Охотник за разумом. Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств

Глава 8 Убийца с дефектом речи

В 1980 году мне попалась в местной газете статья о пожилой женщине, которую изнасиловал и жестоко избил неизвестный, оставив ее умирать рядом с двумя ее зарезанными собаками. Полицейские были уверены, что преступник довольно долго просидел у нее в доме. Местное сообщество было напугано и шокировано.

Пару месяцев спустя, вернувшись из командировки, я спросил Пэм, были ли новости по этому делу. Она сказала, что не было и что подозреваемых тоже нет. Я ответил, что это очень плохо, потому что, судя по тому, что я читал и слышал, дело вполне можно было раскрыть. Федералам его не передавали, и нас не привлекали, но, как местный житель, я решил посмотреть, что можно сделать.

Я пошел в полицейский участок, представился, сказал шефу, чем занимаюсь, и спросил, можно ли поговорить с детективами, расследующими дело. Он с радостью принял мое предложение.

Ведущего детектива звали Дин Мартин. Уж не помню, удержался ли я от какой-нибудь из шуточек Джерри Льюиса – вероятно, нет. Он показал мне материалы дела, включая фотографии с места преступления. Женщину буквально забили до смерти. Изучая материалы, я составил довольно четкое представление об убийце и о динамике преступления.

– О’кей, – сказал я детективам, слушавшим меня вежливо, хоть и немного скептически, – вот что я думаю.

Я предполагал, что преступник – ученик старшей школы, лет шестнадцати-семнадцати. Когда жертва – пожилая женщина, мы обычно ищем молодого парня, неуверенного в себе и неопытного. Жертвы моложе, крепче и нахальнее он бы просто испугался. Он небрежно одевается, ходит лохматым и не ухаживает за собой. Скорее всего, в тот вечер мать или отец вышвырнули его из дома и ему некуда было идти. В такой ситуации слишком далеко он бы не подался, а стал бы искать прибежище ближе. У него нет друзей или девушки, к которым можно завалиться и пересидеть бурю. И вот он бродит по улице, чувствуя себя жалким и бессильным, злится на это и оказывается возле дома той леди. Он знает, что она живет одна – он подрабатывал у нее раньше, помогал с какими-нибудь хозяйственными делами. И понимает, что она не представляет угрозы.

Поэтому он вламывается в дом; возможно, она протестует, даже кричит или просто пугается. В любом случае ее реакция возбуждает его и внушает ощущение своей власти. Он хочет доказать себе и всему миру, что он – мужчина. Он пытается изнасиловать ее, но у него не получается. Поэтому он ее избивает, а потом решает идти до конца, потому что она может его опознать. На нем не было маски – преступление он совершил спонтанно, не планируя. Правда, она настолько сильно ранена, что, даже если выживет, ничего не сможет рассказать полиции.

После нападения ему все равно некуда идти, а она ему больше не угрожает, и он знает, что ночью к ней никто не заявится, поэтому остается, ест и пьет, ведь к этому моменту успевает сильно проголодаться.

Тут я сделал паузу и спросил детективов, попадал ли в поле их зрения кто-нибудь, подходящий под это описание. Если они его найдут, то поймают преступника.

Детективы переглянулись. Один из них улыбнулся:

– Вы, Дуглас, что, экстрасенс?

– Нет, – ответил я, – но, будь я экстрасенсом, работать мне было бы легче.

– У нас уже была одна ясновидящая, Беверли Ньютон, пару недель назад. Говорила примерно то же самое.

Более того, под мое описание подходил один человек, живший неподалеку, которого они некоторое время подозревали. После нашей встречи его допросили еще раз. У них не набиралось достаточно улик, чтобы его задержать, а признания добиться не получилось. Вскоре после этого он уехал из города.

Начальник участка и детективы хотели знать, каким образом я, не будучи экстрасенсом, мог с такой точностью описать сценарий преступления.

Отчасти ответ заключался в том, что я успел повидать достаточно насильственных преступлений с разными типами жертв и сопоставить их детали, а также допросить достаточно преступников, чтобы иметь возможность довольно точно предположить, какие люди какие преступления совершают. Но, конечно, будь все так просто, мы могли бы написать руководство по профилированию или разработать для полиции компьютерную программу, которая составляла бы список подозреваемых на основании заданных характеристик. Но по факту, хотя мы и используем компьютеры в нашей работе и они способны показывать впечатляющие результаты, вещи более сложные они делать не могут, и никогда не смогут. Профилирование в этом смысле сродни писательству – можно задать компьютеру все правила грамматики, синтаксиса и стилистики, но книги он не напишет.

Занимаясь каким-нибудь расследованием, я пытаюсь собрать все улики, какие у нас есть, – отчеты, фотографии и описания, показания жертвы и протоколы вскрытия, – а потом поставить себя психологически и эмоционально на место убийцы. Я пытаюсь думать как он. Не могу точно сказать, как это работает, – точно так же Томас Харрис, неоднократно консультировавшийся со мной, не может сказать, как оживают его персонажи. Может, тут и есть элемент ясновидения, не знаю, но скорее я полагаюсь на творческое мышление.

Иногда экстрасенсы действительно могут пригодиться в расследовании. Такое я тоже видел. У некоторых есть способность подсознательно концентрироваться на мелких деталях и основывать на них свои заключения, как делаю я сам и чему обучаю моих людей. Но я всегда говорю детективам, что экстрасенс должен быть последней мерой, и, если вы собираетесь его привлечь, не позволяйте ему или ей контактировать с офицерами либо детективами, знакомыми с деталями дела. Потому что хорошие экстрасенсы отлично подмечают мелкие невербальные подсказки и могут поразить вас точностью своих слов, пересказывая вам факты, которые вы уже знаете, не имея на самом деле никаких представлений о том, чего вы не знаете, но что хотите выяснить. Когда в Атланте расследовали убийства детей, в городе объявились сотни экстрасенсов, предлагавших полиции свои услуги. Они на все лады описывали убийцу и его методы, и никто не угадал.

