Огр. Слуга Хаоса

Глава 14

С момента поединка прошло несколько дней и мои раны успели затянуться. Приближалась очередная ночь. Вокруг нашего лагеря встали стоянкой зверолюды, с каждым днём их становилось всё больше, ведь Гарнак свои обещания исполнял. Своими странными ритуалами он призывал огромное количество зверей под наши знамёна. Среди них были мутанты, удивительно похожие на людей. Даже вполне человеческие женщины, но с некоторыми изъянами, вроде лишней груди или второго носа.

Все они были объединены лишь одним — ненавистью к человеческой цивилизации, которая их отвергла. Шаман рассказывал про их преследования, как каждому из них приходилось спасаться от огня охотников на ведьм, что порой находили их даже в самых глубоких лесах. И с тех пор у многих из зверолюдов в душе зародился сокровенный страх перед символикой имперцев.

Изначально я думал, что Гарнак — альбинос, но жизнь оказалась куда интереснее. Он выцвел от собственной магии и теперь, рассмотрев получше его шерсть с чёрными корнями, и увидев огонь костра, отражённый во взгляде, я заинтересовался, насколько велик его интеллект.

Узнав, что я собираюсь походом на один из величайших городов Вестерланда, Гарнак тут же поведал об этом остальным. Зверолюды встретили эту новость надрывным воем. И всё-таки, уже прямо сейчас, когда, они толпами собирались под лагерем, внутри меня зрела тревога.

Все эти несколько дней прошли в подготовке. Легкие унгоры разведали местность. На многие-многие километры не было ни единой живой души, если не считать небольших застав наемников, защищавших дороги.

Мы переместились в шатер. Я, Гарнак, Цвельф. На здоровенном столе были разложены карты, везде витал тухлый запах гнили и свежего пергамента. Чернила… Грубые линии указывали на очертания застав, наших спрятанных кораблей и возможных вариантов подхода к городу.

Когтистый палец Гарнака скользнул по карте, очерчивая устье Рейка, вплоть до гаваней Мариенбурга.

— Тут, тут они собирают детей. Вывозят их рыбаки и оставляют в лесу, — сказал он. — Какой же великий город! Там гниёт абсолютно всё, всё пропитано этим духом разложения. На улицах клубится миазма от гниющего мяса, в домах люди предаются адским утехам, разлагая свои души. А потом наши отцы смотрят на наши благословения и страшатся их.

Я посмотрел на зверолюда. Он мечтательно закатил глаза.

— На тех улицах с одной стороны торгуют заплесневелыми кусочками мяса, а всего через пару кварталов человек, покрытый золотом, обнюхивает сладкие фрукты и парное молоко.

— И всё-таки. Есть ли у него слабости?

— У Мариенбурга? Конечно… Есть. Люди, люди его слабость! Много слабых, много алчных. Все хотят богатства, свет золота ослепляет их, — шаман смотрел в мои глаза и в них играли искры от света свечей.

— Мариенбург хорошо известен среди норскийцев. Некоторые племена торговали с этими южанами, — вмешался Цвельф. — Про него ходило много слухов. Там есть те, кто славит великих богов, но есть и проклятые. Те, кто не умер, когда подошло время.

— И кто же это? — заинтересовался, располагаясь поудобнее на коленях.

— Мертвецы. Ветер смерти поглотил их полностью и превратил…В тварей, — Цвельф слегка замешкался, пытаясь найти подходящие слова. — Они… Как гнилые трупы, но живые, и убить каждого из них та еще задача.

— Значит, в Мариенбурге собирается сразу несколько сторон? — спросил я.

— Хуже. В городе живут острые уши. И они те, кто во многом управляет их вождями. Некоторые из них смотрят на них с благоговением простака. Правда, есть и другие, кто презирает, — сказал Гарнак, переводя вопросительный взгляд на Цвельфа.

