Горный тренировочный лагерь разведшколы абвера «Эски-Меджит». Партизанский отряд Ф.Ф. Беседина

— Думаю, что разберусь, товарищ командир! — заверила радистка отряда Оля Зверева, пробуя в руках на вес ранцевую радиостанцию «Torn.Fu.b1». — Это «Телефункен» Рижского «VEF», они все принципиально одинаковые. Нам в школе показывали…

Девушка не без труда взвалила ранец в маскировочном чехле на соломенный ворох в телеге и сбросила тёплый платок с мокрых золотистых прядок на веснушчатом лбу.

— Разбирайся, Оленька, разбирайся, — ласково проворчал Беседин и кивнул на бухту провода на ранцевой катушке, текстолитовые сундучки полевых телефонов с клеймами вездесущих легионерских орлов. — А это добро тебе на кой? Между землянками связь налаживать?

— А хотя бы и так? — задорно отозвалась Оля, сияя счастьем внезапного богатства, как праздничная медь духового оркестра. — Нет, так аккумуляторы пригодятся.

— И то верно, — Фёдор Фёдорович поскрёб, по обыкновению, каштановую бородку, чтобы спрятать улыбку, которую всегда у него вызывала бойкая девушка. И улыбку, которую не всегда можно было назвать вполне отеческой. «Такую б дивчину не на задания страшные посылать, а за квасом, да на полатях в баньке. Тьфу ты…» — покраснел он и тут же посерьёзнел. — А с тем барахлом, что в больших ящиках, — как? — свёл командир брови со строгостью несколько даже комичной. — Кумекаешь, что оно там такое?

— Я не слишком в этом понимаю, товарищ командир, — пожала плечиками радистка. — По-моему, это промышленное электрооборудование, трехфазное потому что. Даже непонятно, зачем его было в горы тащить, да ещё под охраной эсэсовцев.

— Ну, может, ценное какое, редкостное? — ответно повёл плечами и Фёдор Фёдорович.

— Да ничего там, по-моему, ценного нет, — сморщила веснушчатый носик Оля. — Так, высоковольтные силовые пакеты, тумблеры, предохранители, конденсаторы на тыщи вольт. Такое ощущение, что заводскую электротехническую лабораторию разворовали.

Теперь Беседин нахмурился вполне искренне.

«Действительно, странно, — подумал он. — Лейтенант говорил, что зондеркоманда 10B тем и интересна для Центра, что занимается, как раз таки, вывозом особо ценного имущества с территории Крыма. Что ж ценного в том, что можно наковырять на любом, не успевшем эвакуироваться, предприятии? Надо будет Лёвке показать. Так-то, кажется, это — не бог весть что…»

Точно в подтверждение его мысли Оля продолжила:

— Как будто покидали в ящики, чего ни попадя, для отвода глаз. Не иначе, думали, мы диковиннее «лампочки Ильича» ничего не видели.

— Ну тебя, — улыбнулся Беседин. — Нашла с чем шутить. «Лампочка Ильича» — это, это… — запнулся он на секунду, ища определение и борясь с непреодолимым желанием перекреститься.

Короткого определения никак не получалось, всё тянуло на целую речь, «прерывающуюся овациями».

— Давай, грузись, и ушиваемся отсюда, — слегка раздражаясь и отводя глаза, буркнул Фёдор Фёдорович. — Неровён час, налетят твои электрики. Точно вкрутят нам ту лампочку Ильича прямо в ж-ж… живее давай! — спохватился командир, едва не прихлопнув рот ладошкой.

«Куды там, неугасимая лампада, — хохотнула Оля, когда командир валко, но как-то уж слишком проворно ретировался. Но хохотнула всё ж про себя. — Подумаешь, чудо какое — “Лампочка Ильича”. К нам в деревню электричество ещё при царе провели. Так что теперь, на “лампочку Саныча” молиться?»

Мысль о том, что «пора бы уже и честь знать», разделил и комиссар Руденко.

— Отож бо, — подтвердил он, перехватив командира на полпути к комендатуре. — Бо німці можуть з’явитися, та й карателів, я так думаю, ми більш по лісу розлякали, аніж перебили. Десь поруч вони, у будь яку мить можуть…[61]

— А отчего ж я, по-твоему, село жечь не стал? — фыркнул Беседин. — Только потому, что «не наши методы»? Да не смотри ты так, — перехватил он озабоченный взгляд комиссара в сторону комендатуры. — Не стал бы я села жечь. И впрямь не наши методы.

— Та до біса ті методи! — неожиданно перебил его, морщась как от кислятины, Тарас Иванович. — Я ось що подумав, Хведоровичу: треба татар-поліцаїв відпустити…

— На каких это радостях? — удивился Беседин.

— На политических… — рассеянно отозвался комиссар, думая о чём-то своём.

— Каких таких политических! — возмутился Фёдор Фёдорович. — Забыл, как они тут «особое доверие Гитлера-эфенди» зарабатывали?

— Ось саме тому й треба, — подхватил командира под локоть Руденко. — Щоб цю їх «особливу довіру» й підірвати. Приїде той дохтур Курт, що він побачить: усі німці побиті, а карателі — живі та цілісінькі! Га? Пытаннячко?[62]

— Пытаннячко, — почесав в загривке, согласился Беседин и, решительно поправив папаху на место, погрозил пальцем комиссару: — Ох, и коросты ж вы, политические.

— Вважай, що я недочув, — фыркнул Тарас Иванович в ответ.

— Пашка! — кликнул командир вездесущего своего ординарца. — Пашка! А ну, бегом к Сабаеву! Скажи, командир-ага всех милует на все четыре стороны, но ещё раз поймаем — кирдык! Стой! — тормознул он рванувшего было пацанёнка. Тот споткнулся. — Всех милую, кроме тех, русских, здорового и сутулого такого, — уточнил Беседин, — …что в шпионы к Абверу подрядились. Тех — в расход и сейчас же.

— Так они ж в партизаны просятся? — должно быть, чтоб не бежать после в другой раз, переспросил Колька.

— Единожды предавший…

— Понял, — с готовностью понял Пашка. — А испанцы? — предусмотрительно уточнил он: «А то и впрямь, не набегаешься за каждой командирской мыслью».

— От ледащо… — покачал головой комиссар.

— Не твоего ума дело, — перевёл командир. — С ними особый разговор будет. Раненых немцев оставить, свои подберут, — закончил распоряжения Беседин уже на террасе комендатуры, — …ежели успеют. Нам их тащить некуда и не хрен. Палатки… — перехватил он немой вопрос в глазах рачительного самозваного интенданта деда Михася. — Палатки для леса негодные, больно приметные — их спалить. Склад тоже сжечь, если там ничего путного более не осталось. Машины… машины?

— С ними «Везунок» разбирается.

— Ага… — хмыкнул Беседин. — Везунок. Везунок. Слышь, дядь Михась, не в дружбу, а в службу, пойди, глянь, а? Чтобы Хачариди не намудрил чего? Он же у нас без военной хитрости и подтереться не может.

— А с испанцами чего? — снова сунулся Пашка, видимо, не столько озабоченный, сколько заинтригованный дальнейшей судьбой странных братьев.

И то правда, не каждый день наш диверсант с Большой земли оказывается братом эсэсовского офицера, и они чуть ли не в заговоре, а ещё говорят. Впрочем, и весь отряд вострил уши на винный погреб в скале на подворье Ишбека, где до сих пор тянулось расследование. Долго что-то, однако…

— Куди поперед батька в пекло? — и Пашке, да и всему отряду, пожалуй, в его лице, обрисовал ход следствия Тарас Иванович.

Загрузка...