Примерно в то же время, что я встречался с местной полицией, из департамента в бухте Сан-Франциско мне сообщили о серии убийств в лесистой местности с туристическими тропами, которые приписывали НС, окрещенному прессой Лесным убийцей.

Все началось в августе 1979-го, когда Эдд Кейн, спортивная сорокачетырехлетняя банковская сотрудница, исчезла во время одиночной пробежки к восточной вершине горы Тамалпаис, откуда открывается вид на мост Золотые Ворота и бухту, – гору еще называют «Спящей леди». Когда Кейн не вернулась домой до темноты, ее встревоженный муж позвонил в полицию. На следующее утро ее тело нашла служебная собака – женщина была раздета, за исключением одного носка, лежала лицом вниз и была убита предположительно в коленопреклоненной позиции, как будто умоляла сохранить ей жизнь. Патологоанатом установил, что причиной смерти стал выстрел в затылок. Следов сексуального насилия не было. Убийца взял три кредитные карты и десять долларов наличными, но оставил на жертве обручальное кольцо и другие украшения.

В марте следующего года в парке на горе Тамалпаис было найдено тело двадцатитрехлетней Барбары Шварц. Ее несколько раз ударили ножом в грудь – жертва, судя по всему, тоже стояла на коленях. В октябре двадцатишестилетняя Энн Олдерсон не вернулась домой с пробежки по парку; ее тело обнаружили на следующее утро с пулевым ранением в правый висок. В отличие от предыдущих жертв, Олдерсон была полностью одета и лежала лицом вверх, распростершись на скале; отсутствовала только золотая сережка в правом ухе. Лесник Джон Генри, постоянно проживающий в парке, сказал, что видел, как она сидела на склоне в утренних сумерках, очевидно намереваясь полюбоваться рассветом. Еще двое свидетелей видели ее в полумиле от места, где был найден труп Эдды Кейн.

Перспективным подозреваемым выглядел Марк Макдерманд, мать-инвалида и брата-шизофреника которого нашли застреленными в их хижине на горе Тамалпаис. Проведя несколько дней в бегах, Макдерманд сдался старшему детективу округа Мартин Роберту Гаддини. Следствие подтвердило его связь с убийствами матери и брата, но, хоть он и владел оружием, у него не было пистолетов 44-го и 38-го калибров, использованных для убийств на туристической тропе. А потом убийства возобновились.

В ноябре Шона Мэй двадцати пяти лет не пришла на встречу с товарищами по туристическому походу в парке Пойнт-Рейес, в нескольких милях к северу от Сан-Франциско. Два дня спустя поисковики нашли ее труп в неглубокой могиле рядом с разлагающимися останками другой туристки, двадцатидвухлетней Дайаны О’Коннелл из Нью-Йорка, пропавшей в парке месяцем ранее. Обе женщины были убиты выстрелами в голову. В тот же день в парке нашли еще два тела; в них опознали девятнадцатилетнего Ричарда Стоуэрса и его восемнадцатилетнюю невесту Синтию Морленд, числившихся пропавшими с середины октября. Эксперты установили, что они были убиты в те же длинные выходные, на День Колумба, что и Энн Олдерсон.

Первые убийства уже нагнали страха на местных туристов; в парке были развешаны таблички, предупреждавшие посетителей, особенно женщин, не углубляться в лес в одиночку. Однако после обнаружения четырех трупов в один день там начался настоящий ад. Шериф округа Мартин Дж. Альберт Ховенстайн – младший собрал свидетельские показания у людей, утверждавших, что они видели с жертвами каких-то подозрительных мужчин незадолго до их смерти, но в некоторых принципиальных моментах, вроде возраста и черт лица, собранные описания противоречили друг другу. Такое происходит сплошь и рядом даже при одиночном убийстве, не говоря уже о множественных в течение нескольких месяцев. На месте убийства Барбары Шварц были найдены бифокальные очки, очевидно принадлежавшие убийце. Ховенстайн обнародовал информацию об очках, разослав их фотографию и рецепт по всем оптикам в округе. Оправа оказалась тюремного изготовления, поэтому капитан Гаддини затребовал у службы исполнения наказаний штата Калифорния список всех недавно освобожденных правонарушителей с историей сексуальных преступлений против женщин. Множество юрисдикций и агентств, включая полевой офис ФБР в Сан-Франциско, теперь активно работало над делом.

В прессе выдвигались предположения, что Лесным убийцей может быть лос-анджелесский Зодиак, остававшийся НС с тех пор, как прекратил свою деятельность в 1969-м. Что, если Зодиак все это время сидел в тюрьме за другие преступления и был освобожден ничего не подозревающей службой исполнения наказаний? Однако, в отличие от Зодиака, Лесной убийца никак не контактировал с полицией и не пытался ее дразнить.

Шериф Ховенстайн привлек к анализу дела психолога из Напы, доктора Р. Уильяма Мэтиса. Отметив ритуальный характер убийств, доктор Мэтис сказал, что убийца наверняка забирает у жертв «сувениры» и, если появится подозреваемый, за ним стоит неделю последить, прежде чем арестовывать, чтобы он вывел полицию на орудие убийства или другие улики. Что касается его внешности и характера, Мэтис описывал привлекательного мужчину, умеющего использовать свое обаяние.