— Да… И сами эльфы нечисты в своих помыслах. Там есть шпионы Наггарота, государства далеко на запад отсюда. Они ищут силу, артефакты. Если мы захватим город, их понадобится всех перебить.

— Души… Правда ли, что чем дальше душа была от Хаоса, тем слаще она для Богов?

Ответом мне стал синхронный смех зверолюда и колдуна.

— Неужель ты надумал совратить эльфов? — Гарнак усмехнулся ещё раз, словно каркнув. — Их души чернее наших! Белоснежные… чистые одеяния… Я, Гарнак, много помню, ещё больше знаю из видений. Эльфы давно стали тенями для богов. Противопоставив себя Великим, они отдались им со всей пышностью своей расы. Высокомерные, они думают, что остальные только бледное подобие их!

— Думают, что их магия исключительна, — Цвельфа окутало зеленоватое свечение, запах гнили усилился, пока он согревал себя энергиями. — Жалкие подобия. Они не догадываются, что значит прикосновение к настоящей мощи, не скованной и дикой, — Цвельф сжал кулак, распутывая энергии вокруг себя. Зелёный свет погас так же быстро, как и загорелся.

— Неужели эльфы настолько жалкие?

— Они никогда не признаются никому в том, что пали настолько низко. Их гордыня стала пищей Великих, как и их заносчивость и стремление показать своё первенство во всех ремёслах. Они сопротивляются, но их раса давно под властью богов, — морда Гарнака исказилась чем-то похожим на улыбчивую гримасу, насколько ему позволяла мимика.

— Я хочу взять этот город целиком. Я не хочу убить больше, чем необходимо. Эти души должны добровольно принять богов, — заключил я, положив руки на стол.

— Мы можем взять только людей. Самых слабых, убогих, которые страдают от нобилей, — Цвельф громко и хрипло выдохнул. — Их много, ещё больше готовы душу отдать, лишь бы тело было в тепле и была еда.

— Зачем тебе люди? Поднимись над ними! Стань чем-то большим, чем просто… человек… — внезапно сказал Гарнак.

— Это условие моего соглашения с Великими, шаман, — ответил я. — Живые души людей и великий подвиг в обмен на моё желание.

— Каково же твоё желание, человек?

— Если ты не смог прочитать его внутри моей души, то лучше тебе про него не знать.

— Всё же… Человек… Пытаясь подняться и падая ниже… — зверолюд замолк, уловив взгляд Цвельфа.

— Этих людей воспитывали в ненависти ко всему чужеродному, в ненависти к тем, кто приходит с севера. Они терпели набеги, убийства, они знают наших богов. Они обращаются к ним только когда кинжал уже у их горла, когда нет иного пути, кроме как пасть в темноту, — мрачным, пробулькивюащим голосом проговорил Цвельф. — Лог, твоя жажда обратить означает, что тебе придётся явиться к ним во всём своём величии как герой, а не захватчик.

— Вы сами говорили о тех, кто переживает вторую жизнь.

— Да…

— Город существует над пропастью и мы должны толкнуть его в бездну, после чего вытащить. Звучит достаточно просто, — тут меня внезапно начал распирать смех. — Гарнак, сможешь ли ты подготовить несколько из своих… бойцов? Они должны проникнуть внутрь города и посмотреть, что там сейчас происходит.

— Мы можем попытаться это устроить. Мы знаем ходы, тайные, в которых никто никогда из врагов не бывал, — кивнул он, тут же покинув шатёр.

Внутри у меня появилось некое чувство торжества, которым хотелось поделиться с Цвельфом.

— Лог, надеюсь, что у тебя есть очень хорошо продуманный план по использованию наших союзников, — громко вздохнув, сказал Цвельф.

— Зверолюды ненавидят людей, цивилизацию. Если мы допустим их на улицы, никого для обращения не останется. Скажи мне, Цвельф, если тебе доведётся оказаться на улицах Мариенбурга, сможешь ли ты совладать со своей природой и попытаться склонить людей на правильную сторону? Найдёшь ли ты слова для этого?

