способное угаснуть.

— Ноа, — простонала она, и мое тело оказалось рядом. Я принадлежал ей, и она могла делать со мной все, что пожелает. — Ты убиваешь меня.

— Это довольно приятный способ убийства, — я прошелся губами по ее шее, провел языком по чувствительным линиям и вдохнул аромат бергамота и цитрусовых. Она всегда так чертовски хорошо пахла.

Она вздохнула, откинув голову назад, и я поцеловал впадинку ее шеи.

— Что мы делаем? — спросила она, ее пальцы обхватили мою шею.

— Все, что захотим, — ответил я, прижимаясь к ее коже.

— Я серьезно, — прошептала она.

Это привлекло мое внимание. Я поднял голову и слегка отстранился, изучая выражение ее лица. Большая половина того, что Джорджия хотела сказать, не прозвучала из ее уст. Это было видно по ее глазам, по положению губ, по напряжению в плечах. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы научиться понимать ее поведение, сейчас она волновалась.

— Мы делаем все, что хотим, — повторил я, переместив руки на ее талию, игнорируя почти болезненную пульсацию в моих штанах.

— Ты живешь в Нью-Йорке.

— Да, — этого я не мог отрицать. — Раньше жил, — мой тон смягчился, в последней фразе проскользнула надежда, которую я обычно держал в себе.

Она опустила взгляд.

— Я уехала за Демианом. Я никогда не была там счастлива. А тебе, наоборот, нравится там.

— Это мой дом, — или был им? Может ли это место быть моим домом, если Джорджии там нет? Неужели я должен был оставить ее в этих горах, которые она любила?

— Там твоя семья, — она провела костяшками пальцев по моей щеке. Я не брился уже больше недели, и щетина перешла в бороду.

— Да.

Она сглотнула, ее брови сошлись.

— Скажи мне, о чем ты думаешь, Джорджия. Не заставляй меня строить догадки, — я слегка сжал ее в объятиях, как будто мог удержать.

Но она молчала, и ее бурные мысли проявлялись в едва заметном движении челюсти.

Может быть, ей нужно, чтобы ты пошел первым.

Точно. Пора рассказать ей, как глубоко я в этом погряз, как хочу, чтобы все получилось, и как не хочу ее отпускать.

— Послушай, Джорджия, я очень хочу...

— Я думаю, мы должны назвать вещи своими именами, — пролепетала она.

Мы заговорили одновременно, ее слова заглушали мои.

— И что же это на самом деле? — медленно спросил я.

— Интрижка, — она кивнула.

Моя челюсть сомкнулась, зубы щелкнули с силой.

Интрижка?

Какого черта? У меня было много интрижек. Но это не одна из них.

— Нас тянет друг к другу, мы работаем в соседних комнатах... Это должно было случиться, и не пойми меня неправильно. Я рада, что так случилось, — она подняла брови, и ее щеки порозовели. — Очень, очень рада.

— Я тоже...

— Хорошо. Мне бы не хотелось чувствовать, что все это было только с моей стороны, — пробормотала она.

— Поверь мне, это не так, — а если бы и было так, то это я был заинтересованной стороной, что было впервые.

— Хорошо. Давай не будем усложнять. Я не готова к чему-то серьезному. Я не могу просто перепрыгнуть от одних серьезных отношений к другим. Это не то, кем я хочу быть, — она сморщила нос. — Даже если бы я просто перепрыгнула из постели Демиана в твою — которая, кстати, намного лучше. Все в тебе лучше, — ее взгляд скользнул по моему лицу. — Настолько лучше, что это пугает.

— Тебе не нужно бояться, — я не стал уточнять, что прошло уже больше года с тех пор, как она лежала в постели Эллсворта, потому что дело было не в этом, совсем не в этом. Речь шла о ее матери. Она не хотела быть похожей на свою мать. — Мы можем сделать все просто.