Следуя рекомендациям Мэтиса, Ховенстайн и Гаддини устроили несколько проактивных ловушек, в том числе направляли в парк рейнджеров, переодетых женщинами-туристками, но результата это не принесло. На правоохранительные органы давили со всех сторон. Шериф объявил, что убийца подкарауливает жертв и подвергает психологическому насилию, прежде чем убить: например, заставляет умолять о пощаде.

Когда постоянное представительство Бюро в Сент-Рафаэле запросило содействия у Куантико, они обратились сначала к Рою Хейзелвуду, эксперту по делам об изнасилованиях и о прочих жестоких преступлениях против женщин. Рой – чувствительный, тонкий человек, и это дело серьезно на него повлияло. Помню, как он пересказывал мне подробности, пока мы шли с ним по коридору в наш офис из учебного корпуса, где у него только что закончилась лекция в Национальной академии. Мне показалось, что Рой чувствует свою личную ответственность, как будто совместных усилий ФБР и примерно десяти местных правоохранительных инстанций было недостаточно, – это он должен раскрыть дело и предать виновного правосудию.

В отличие от меня, Рой оставался полноценным преподавателем Куантико. Я к тому времени почти полностью отошел от преподавательской работы и работал профайлером в отделе поведенческих наук, занимаясь оперативным содействием расследованиям. Поэтому Рой попросил меня поехать в Сан-Франциско и там, на месте, помочь полицейским.

Как я уже говорил выше, когда ФБР привлекают к делу, полиция может быть недовольна. Отчасти это наследие гуверовского периода, когда считалось, что Бюро в любой момент может вмешаться и перехватить расследование громкого преступления. Мой отдел вмешаться не может – до тех пор, пока его не попросит тот орган, в юрисдикции которого расследуется дело, будь то местный полицейский департамент или собственно офис ФБР. Но в деле о Лесном убийце департамент шерифа округа Марин привлек Бюро еще на ранних этапах, а с учетом того, как подавали дело в прессе, я был уверен, что там порадуются, когда я приеду и возьму часть огня на себя, по крайней мере на некоторое время.

В департаменте шерифа я пересмотрел все материалы дела и фотографии с мест преступлений. Больше всего меня заинтересовало наблюдение детектива-сержанта Ричарда Китона о том, что убийства происходили в уединенных, сильно заросших деревьями местах, где густая листва почти полностью закрывала небо. До них нельзя было доехать на машине – только прийти пешком, – и путь занимал не меньше мили. Место убийства Энн Олдерсон находилось в относительной близости от служебной дороги, позволявшей срезать расстояние до склона горы. Отсюда я сделал вывод, что убийца местный и хорошо знаком с территорией.

Я устроил свою презентацию в большой учебной аудитории офиса шерифа округа Марин. Скамьи там располагались полукругом, как в медицинском институте. Из пятидесяти или шестидесяти присутствующих около десятка представляли ФБР, остальные были полицейскими и детективами. Обводя взглядом аудиторию, я заметил немало седых голов – там сидели опытные ветераны, вызванные из отставки, чтобы помочь поймать этого парня.

Первое, что я сделал, – опровергнул профиль, составленный до меня. Я не считал, что мы имеем дело с привлекательным, обаятельным и красноречивым мужчиной. Множественные ножевые ранения и блицатаки сзади говорили мне, что наш преступник – асоциальный (но необязательно антисоциальный) тип, замкнутый, неуверенный в себе и неспособный втянуть жертву в беседу, заманить или хитростью заставить делать то, что ему нужно. Все жертвы были в отличной физической форме; блицатака указывала, что единственным способом установить контроль над избранной жертвой для него было вырубить ее прежде, чем она среагирует.

Эти преступления совершил человек, незнакомый со своими жертвами. Места убийств были глухими и потаенными, а это означало, что у убийцы имелось достаточно времени, чтобы реализовать с жертвами свои фантазии. Тем не менее атаковал он внезапно. Он не насиловал жертв, просто определенным образом располагал их тела после смерти. Возможно, он мастурбировал, но в сексуальное сношение не вступал. Жертвы были разного возраста и типа внешности, в отличие от жертв более изощренных убийц вроде Теда Банди, охотившегося на студенток с длинными темными волосами на прямой пробор. У Лесного убийцы не было особых предпочтений; как паук, он подкарауливал мух и плел для них паутину. Я сказал собравшимся, что у него, скорее всего, было неблагополучное детство. Я согласился с капитаном Гаддини, что он сидел в тюрьме. Возможно, он уже совершал изнасилования или скорее покушения на изнасилование, но не убийства до начала этой серии. Ее запустил некий предшествующий стрессор. Я был уверен, что убийца белый, поскольку все жертвы были белыми, и считал, что он занимается низкоквалифицированным трудом, например работает механиком. Раз он совершил несколько убийств и до сих пор не попался, я предположил, что его возраст от тридцати до тридцати пяти лет. Я также думал, что он достаточно сообразителен. Если протестировать его коэффициент интеллекта, тот окажется выше среднего. А если изучить его детство и подростковые годы, там будут и энурез, и поджоги, и жестокое обращение с животными, или по крайней мере два элемента из трех.

– И еще, – добавил я после эффектной паузы, – у убийцы дефект речи.

Нетрудно было прочитать выражения лиц и язык тела всех, кто сидел в комнате. Наконец-то они дали волю реакции, которую скрывали все время моего выступления: этот парень несет полную чушь.

– Откуда вы знаете? – спросил саркастически один коп. – По-вашему, так выглядят «заикающиеся ножевые»?