— Там, где не помогают слова, помогает обращение к высшим силам, — вокруг Цвельфа вновь заиграли волны энергий.

— А поможет ли сила сделать их поклонение искренним?

— Когда они скажут демонам заветное «Да», это уже не будет иметь никакого значения, — засмеялся в ответ колдун, однако спустя мгновение его голос стал предельно серьёзным. — Зверолюды подойдут для первой линии. Но твой план они разрушат. Не верь шаману и его речам о подчинении, они при первой возможности пойдут против нас.

— Если их силы будут истощены во время сражения, мы явимся, словно сияющая кавалерия и разметаем их по улицам. Уничтожим мертвецов и паразитов. Останется только не убить лишних людей, чтобы добраться до их доверия. Когда они увидят, что мы не собираемся им вредить, у них будет шок!

— И ты хочешь воспользоваться им, чтобы задать вопрос, с единственно возможным ответом?

— Этим ответом должно стать «Да». Мы используем их храмы для проведения церемонии и призовём тех, кто подтвердит окончание моей сделки и нужную мне плату.

— Мы сможем узреть истинную мощь богов… — тихо прошептал Цвельф.

Уже тем же вечером разведчики были подготовлены. Я вышел из лагеря, чтобы понаблюдать за их тренировкой. Гарнак отобрал несколько мутантов и дал им много истрёпанной одежды, чтобы они сошли за обычных людей. Удивительно, но если смотреть со стороны, то щупальца у мужчины, и третий глаз у женщины были практически незаметны. Рык, метания зверей, столкновения рогов — вокруг кипела жестокая, варварская жизнь, где каждое мгновение они проверяли достоинство и силу друг друга.

Глядя на этих людей, я вспоминал казавшиеся далёкими времена, в моей памяти постепенно возникали образы. Друзья, девушки… Прошлая жизнь в совершенно ином мире, когда я даже не подозревал обо всём этом. И всё же, с воспоминаниями что-то не так, чем-то они были искажены. Я понимал, что у моей матери не могло быть множества фурункулов, что отец не был покрыт чешуёй. Они словно разложили меня на составляющие и собрали заново. Лог… Его память словно протухла, превратилась в масляную картину, где каждый образ и силуэт старательно замазали, оставив только крайне обобщённые детали, без ассоциаций, без привязок.

Разведчики переругивались между собой, собирая необходимые вещи для похода. До города шагать им требовалось как минимум пару дней, но их вид вызывал у меня жалость.

— Можем отправить ещё пару групп, — обратился ко мне Гарнак. — На всякий случай…

— Подготовь и отправь, на основе того, что они расскажут, будем решать, отправляться ли нам самим, — ответил я.

Гарнак прищурился и посмотрел на меня.

— Самим? — спросил он.

— Мы отправимся в город. Лучше узнать его поближе, прежде чем вступить на узкие улицы.

Шаман кивнул, после чего начал отдавать гулкие команды, состоявшие скорее из громкого рыка и смеси шипения и визга. Зверолюды вокруг меня суетились, словно муравьи. Десятки их, и они готовились. Точили стрелы, дубили кожу, молотками избивали стальные пластины, добытые у имперских патрульных. Над местом обитания зверей сегодня раздавалось непривычно много шума. Их лагерь, ставший вокруг нас своеобразной стеной, огромная стоянка… Она наводила трепет. Я ходил по ней, когда возле ворот меня внезапно окликнул Йорм, что-то обсуждавший с несколькими воинами.

Его вид был возбужденным, взволнованным.

— Вождь… Вождь… — заговорил он, сблизившись со мной.

— Йорм?

— Вождь… Лучше отойти в место, где будет потише, — Йорм сделал подзывающий жест рукой и показал на ворота.

Когда мы вновь оказались внутри лагеря, он повернулся ко мне.