В ту секунду, глядя в эти кристально-голубые глаза, я понял, что чертовски влюблен в Джорджию Стэнтон. Ее ум, ее сострадание, ее сила, ее изящество и смелость — я любил в ней все. Но я также знал, что она не готова к моей любви.

— Просто, — повторила она, и уголки ее губ приподнялись в неуверенной улыбке. — Простота — это хорошо.

— Все просто.

Пока что.

Мне нужно было время.

— Хорошо. Отлично. Тогда мы договорились, — она прижалась к моим губам быстрым поцелуем, а затем соскользнула с моих колен. — О, ты спрашивал о первоначальной рукописи «Дочери дипломата», верно?

— Верно, — я кивнул, чувствуя себя более чем сбитым с толку. Мы же договорились, что все будет просто? Или подразумевалось нечто большее?

— Я достала ее из шкафа наверху, — сказала она, взяв с книжной полки в кабинете коробку, и поставив ее на свободный участок стола. — У нее там все оригиналы.

— Спасибо, — я знал, что она мне доверяет, и в любой другой день был бы в восторге от возможности покопаться в самой странной литературной головоломке, с которой мне доводилось сталкиваться, но сейчас я был не в своей тарелке.

— Через несколько минут у меня состоится телефонный разговор с юристами, чтобы окончательно оформить бабушкин фонд, так что я оставлю тебя, — она обошла стол и поцеловала меня, быстро и крепко, а затем направилась к двери.

— Джорджия? — окликнул я, когда она уже вышла в холл.

Она повернулась и подняла брови, такие чертовски красивые, что у меня защемило сердце.

— О чем именно мы только что договорились? — спросил я. — Что между нами?

— О совместном написании книги, — ответила она с улыбкой, как будто это было очевидно. — Просто, без обязательств, и все закончится, когда ты закончишь книгу, — она пожала плечами. — Верно?

«Когда ты закончишь книгу».

Я сжал руки в кулаки, облокотившись на спинку кресла.

— Конечно. Верно.

Зазвонил телефон, и она достала устройство из заднего кармана.

— Увидимся, когда закончишь писать, — она улыбнулась мне, ответила на звонок и одним плавным движением закрыла дверь.

Теперь наши отношения укладывались в тот же срок, что и книга, и, конечно, я всегда планировал уехать после того, как закончу, но общение с Джорджией все изменило... по крайней мере, для меня.

Черт. Единственное, что мне было нужно, чтобы завоевать ее — это время, а я был ближе к завершению, чем она могла предположить. Ближе, чем я готов был признать.

Я закончил книгу — обе версии — через четыре недели. Затем я сел в кабинете и уставился на два файла на рабочем столе.

Мое время вышло.

Срок сдачи истекал послезавтра.

Я все сделал, удовлетворив требования Джорджии и выполнив свои, не нарушив при этом контрактных сроков, но чувства гордости или удовлетворения не было, только ужас от того, что я не смогу удержать женщину, в которую влюбился.

У меня было всего четыре недели, и этого было недостаточно. Джорджия открывалась мне, но часть ее личности, которая была нужна мне, все еще была наглухо заколочена. Для нее это по-прежнему было всего лишь интрижкой. Когда я думал, что она может передумать, она говорила о том, что лучше воспользоваться тем временем, которое у нас есть, а теперь это время закончилось.

Зазвонил телефон, и я ответил на звонок по громкой связи.

— Привет, Адрианна.

— Так ты не приедешь домой на Рождество? — спросила моя сестра, в ее тоне было больше, чем немного осуждения.

— Это сложный вопрос, — я закрыл ноутбук и отодвинул его на дальний край стола. Со своим жизненным кризисом я разберусь позже.

— На самом деле это не так. Ты либо будешь в Нью-Йорке двадцать пятого декабря, либо нет.

— Я еще не уверен, — я встал и разложил на столе перед собой четыре коробки, которые я позаимствовал, затем открыл и положил каждую на крышку. Мне чего-то не хватало. Чего-то, что было прямо передо мной, от чего я был на волоске. Рукописи относились к разным периодам творчества Скарлетт. Конечно, ее отредактированные, опубликованные работы были лучше, но я был очарован стилистическими различиями между ранними и поздними произведениями, и я мог предположить, что потеря Джеймсона не просто разбила ей сердце, а изменила ее в корне.