Он усмехнулся, как будто только что придумал новый метод убийства.

Нет, ответил я, дело в сочетании индуктивных и дедуктивных выводов с учетом предыдущих изученных мною дел – всех факторов, которые имеются в нашем распоряжении. Уединенные места преступлений, где ни с кем не встретишься, тот факт, что он не выбирал жертв в толпе и не заманивал к себе, что он применял блицнападение в глухом лесу, – все это говорило мне, что у нашего преступника есть недостаток, которого он стесняется, даже стыдится. Нападая на ничего не подозревающую жертву и доминируя над ней, он одерживает верх над этим недостатком.

Я допускал, что это может быть другой физический дефект. С психологической и поведенческой точек зрения наш преступник был домоседом, страдающим, например, шрамами от акне, уродствами после полиомиелита, отсутствием конечности – чем-то в этом роде. Но поскольку он все-таки совершал нападения, серьезную инвалидность вроде отсутствия руки или ноги приходилось отбросить. К тому же ни один из свидетелей, находившихся в парках во время убийств, не упоминал о человеке с явными телесными уродствами. Дефект речи, напротив, с легкостью мог заставить нашего НС сильно стесняться и чувствовать себя настолько неловко, что он избегал нормальных социальных отношений, при этом никак не выделяя его из толпы. Никто не знал о нем, пока он не откроет рот.

Просвещать таким образом целую аудиторию матерых копов, которым в спину дышали общественность и пресса, было все равно что тыкать раскаленной кочергой в медвежью берлогу – на допросах я нарочно создавал такую ситуацию, но оказаться в ней сам очень бы не хотел. Однако оставался вопрос, который, конечно же, задал мне один из детективов, когда я закончил:

– А что, если ты ошибаешься, Дуглас?

– В чем-то я и правда могу ошибаться, – совершенно искренне признался я. – Я могу ошибаться с возрастом. Могу ошибаться с профессией или уровнем интеллекта. Но я точно не ошибаюсь насчет расы и пола и насчет того, что он простой работяга. И в данном конкретном случае я не ошибаюсь, что у него есть какой-то дефект, который его беспокоит. Может, и не дефект речи… но я думаю, именно он.

По завершении я не мог сказать, насколько повлиял на их ход мыслей и усвоили ли они что-то из моих слов. Но один коп подошел ко мне и поблагодарил:

– Не знаю, правы вы или нет, Джон, но, по крайней мере, вы дали расследованию хоть какое-то новое направление.

Слышать такое всегда приятно, хотя обычно и держишь пальцы крестом, пока следствие не закончится. Я вернулся в Куантико, а департамент шерифа и полиция продолжили свою работу.

Двадцать девятого марта убийца нанес новый удар, на этот раз расстреляв молодую пару в парке Генри Коуэлла в Редвуде близ Санта-Круза. Когда он сказал Эллен Мари Хансен, двадцатиоднолетней студентке Калифорнийского университета в Дейвисе, что собирается ее изнасиловать, она запротестовала, и тогда он открыл огонь из пистолета 38-го калибра, сразу убив ее и тяжело ранив Стивена Хертла, которого бросил умирать. Однако Хертл успел частично описать мужчину с кривыми желтыми зубами. Полиция сличила его слова с другими свидетельскими показаниями и вышла на парня, ездившего на старой красной машине иностранного производства, вероятно «Фиате», хотя опять же уверенности в этом не было. Хертл считал, что нападавшему было от пятидесяти до шестидесяти лет, его голова была лысой. Баллистическая экспертиза подтвердила связь использованного оружия с предыдущими «лесными убийствами».

Первого мая пропала Хизер Роксана Скэггз – хорошенькая двадцатиоднолетняя блондинка. Она училась типографскому делу в техникуме в Сан-Хосе, и ее парень, мать и соседка по комнате в один голос утверждали, что она собиралась поехать с преподавателем по технологии Дэвидом Карпентером к его знакомому, продававшему машину, которую Хизер хотела купить. Карпентеру было пятьдесят лет – довольно необычно для преступлений такого типа.

С этого момента фрагменты головоломки начали укладываться на свои места, а петля – затягиваться. Карпентер ездил на красном «Фиате» с помятой выхлопной трубой. Эту подробность полиция до сих пор придерживала и нигде не оглашала.

Дэвида Карпентера следовало арестовать задолго до начала серии убийств. В действительности ему невероятно повезло; кроме того, он кочевал между несколькими юрисдикциями, что осложнило охоту. У него уже был опыт отсидок за преступления на почве секса. Удивительно, но он не числился как секс-преступник в списке выпущенных по УДО, потому что в Калифорнии его освободили, чтобы он отбыл наказание по федеральному приговору. Таким образом, находясь на свободе, он технически был под надзором федералов. Вот как он просочился через наше сито. Не менее удивительным было и то, что Карпентер и его вторая жертва, Барбара Шварц, на месте убийства которой нашли очки, посещали одну оптику! К сожалению, там не увидели листовку, которую распространял офис шерифа.

Появились другие свидетели, включая пожилую женщину, которая узнала фоторобот преступника по телевидению и сказала, что он был стюардом на судне, когда она с детьми двадцать лет назад плавала в Японию. У нее от него «мурашки бежали по коже», потому что он слишком уж много внимания уделял ее маленькой дочке.