— Вождь! Ты заключил союз со зверолюдами и это прекрасно. Мы знаем, что ты собираешься покорить город и не убивать всех его жителей. Ты хочешь их обратить. Однако, для этого зверолюди тебе не подойдут. Цвельф рассказал мне об этом и не сказал, как ты собираешься решать эту проблему. Их вокруг сотни, может тысячи. А нас сколько? В этом нет славы, умереть посреди дикого леса от кучи скотов!

— Успокойся и знай, что решение проблемы у нас есть, и это хорошо знакомый тебе способ. Когда несколько врагов сражаются, самые умные сидят немного в стороне и сражаются не настолько активно. Сохрани силы, не лезь на рожон и проблема волосатых полулюдей решит себя сама.

Северянин недоверчиво на меня покосился.

— И это значит, что мы…

— Это и значит. А теперь потише, стены имеют уши, а в нашем случае, сие буквально.

Дел на сегодня не оставалось. В лагере северян царила странная атмосфера. Норскийцы не слишком привыкли сидеть на одном месте, а потому начали заниматься тем, что умели лучше всего — дегрдировать и разрушать. Было то последствиями болезней, или же такова оказалась их природа… Но что-то делать с возникшей гладиаторской ямой было необходимо и срочно. Когда я увидел, как норскийцы вытаскивают из-за ограждения труп кого-то из воинов, стало понятно, что это зашло слишком далеко. В своей жажде славы северяне начали драться между собой. А шум и гвалт скандалов около ограждений скорее напоминал базар.

Я возвысился над ними всеми, словно огромная статуя, пришедшая в движение. Пахло сырым мясом, ветер был густой и разносил гниющую вонь. На арене были явно видны следы крови. Увидев меня воины притихли и смотрели с долью страха и почтения, расступаясь передо мной. Утоптанная грязь подо мной внезапно стала самой неуважительной, хлюпая после каждого шага.

Гладиаторская яма была не очень глубокой, метра полтора. Прямо сейчас на арене были те, кто хотел сразиться. Один мародёр в полном доспехе, похожим на мой, схлестнулся с более молодым соперником в одном лишь нагруднике. Они размахивали своими топорами с невероятной скоростью, отбивая искры в жутком скоростном танце смерти. Наконец, более умудрённый опытом боец ударил своего соперника в грудь рукоятью своего топора, после чего перешёл в близкую борьбу, повалил соперника на землю мощной подножкой и с плеча нанёс ему фатальный удар в голову топором, пробив шлем с громким стуком, перешедшим в хруст костей.

Всё это произошло за несколько секунд и привело меня в состояние гнева. Я спрыгнул на арену и в пару шагов оказался возле победителя, внезапно ударив его по лицу. Тот попытался отойти, но не успел и оказался в нокауте.

— Никаких больше сражений! Никаких больше смертей! Славу вы получите тогда, когда я вам прикажу. Хотите завоевать доверие богов? Нургл ценит терпеливых! Тзинч уважает того кто плетёт заговор веками! Кхорн планирует каждое сражение! Даже Слаанеш знает, что удовольствие от правильно исполненного плана даст куда более сильный экстаз.

— Наша традиция… — крикнул было один из мародёров.

— Лучше тебе молчать! — я указал на него пальцем, громогласно вещая. — Тех, кто не пожелает идти за мной, превращу в кровавое желе своими кулаками. Вы даже меча не достойны. Хотите достичь славы?! Покажите, что достойны!

Никто мне не отвечал. Я не мог быть уверен, что мои слова дойдут до них, однако толпа начала расходиться. Окликнув нескольких воинов, я приказал им разобрать это сооружение. Проблема была решена… Пока что. Требовалось как можно скорее разобраться со всеми проблемами планирования, поэтому я зашёл в свой шатёр и принялся рассматривать все карты, все доступные знаки и обдумывать положение, в котором оказался.