Не могу не задаться вопросом, случится ли то же самое со мной, если я потеряю Джорджию.

— Осталось всего три недели.

— Три недели и... — я мысленно посчитал. — Четыре дня.

— Точно. Ты не думаешь, что успеешь закончить книгу к этому времени?

У меня сжалась челюсть при мысли о том, что я могу солгать сестре. Да и вообще кому бы то ни было.

— Дело не в книге.

— Не в книге? Подожди, я на громкой связи? Где Джорджия?

Я тихонько рассмеялся.

— На какой вопрос ты хочешь, чтобы я ответил первым?

— На последний.

— Она в городе, работает в своей студии, — в последний месяц Джорджия была великолепна. Она неустанно трудилась, контролируя ремонт в студии и завершая работу над произведениями, которые не позволяла видеть мне и всем остальным. Она назначила дату открытия на свой день рождения, двадцатого января, и я даже не был уверен, что смогу присутствовать на этом торжестве, что послужило для меня хорошим ударом по самолюбию.

— Мило. Держу пари, ей нравится жизнь вне таблоидов.

— Да, — и это была еще одна причина, по которой она не хотела возвращаться в Нью-Йорк.

— Она тебя еще не отшила? — в голосе моей сестры звучала дразнящая нотка, и не похоже, что она не знала, на какой каменистой почве мы с Джорджией начали свой путь.

— Ты должна прилететь сюда и встретиться с ней. Она открывает студию в следующем месяце и устраивает вечеринку. Она совсем не похожа на тех, о ком ты читаешь в газетах, Адрианна, — я вздохнул. — Она добрая, умная, чертовски смешная, стремится помочь всем, кому может. Она никогда не сидит без дела, прекрасно ладит с детьми своей лучшей подруги и без проблем ставит меня на место, что, я знаю, ты ценишь, — я переводил взгляд с одной фотографии на другую, которые стояли на полках Скарлетт, и остановился на фотоальбоме, который Джорджия забыла. — Она... — я даже не мог описать ее словами.

— Черт возьми, Ноа. Ты ведь влюблен в нее, не так ли?

— Она не готова ни к чему подобному, — тихо сказал я, перелистывая альбом.

— Ты влюблен! — она чуть не завизжала от восторга.

— Брось это, — меньше всего мне нужно, чтобы она забивала маме голову.

Адрианна насмешливо хмыкнула.

— Да, конечно. Ты не знаком со мной?

— Справедливое замечание, — я потер кожу между бровями. — Как только я уеду отсюда, все закончится, и я не хочу, чтобы так было, но Эллсворт нанес ей огромный шрам.

— Так не уезжай, — заявила Адрианна, словно это был самый простой ответ.

— Да, если бы все было так просто. Она сама сказала, что это всего лишь интрижка, связанная с написанием книги. Как только книга будет закончена, мы тоже закончим наши отношения, — и книга уже была готова, оставалось только отправить ее по электронной почте Адаму.

— Хорошо, тогда не дописывай книгу? — предложила она, ее голос повысился.

— Ты не очень то помогаешь, — я пролистал свадебные фотографии и прикрыл Эллсворта рукой, так что Джорджия улыбалась только мне, а потом присмотрелся. Она была счастлива, но ее улыбка была не такой яркой, как та, которую она дарила мне.

— Я серьезно. Останься. Хоть раз в жизни отодвинь сроки. Я привезу сюда маму на Рождество, и ты сможешь позвонить. Поверь мне, если это поможет тебе жениться и устроиться...

— Адрианна, — предупредил я.

— В конце концов, — поправила она. — Мама будет только за. Мы обе просто хотим, чтобы ты был счастлив, Ноа. Если Джорджия Стэнтон сделает тебя счастливым, то борись за это. Борись за нее. Представь, что ты один из своих персонажей, и помоги ей исправить все, что сломал Эллсворт.