Питер Берест, управляющий отделением банка «Глен-Парк Континентал» в Дейли-Сити, вспомнил свою очаровательную, славную и доверчивую кассиршу на подработке, ученицу старшей школы Анну Келли Мендживар, пропавшую из дома в конце прошлого декабря. Хотя прежде ее не связывали с «лесными убийствами», ее тело тоже нашли в парке Тамалпаис. Берест припоминал, что Анна очень по-доброму обращалась с их постоянным клиентом, страдавшим тяжелым заиканием, о котором Бересту позднее стало известно, что в 1960 году его арестовали за нападение на девушку в Пресидио, парке на месте бывшей военной части на севере Сан-Франциско.

Полиция Сан-Хосе и ФБР установили наблюдение за Карпентером, а затем арестовали его. Оказалось, он рос в семье с доминирующей матерью, применявшей к нему физические наказания, и отцом, подавлявшим его морально, был умным, но подвергался травле за тяжелое заикание. В детстве он страдал энурезом и жестоко обращался с животными. Во взрослой жизни его злоба и фрустрация стали выливаться в непредсказуемые вспышки гнева и неудержимую похоть.

Первое преступление, за которое его поймали и посадили, – нападение с ножом и молотком на девушку в Пресидио – он совершил после того, как в его и без того шатком браке родился ребенок. Непосредственно во время нападения и сразу после него, сообщила жертва, преступник не заикался.

Из-за множества обращений, поступавших от выпускников Национальной академии, директор ФБР Уильям Вебстер в 1978 году дал инструкторам отдела поведенческих наук официальное разрешение предоставлять консультации по психологическому профилированию. К началу 1980-х наши услуги стали невероятно популярными. Я работал над текущими делами постоянно, а инструкторы – в частности, Боб Ресслер и Рой Хейзелвуд – консультировали в свободное от проведения занятий время. Но хотя мы были довольны тем, что делаем и каких результатов добиваемся, высшее руководство не знало толком, насколько это эффективное расходование ресурсов Бюро. Поэтому в 1981 году отдел развития ФБР – тогда возглавляемый Говардом Тетеном, переведенным туда от нас, – провел первое углубленное исследование эффективности того, что пока называлось просто программой психологического профилирования. Тетен, с неофициальных консультаций которого эта программа чуть ли не случайно возникла, очень интересовался тем, насколько она действенна и стоит ли ее продолжать.

Специальный опросник был разработан и разослан нашим клиентам – офицерам и детективам всех правоохранительных органов, обращавшихся к нам за профилированием. Сюда входили департаменты полиции городов, округов и штатов, департаменты шерифа, полевые офисы ФБР, дорожные патрули и следственные органы штатов. Хотя большинство запросов было связано с расследованиями убийств, отдел изнасилований и похищений тоже предоставлял консультации по изнасилованиям, вымогательству, шантажу и угрозам, растлению малолетних, взятию заложников и отличению смерти по неосторожности от суицида.

Профилирование в те времена оставалось загадочным и труднообъяснимым предметом для большинства людей в Бюро. Многие считали его чем-то вроде колдовства или черной магии, многие – беспочвенными догадками. Поэтому мы понимали, что, если исследование не подтвердит нашего однозначного и достоверного успеха, вся деятельность отдела поведенческих наук, не связанная с преподаванием, полетит за борт.

Поэтому мы были счастливы и испытали невероятное облегчение, когда в декабре 1981 года пришли результаты – следователи со всей страны горячо высказывались в нашу пользу, настаивая на продолжении программы. Последний абзац сопроводительного письма заканчивался так:

Исследование показало, что программа в действительности гораздо более успешна, чем мы предполагали. Отделу поведенческих наук следует вынести благодарность за их выдающуюся работу.

В целом детективы соглашались, что область, в которой мы наиболее успешны, – это сужение спектра подозреваемых и более прицельная фокусировка расследования. Одним из примеров, это иллюстрировавших, было жестокое и внешне бессмысленное убийство Франсин Элвисон в Бронксе в октябре 1979-го, вскоре после серии Дэвида Берковица – собственно, в полиции выдвигались предположения, что это может быть какой-нибудь поклонник Сына Сэма, вдохновленный его преступлениями. Мы преподаем это дело в Куантико, потому что оно наглядно показывает, как мы составляем профиль и как полиция использует его, чтобы сдвинуть с мертвой точки застопорившееся расследование.

Франсин Элвисон двадцати шести лет была учительницей и занималась с детьми-инвалидами в местном образовательном центре. При весе около сорока килограммов и росте меньше метра пятидесяти, она относилась к своим ученикам с удивительным сочувствием и заботой, поскольку сама имела легкую степень инвалидности в результате кифоза – искривления позвоночника. Застенчивая и не очень общительная, она жила с родителями в жилом комплексе «Пелэм-Парквей».

Обычно она уходила на работу в половине седьмого утра. Около двадцати минут девятого пятнадцатилетний мальчик, который также жил в том здании, нашел ее кошелек на лестничной клетке между третьим и четвертым этажами. Он уже опаздывал в школу и не стал возвращаться, но, когда пришел домой на обед, отдал кошелек отцу. Около трех часов дня отец пришел к Элвисонам и отдал кошелек матери Франсин, которая сразу позвонила в детский центр сказать той, что кошелек нашелся. Миссис Элвисон сообщили, что ее дочь сегодня на работу не пришла. Мгновенно встревожившись, она с другой дочерью и соседкой бросилась обыскивать здание.

