Горный тренировочный лагерь разведшколы абвера «Эски-Меджит»

Перелом

Действительно, должно быть, получив дополнительный «разгон» радиограммой из Центра, штаб партизанской бригады отмобилизовал на проведение операции не только отдельную группу лейтенанта Погодина, но и ещё две группы оперативного подчинения, действовавшие в диверсионном порядке. И помощь подоспела как раз вовремя.

Сочтя вылазку отряда Беседина дерзкой до наглости, но всё-таки вылазкой: «пошумят и опять уползут», немцы были неприятно удивлены, когда, прижав диверсионную группу Хачариди к мечети и уже прочищая горло для партии: «Рус, сдавайся!» — вдруг обнаружили позади себя россыпь стрелков, заполонивших майдан; стрелков неказистых с виду, но достаточно многочисленных и паливших без прежней экономии.

Только известная склонность партизан к вольной фуражировке помогла значительной части штурманн «der SS» (набираемых из лиц не арийской национальности) избежать героической гибели или позорного плена. Стоило «волне народного гнева» слегка забурлить в палаточном лагере разведшколы, как SS Waffen последовали примеру татарских союзников, испокон веку исповедующих фаталистическое: «наступать — бежать, отступать — бежать». Скрылись в лесу.

Не самое умное, что можно было сделать в оперативном партизанском районе, но за неимением выбора…

— Оставь, Тарас Иванович, — подхватил Беседин под локоть грузноватого начштаба, выдергивая его из-за борта «кюгельвагена», откуда тот небезуспешно обстреливал ворота во двор мечети. — Ты уже минут пять, как оттуда нашего Сабаева не выпускаешь.

— Так чого він там мовчки сидить? — испуганно отдёрнул руки от винтовки Руденко.

— Так у него ж акцент татарский, хрен тебя знает, поверишь или нет…

— Ну, так… — беспомощно развёл руками Тарас Иванович. — Показался бы?

— А то у него рожа русская, — хмыкнул Беседин. — Пойдём лучше к этому Ишбеку наведаемся, у которого цельная зондеркоманда СС в винном погребе пряталась. Такой себе, понимаешь, хозяин медной горы. Кто он таков, хотел бы я знать? — спросил Фёдор Фёдорович риторически.

Пашка, толкавшийся всю дорогу в бок, незамедлительно доложил:

— Бывший бухгалтер «винзавода Юлиуса». При наших — счетовод винсовхоза «Солнце свободы», а теперь вроде как ротный здешних «оборонцев», или что-то такое.

— Ты гляди? — удивился Беседин, даже остановился. — Откуда сведения?

— А я видел, как татарский патруль ему докладывался прямо у калитки, на пороге дома.

— Биографию его трудовую, я тебя спрашиваю, — оборвал его Фёдор Фёдорович, — откуда знаешь?

— Так мой батя бухгалтер был, — несколько смутился Пашка, почесавшись в вихрастой макушке. — В Госбанке работал. В Карасубазаре. Таким вот, как этот Ишбек, счета подписывал. А потом — в чайную, как говорится, «на коня», или «на ишака» по-здешнему. Традиция… — запыхавшись от беготни, которой за последние час-полтора выдалось без продыху, Пашка, согнувшись, упёрся ладонями в костистые коленки.

— Понятно… — протянул Беседин. — Вот с этого Ишака, то есть Ишбека, и начнём. Так сказать, воздаяние по заслугам. В этом свете нам даже засада их очень кстати… — добавил он, загадочно щурясь.

— Это на каком таком свете? — недоумённо нахмурился начштаба, споткнувшись о корневища сосен, еле видимые во мгле.

— Ну, понятно, что не на том, — хмыкнул Фёдор Фёдорович, мельком глянув на порозовевшее предрассветное небо. — На этом пока, в свете указаний центрального штаба, так сказать. Будем производить акт этого… как его, холеру… возмездия.

Загрузка...