— Ты закончила свою вдохновляющую речь? — полусерьезно поддразнил я.

— Тебе нужно, чтобы я завела речь о том, как редко можно найти кого-то, кого можно по-настоящему полюбить?

— Боже, нет, — я снова посмотрел на ноутбук. — Не жди меня на Рождество. Но я люблю тебя.

— Я люблю тебя, и прощу твое отсутствие, если ты подаришь мне невестку!

— Пока, Адрианна, — я повесил трубку, качая головой и улыбаясь. Если бы исправить ситуацию с Джорджией было так просто, я бы уже это сделал.

Я поднял руку и уставился на свадебную фотографию Джорджии, вспоминая ее слова, сказанные в тот день, как саундтрек.

«Существует предупреждение, которое издает твое сердце, когда оно впервые понимает, что больше не может быть в безопасности с человеком, которому ты доверял.»

В случае с Джорджией все сводилось к доверию. Эллсворт сломал ее доверие настолько, что у нее его не осталось. Но она рассказала мне историю Скарлетт. Она взобралась на стену. Она открыла свой дом. Она смело предложила свое тело без всяких оговорок. Она доверила мне все, кроме своего сердца, потому что ее оставили, бросили...

— О, черт, — пробормотал я, когда меня осенило.

«Я никогда не говорила, что это он сделал.»

Я снова вернулся к альбому, когда ее слова зазвучали так, как не звучали, когда она их произносила. Я просмотрел ее выпускной в школе, день рождения, когда снова появилась Ава, и остановился, когда отмотал назад до первого дня в детском саду.

На фотографиях, сделанных незадолго до этого, Джорджия жила с Авой, ее глаза были яркими, а улыбка — более молодой версией той ослепительной улыбки, которую она дарила сейчас мне.

«Настоящую любовь нужно задушить, держать под водой, пока она не перестанет сопротивляться.»

Именно это и показывают фотографии год за годом. Как медленно умирает любовь.

Джорджию сломал не Эллсворт, ее сломала Ава.

Ава, которая то исчезала, то появлялась, когда хотела.

Когда ей что-то было нужно.

— Если бы это была книга, что бы ты сделал? — спрашивал я себя, перелистывая страницы, остановившись на фотографии с двенадцатого дня рождения. — Ты бы использовал прошлое, чтобы исцелить настоящее.

Открытие студии — я мог бы прилететь к Аве.

Если ты все еще будешь здесь через семь недель.

Джорджия уже дала ей все, что она хотела, и без скрытых мотивов... Это может сработать. Я мог бы потихоньку начать восстанавливать каньоны, которые Ава создала внутри Джорджии, если бы начал с трещин. Нужно было только убедиться, что Ава хочет быть рядом исключительно ради счастья Джорджии.

Я захлопнул альбом, затем сел за стол, раздвинул коробки с рукописями, придвинул к себе ноутбук и открыл его. Как, черт возьми, я собирался убедить ее позволить мне остаться еще на семь недель?

Я бросил взгляд в сторону фотографии Джеймсона и Скарлетт, которая стояла на левой стороне стола.

— Что-нибудь посоветуешь? — спросил я его. — Я же не могу улететь с ней в закат, и, будем честны, у тебя была отличная помощница в лице Констанс, — не помешало и то, что эта пара жила в те времена, когда безрассудство было разумным использованием всего оставшегося времени.

Я побарабанил пальцами по столу, уставившись на два готовых файла на рабочем столе.

Если Джеймсон завоевал Скарлетт, нарушив правила... возможно, то же самое сработает и с его правнучкой.

Я достал телефон и позвонил Адаму.

— Пожалуйста, скажи, что ты собираешься отправить мне готовую рукопись.

— И тебе привет, — проворчал я. — У меня впереди еще два дня.

— Ты же знаешь, что крайний срок сдачи в печать — это жестче, чем «Spanx» моей тещи. (прим. Spanx — бренд корректирующего белья)

Я услышал, как скрипнул его стул.