На последней лестничной клетке их ждало страшное открытие: обнаженное и избитое тупым орудием тело Франсин. Удары были такой силы, что позднее патологоанатом установил, что челюсть, нос и скуловые кости девушки раздробились, а зубы расшатались. Ее разложили в позе звезды, привязав за запястья и щиколотки ее собственным поясом и нейлоновыми чулками; патологоанатом зафиксировал, что делалось это уже после смерти. Также посмертно ей отрезали соски и положили на грудь. С жертвы сняли трусики и натянули ей на голову, чтобы закрыть лицо; на бедрах и коленях остались следы укусов. Также на теле нашли неглубокие колотые раны, видимо от перочинного ножа. Ей во влагалище затолкали собственные зонт и ручку, свою же расческу воткнули в волосы на лобке. Серьги положили на земле, симметрично, по обеим сторонам головы. Причиной смерти являлась лигатурная странгуляция завязками от ежедневника, также принадлежавшего жертве. У нее на бедре убийца написал «Вам меня не остановить», а на животе «Идите к черту» – ручкой, которую позднее засунул жертве в вагину. Еще одной примечательной особенностью являлось то, что убийца испражнился рядом с телом и прикрыл экскременты одеждой Франсин.

Помимо прочего, миссис Элвисон сказала полиции, что с шеи Франсин пропала золотая цепочка с подвеской в форме буквы хаи на иврите – символ удачи. Когда мать описала форму подвески, детективы поняли, что тело было разложено в позе, повторяющей ее.

На трупе нашли следы семени, но ДНК-типирование в 1979 году было криминалистике недоступно. На руках не было защитных ран, а под ногтями – клеток кожи, что означало отсутствие борьбы. Единственной полезной для следствия уликой был афроамериканский волос, обнаруженный на теле во время вскрытия.

Тщательно обследовав место преступления и собрав все доступные им факты, детективы сделали вывод, что на Франсин напали, когда она спускалась по лестнице. Когда она потеряла сознание от побоев, ее затащили на верхнюю площадку. Вскрытие показало, что жертву не изнасиловали.

Из-за своей жестокости дело привлекло повышенное внимание общественности и широко освещалось в прессе. Была собрана следственная группа из двадцати шести детективов, опросившая более двух тысяч потенциальных свидетелей и подозреваемых и проверившая всех известных секс-преступников в Нью-Йорк-Сити и окрестностях. Но прошел месяц, а расследование никуда не продвинулось.

Решив, что не помешает выслушать второе мнение, детектив из нью-йоркского жилищного управления Том Фоли и лейтенант Джо Д’Амико обратились к нам в Куантико. Они привезли документы и отчеты, фотографии с места преступления и протоколы вскрытия. Рой Хейзелвуд, Дик Олт, Тони Райдер (ставший впоследствии начальником отдела поведенческих наук) и я встретились с ними в нашей приемной.

Просмотрев все материалы дела и улики, я попытался поставить себя на место и убийцы, и жертвы, после чего составил профиль. Я предлагал полиции искать белого мужчину неприметной внешности в возрасте от 25 до 35 лет, вероятнее всего тридцатилетнего, неухоженного, безработного, ведущего ночной образ жизни, который живет примерно в километре от здания с родителями или старшей родственницей, одинокого, без женщин и близких друзей, отчисленного из старшей школы или колледжа, не служившего в армии, с низкой самооценкой, без собственной машины и водительских прав, побывавшего в психиатрической лечебнице и принимающего рецептурные препараты, пытавшегося покончить с собой с помощью странгуляции или асфиксии, не злоупотребляющего алкоголем или наркотиками и владеющего большой коллекцией БДСМ-порнографии. Это его первое убийство и вообще первое серьезное преступление, но не последнее – если его не поймать.

– За ним не надо далеко ходить, – сказал я следователям. – И вы с ним уже говорили.

Они наверняка уже опросили его и членов его семьи, раз те жили поблизости. Наверняка он был готов к сотрудничеству, даже стремился к нему. Мог предлагать свою помощь, стараясь сблизиться с полицейскими, чтобы знать о ходе расследования и понять, когда они подберутся близко к нему.

Для большинства людей, незнакомых с нашими методами, все это выглядит как какой-то фокус. Но если посмотреть внимательней, вы поймете, как мы выдвигаем такие предположения и даем свои рекомендации.

Первый вывод, который мы сделали, – преступление было совершено спонтанно. Родители Франсин сказали нам, что иногда она ходила по лестнице, а иногда пользовалась лифтом. Нельзя было предсказать, какой способ она предпочтет в данное конкретное утро. Поджидая жертву на лестничной клетке, убийца мог бы ее упустить, да и в любом случае столкнулся бы с другими людьми, прежде чем появилась бы Франсин.

Все, что использовалось при нападении и было потом найдено на трупе, принадлежало жертве. Убийца ничего не принес с собой, кроме разве что перочинного ножика. У него не было оружия или орудий изнасилования. Он не выслеживал ее и не пришел в ее дом с целью совершить преступление.

Это, в свою очередь, привело нас к следующему заключению. Если НС вошел в здание не с целью совершения преступления, у него должна была быть другая причина. А чтобы оказаться на лестнице до семи часов утра и наткнуться на Франсин случайно, он должен был либо жить в этом доме, либо работать там, либо иметь к нему еще какое-то отношение. Выходило, что убийца может быть почтальоном, сотрудником телефонной или электрической компании, но я в этом сомневался, потому что жильцы никого похожего не видели, да и у человека в такой ситуации не было бы столько времени, сколько убийца провел с жертвой. После первоначального нападения на лестнице он сразу потащил ее наверх, то есть он знал, что сможет это сделать без помех. Раз никто в доме не видел подозрительных незнакомцев, он должен был там примелькаться. Франсин не кричала и не отбивалась, значит, скорее всего, знала его, по крайней мере в лицо.

Из-за сексуального характера атаки мы были уверены в том, что имеем дело с мужчиной примерно ее возраста. Мы определили диапазон от 25 до 35 лет, вероятнее всего точно посередине. На этом основании я сразу отбросил пятнадцатилетнего подростка, который нашел кошелек (как и его сорокачетырехлетнего отца). Основываясь на собственном опыте, я не мог представить себе человека этого возраста, так обращающегося с телом жертвы. Даже Монти Рисселл, «молодой да ранний» серийный насильник, так себя не вел. Требуются годы, чтобы сексуальная фантазия эволюционировала до такой стадии. К тому же пятнадцатилетний был чернокожим.

Хотя при вскрытии на теле нашли афроамериканский волос, я был уверен, что мы имеем дело с белым убийцей. Очень редко преступники такого типа переступают расовые границы, а если и да, то имеются другие улики, подтверждающие это. В данном случае их не было, и я крайне редко видел – пожалуй, даже никогда не видел, – чтобы чернокожий преступник проявлял такую степень жестокости. Бывший консьерж здания, тоже чернокожий, уже вернувший ключи, считался перспективным подозреваемым, но я не верил в его виновность на основании как составленного профиля, так и того факта, что кто-нибудь из жильцов обязательно заметил бы его.

Как я мог объяснить наличие волоса, принадлежавшего афроамериканцу, на теле жертвы, хотела знать полиция. Объяснить я не мог, отчего испытывал определенный дискомфорт, но был уверен, что я прав.

У нас было «высокорискованное» преступление и «низкорисковая» жертва. Она не встречалась с парнями, не занималась проституцией, не принимала наркотики, не бродила одна, вся такая красивая, в чистом поле и не жила в неблагополучном квартале далеко от родного дома. Здание населяли около 50 процентов чернокожих, 40 процентов белых и 10 процентов латиноамериканцев. Нигде поблизости в последнее время похожих преступлений не совершалось. Любой преступник выбрал бы более «надежное» место для совершения преступления на сексуальной почве. Это вместе с отсутствием предварительной подготовки указывало на дезорганизованного преступника.

Сочетание прочих факторов помогло мне составить еще более четкое представление о человеке, убившем Франсин Элвисон. Он жестоко надругался над трупом и мастурбировал на него, но в сношение не вступил. Пенетрация зонтом и ручкой была актом, замещающим секс. Значит, мужчина, которого мы искали, был неуверенным в себе, сексуально незрелым и неадекватным психологически. Мастурбация указывала, что он исполнял некий ритуал, о котором фантазировал уже некоторое время. Фантазии для мастурбации он почерпнул из БДСМ-порнографии – еще одна примета сексуально неадекватного мужчины. Как вы помните, он связал ее уже бессознательную, возможно после смерти. Выбор миниатюрной и хрупкой жертвы, но при этом блицатака и быстрое ее отключение для исполнения своих жестоких фантазий подтверждали мое предположение. Если бы он поиздевался над еще живой жертвой, находящейся в сознании, это была бы совсем другая история. Но в данном случае все говорило о проблемах убийцы в отношениях с женщинами. Если он вообще с кем-нибудь встречался, в чем я сомневался, то искал бы девушек значительно моложе себя, которых проще контролировать.

Тот факт, что он оказался в здании, когда другие люди, вроде Франсин, уходили на работу, сказал мне, что он, скорее всего, безработный. Возможно, он подрабатывал с частичной занятостью – например, по ночам – и получал очень мало.

Отсюда я сделал вывод, что он не имеет возможности жить самостоятельно. В отличие от большинства серийных убийц, он не может скрывать свои странности от окружающих, поэтому у него вряд ли много друзей и вряд ли он живет с соседом по комнате. Скорее всего, он ведет ночной образ жизни и не следит за своей внешностью. Раз он не живет с друзьями и не может позволить себе отдельное жилье, то должен жить с родителями либо с одним из родителей или родственницей старше его по возрасту, например сестрой или теткой. У него нет средств на автомобиль, а значит, он приехал на общественном транспорте, пришел пешком или просто живет в том же здании. Вряд ли он в такой ранний час приехал на автобусе, значит, он живет либо здесь же, либо совсем рядом – на расстоянии, скажем, до полумили.

Далее у нас было расположение разных ритуальных предметов – отрезанных сосков, сережек – и самого тела. Такая скрупулезность в пылу спонтанного преступления указывала на то, что у убийцы могут быть глубинные психологические и психиатрические проблемы. Я полагал, что он принимает или недавно принимал те или иные рецептурные препараты. Это, а также факт, что преступление было совершено ранним утром, указывало, что алкоголь – не его случай. В чем бы ни заключались его эмоциональные или психические проблемы, они становились все острее, и их не могли не замечать люди вокруг. Вероятно, он ранее пытался покончить с собой, например путем асфиксии – тем же способом, что использовал на Франсин. Я мог поспорить, что он либо лечится, либо недавно лечился в психиатрическом учреждении. По этой причине он не служил в армии и, соответственно, был отчислен либо из старшей школы, либо из колледжа. Я был практически уверен, что это его первое убийство, но, если он выйдет сухим из воды, точно не последнее. Я не ожидал, что он сразу же нанесет следующий удар. Этого преступления ему хватит на несколько недель или месяцев. Но со временем, когда сложится удачная ситуация и подвернется подходящая жертва, он убьет снова. Об этом говорили послания, оставленные им на трупе.

То, что он придал телу жертвы унизительную ритуальную позу, сказало мне, что он не раскаивается в совершенном преступлении. Прикрой он ее тело, я подумал бы, что трусики на лице означают, что он отчасти сожалел и хотел сохранить ее достоинство в смерти, но оголенность трупа это опровергала. Значит, он прикрыл лицо, чтобы унизить ее, а не позаботиться о ней.