— Да, насчет этого... — я скривился.

— Только не говори мне, что впервые в своей карьере ты собираешься сорвать сроки. Только не с этой книгой. Ты знаешь, как тяжело будет ее редактировать? Постоянно сомневаться, не испортил ли я репутацию Скарлетт, черт возьми, Стэнтон? — его голос повысился.

— У тебя напряженный голос. Ты бегал после моего ухода?

— Из-за тебя у меня повышенное давление.

И я собирался повысить его еще больше, чтобы у меня был шанс завоевать Джорджию. Какой эгоистичный придурок так поступает со своим лучшим другом?

Очевидно я.

— Ноа, что происходит? — тон Адама смягчился.

— По шкале от одного до десяти, насколько хорошими друзьями ты нас считаешь? Потому что я бы, наверное, ответил...

— Ты был шафером на моей свадьбе. Ты мой лучший друг. Ты говоришь со мной как со своим редактором? Или как крестный отец моего ребенка?

— И то, и другое.

— Черт, — я представляю, как он потирает виски. — Что тебе нужно?

— Время.

— У тебя его нет.

— Не мое. Твое. Как ты смотришь на то, чтобы работать за двойную плату? — я затаил дыхание, ожидая его ответа.

— Объясни.

И я объяснил. Я выложил все единственному человеку, который служил стержнем как в моей личной, так и в профессиональной жизни, и едва успел закончить, как услышал, что дверь гаража открылась. Джорджия была дома.

— Джорджия вернулась. Ты сделаешь это?

— Черт возьми, — пробормотал он. — Да, ты же знаешь, я сделаю это.

— Спасибо, — каждый мускул в моем теле напрягся от облегчения.

— Не благодари меня, — рявкнул он через громкую связь. — Я начну с того, что уже есть, но ты должен закончить, Ноа.

Дверь кабинета открылась, и Джорджия просунула голову внутрь.

— Не вовремя? — прошептала она.

Я покачал головой, приглашая ее войти.

— Я знаю, что это непросто, но я обещал.

— Хорошо, но у нас будут проблемы с печатью. У тебя есть необходимое время, но лучше быть готовым к тому, что редактирование будет проходить в спешке.

Джорджия озабоченно наморщила лоб, расстегивая пальто.

— Я справлюсь с этим, — я готов на все, лишь бы у меня было время, необходимое для общения с Джорджией.

— Тебе же лучше. Да, и Кармен просила передать тебе, что детские подарки на Хануку доставлены. Ты знаешь, что тебе не нужно было этого делать, но спасибо. Нам будет не хватать тебя на праздники, Ноа.

— Просто продолжай работу, Адам, — мы повесили трубку, и я притянул Джорджию к себе на колени, просунув руки под ее пальто и свитер, чтобы почувствовать тепло ее кожи.

— О чем вы говорили? — спросила она, убирая мои волосы с глаз.

Боже, я любил эту женщину.

— О времени, — ответил я, нежно целуя ее. Теперь мне оставалось только молиться о том, чтобы моя карьера не полетела к чертям собачьим.

Ее глаза широко раскрылись.

— О, Боже, твой дедлайн. Он ведь на этой неделе, не так ли? Книга готова? — был ли в ее голосе намек на панику? Или я просто услышал то, что хотел?

— Пока нет, — по крайней мере, так я сказал себе, чтобы украсть у нее еще немного времени. Конечно, книга была написана, но она не будет закончена, пока не пройдет редактирование. — Не волнуйся. Это всего лишь задержка. Сейчас Адам жонглирует несколькими пунктами в графике и начнет с того, что у нас есть, чтобы не сорвать сроки сдачи в печать, а я в это время займусь концовкой. Думаешь, ты сможешь потерпеть, если я буду рядом еще немного? — семантика, но это все равно было похоже на ложь.

Потому что так оно и было.

Но улыбка, которую она мне подарила? Она того стоила.