Интересно, что он использовал одежду жертвы, чтобы прикрыть свои фекалии. Если бы он испражнился на месте преступления и бросил фекалии так, это можно было бы интерпретировать как составляющую ритуальной фантазии или еще одно указание на злость убийцы по отношению к жертве или женщинам в целом. Но то, что он их прикрыл, означало, что он либо провел там долгое время и не мог никуда отойти, либо не сумел перетерпеть, либо и то и другое. Основываясь на предыдущем опыте, я решил, что его неспособность удержаться от дефекации на месте преступления может быть вызвана и приемом медикаментов.

Получив профиль, полицейские заново прошлись по их длинному списку подозреваемых и протоколам допросов. Отбросили одного бывшего секс-преступника, который успел жениться и завести детей. В результате остались двадцать две кандидатуры, одна из которых выделялась тем, что почти полностью соответствовала профилю.

Этого человека звали Кармин Калабро, ему было тридцать – белый, безработный актер, он периодически жил со своим вдовым отцом на четвертом этаже того же здания, что и Элвисоны. Калабро был не женат, и, по слухам, у него не получалось поддерживать отношения с женщинами. Его отчислили из старшей школы, и он не служил в армии. Когда полиция обыскала его комнату, там нашли обширную коллекцию БДСМ-порнографии. Он совершил несколько попыток суицида путем повешения и удушения – как до, так и после убийства Элвисон.

Однако у него было алиби. Как я предсказывал, полиция опросила его отца вместе со всеми квартиросъемщиками в здании. Мистер Калабро сказал, что Кармин лежит в местной психиатрической лечебнице – проходит лечение от депрессии. Поэтому полиция изначально и вычеркнула его из списка подозреваемых.

Однако, вооруженные профилем, они снова взяли его в разработку и быстро установили, что лечебница практически не охраняется. Им удалось доказать, что Кармин покинул учреждение – просто взял и ушел – в вечер накануне убийства Франсин Элвисон.

Спустя тринадцать месяцев после убийства Кармин Калабро был арестован, и полиция взяла у него слепки зубов. Три судебных стоматолога подтвердили, что его зубы совпадают со следами укусов на теле Франсин. Это стало ключевым доказательством на процессе, на котором Калабро не признал себя виновным и который закончился приговором к тюремному сроку от двадцати пяти лет до пожизненного за убийство.

Афроамериканский волос, кстати, оказался не связанным с делом. В офисе коронера провели тщательное расследование и выяснили, что мешок для трупов, в котором перевозили тело Франсин Элвисон, ранее использовался для транспортировки чернокожей жертвы мужского пола и его недостаточно обработали. Это лишний раз подтверждает, что улики сами по себе могут указывать в неверном направлении и, если они не совпадают с общим впечатлением следователя от дела, их надо изучить еще тщательней, прежде чем принимать как доказательство.

Это дело принесло нам большое удовлетворение – тем большее, что оно привлекло на нашу сторону людей, с которыми мы сотрудничали в Нью-Йорке, в том числе самых искушенных и эффективных работников правоохранительных органов. В апрельской статье 1983 года о программе профилирования в журнале «Психология сегодня» лейтенант Д’Амико заявил: «Они описали его так точно, что я спросил ФБР, почему они не дали нам заодно и его телефонный номер».

После выхода статьи Калабро написал нам из психиатрического госпиталя строгого режима Клинтон в Даннеморе, Нью-Йорк, хотя ни его имя, ни имя Элвисон там не фигурировали. В сбивчивом письме, полном ошибок, он делал комплименты ФБР и Департаменту полиции Нью-Йорка, напоминал о своей невиновности, ставил себя в один ряд с Дэвидом Берковицем и Джорджем Метески, Сумасшедшим подрывником, и писал: «Я не опровергаю вашего профиля убийцы в этом деле, потому что по крайней мере по двум пунктам искренне считаю, что вы правы».

Он спрашивал, сообщили ли нам о наличии волоса на трупе, который мог «обезвинить» (выражение Калабро) его. Потом – весьма любопытно – интересовался, когда мы составили профиль и были ли у нас все улики. Если да, он больше нам писать не будет, а если нет, то напишет еще.

Я подумал, что это письмо может стать началом сотрудничества с Калабро в рамках нашего исследования. Поэтому в июле 1983 года Билл Хэгмайер и Розанн Руссо, одна из первых женщин-агентов в отделе поведенческих наук, поехали в Клинтон поговорить с Калабро. По их словам, он был нервозен, но вежлив и готов к общению, как и раньше с полицией. Он напирал на свою невиновность и много рассуждал об апелляции, которую подал, утверждая, что его обвинили по ошибке, основываясь на следах укусов. В тюрьме он добился того, чтобы ему удалили все зубы – «теперь меня уже не смогут обвинить», – и с гордостью продемонстрировал беззубый рот. Помимо этого, он в ходе беседы только повторял на разные лады то же самое, что уже сообщил в письме, хотя Хэгмайеру и Руссо показалось, что он очень заинтересовался нашим исследованием и не хотел, чтобы они уходили. Даже в тюрьме он оставался одиночкой.

Я совершенно уверен, что Кармин Калабро страдал от серьезного психического расстройства. Ничто в его деле, биографии или нашем общении с ним не было хоть отдаленно нормальным. В то же время я считаю, что, как большинство психически нестабильных личностей, он понимал разницу между добром и злом. Иметь причудливые извращенные фантазии – не преступление. Осознанно претворять их в жизнь, убивая других людей, – совершенно точно да.