Охотник за разумом. Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств

Глава 16 «Господь призвал тебя к Шери Фэй»

Шери Фэй Смит, задорную и обаятельную ученицу старшей школы, похитили, когда она притормозила у почтового ящика перед домом своей семьи близ Колумбии, Южная Каролина. Она возвращалась домой из расположенного неподалеку торгового центра, где встречалась со своим постоянным парнем Ричардом. Был май 1985 года, тридцать первое число, погода теплая и солнечная. Через два дня Шери предстояло спеть национальный гимн на выпускном в Лексингтон-Хай.

Буквально через несколько минут ее отец Роберт обнаружил машину Шери в конце подъездной дорожки. Дверь была открыта, двигатель работал, сумочка дочери лежала на сиденье. В панике он бросился звонить в Департамент шерифа округа Лексингтон.

Такие вещи по определению не случаются в Колумбии – мирном и дружном городке, воплощающем само понятие «семейные ценности». Как могла хорошенькая бойкая блондинка пропасть буквально с собственного двора и что за человек мог сделать такое? Шериф Джим Меттс понятия не имел. Однако ему было ясно, что это – катастрофа. Первое, что он сделал, – организовал самую крупную облаву в истории Южной Каролины. Сотрудники правоохранительных органов из соседних округов примчались на помощь, к ним присоединилось больше тысячи гражданских волонтеров. Второе, что сделал Меттс, – потихоньку проверил Роберта Смита, публично умолявшего вернуть ему дочь. Во всех случаях исчезновений или подозрений на преступление против низкорисковой жертвы первым делом проверяют близких родственников и членов семьи.

В тревоге семья Смит ожидала хоть какого-нибудь сообщения – пусть даже с требованием выкупа. Им поступил телефонный звонок. Мужчина со странным искаженным голосом утверждал, что Шери у него.

– Чтоб вы знали, что я не придумываю, на Шери под шортами и майкой был купальник, черно-желтый.

Мать Шери Хильда взмолилась, чтобы он отпустил ее дочь – у Шери диабет, ей нужно регулярно питаться, пить воду и делать уколы. Звонивший не предъявил требования выкупа, сказав только: «Сегодня позже вы получите письмо».

Это лишь усилило тревогу полиции и семьи.

Следующий шаг Меттса соответствовал его профессиональной подготовке: вместе с заместителем шерифа Льюисом Маккарти они были выпускниками Национальной академии ФБР и поддерживали теплые отношения с Бюро. Без колебаний Меттс позвонил Роберту Айви, ОСА отделения в Колумбии, Южная Каролина, и в мой отдел в Куантико. Меня не было на месте, но ему сразу же и со всей готовностью пришли на помощь агенты Джим Райт и Джон Уокер. Проанализировав обстоятельства похищения, фотографии с места преступления и отчет о телефонном звонке, двое агентов сошлись на том, что тут действует искушенный и крайне опасный человек и что жизнь Шери под угрозой. Они боялись, что девушка уже мертва и скоро преступник снова почувствует навязчивую тягу убивать. Они предполагали, что похититель, скорее всего, увидел, как Шери поцеловала на прощание своего парня Ричарда в торговом центре, и проследил за ней до дома. Ей не повезло остановиться у почтового ящика: если бы она не притормозила или если бы на дороге были другие машины, ее не похитили бы. Департамент шерифа установил записывающее оборудование в доме Смитов в надежде, что преступник опять позвонит.

А потом поступила важнейшая и крайне печальная улика по этому делу. За все годы работы из всех жутких, почти невероятных вещей, которые мне пришлось повидать, эта была самой душераздирающей: письмо на двойном тетрадном листе от руки, написанное Шери членам семьи. Слева печатными буквами была проштампована фраза «Бог есть любовь».

Как бы мучительно для меня ни было перечитывать это письмо, оно свидетельствует об удивительной силе характера и о мужестве девушки, поэтому я хочу воспроизвести его тут полностью:

Шериф Меттс отправил письмо в криминальную лабораторию Южной Калифорнии для анализа бумаги и отпечатков пальцев. Получив копию письма в Куантико, мы пришли к выводу, что похищение, скорее всего, закончилось убийством. Однако в любящей семье Смит, чья религиозность так трогательно отразилась в словах Шери, продолжали цепляться за соломинку. После полудня 3 июня Хильде Смит поступил короткий звонок с вопросом, получила ли она письмо.

– Теперь вы мне верите?

– Честно говоря, я не знаю, верить ли вам, потому что я не могу поговорить с Шери, а я должна знать, что с ней все хорошо.

– Узнаете дня через два или три, – загадочно сказал звонивший.

Ближе к вечеру он позвонил опять, сказал, что Шери жива, и намекнул, что скоро ее отпустит. Однако некоторые его заявления подсказывали нам обратное:

– Я хочу сказать вам одно. Шери теперь часть меня. Физически, психически и духовно. Наши души – единое целое.

Когда миссис Смит попросила доказательств того, что с ее дочерью все в порядке, он ответил:

– Шери под защитой и… она теперь часть меня, и Господь заботится обо всех нас.

Со временем все звонки удалось проследить до телефонов-автоматов в округе, но в те дни непосредственное отслеживание требовало удерживать звонящего на линии около четверти часа, а это никогда не удавалось. Но благодаря системе прослушивания, установленной у Смитов, пленки с записями сразу были доставлены в полевой офис ФБР. Когда мы с Уокером и Райтом слушали их, нас всех поразила сила духа и выдержка миссис Смит в разговоре с этим чудовищем. Теперь мы понимали, от кого их унаследовала Шери.

Надеясь, что будут еще звонки, Меттс спросил нас, как проинструктировать семью на их случай. Джим Райт ответил, что на звонки им надо реагировать как полицейским переговорщикам на захвате заложников: внимательно слушать, все мало-мальски важное, что скажет звонящий, повторять еще раз, чтобы не допустить недопонимания, стараться заставить его реагировать и больше открывать что-то о себе и своих планах. Такая тактика имеет несколько преимуществ. Во-первых, может продержать звонящего на линии дольше, что позволит его отследить. И второе: может убедить звонящего, что ему сочувствуют, и подтолкнуть его к новым контактам.

Такая степень контроля над собой была невероятной для потрясенной горем семьи. Но Смиты были просто потрясающими в своей способности вытягивать для нас важную информацию.

Похититель позвонил на следующий вечер и на этот раз попал на двадцатиоднолетнюю сестру Шери Доун. С момента исчезновения девушки прошло четыре дня. Он сообщил детали похищения, сказав, что притормозил рядом, когда она остановила машину у почтового ящика, дружески с ней заговорил, сделал несколько ее фотографий, а потом под дулом пистолета затолкал ее к себе в салон. В ходе этой и другой бесед его поведение менялось от внешне дружелюбного до жестокого, а временами он вроде как сожалел, что «все вышло из-под контроля».

Он продолжал:

– Значит, в четыре пятьдесят восемь… Нет, подождите. В три десять в субботу первого июня, да, она написала то, что вы получили. В четыре пятьдесят восемь в субботу первого июня мы стали одной душой.

– Стали одной душой, – повторила Доун.

– Что это означает? – спросила Хильда, стоявшая рядом.

– Пока никаких вопросов, – отрезал он.

Но мы знали, что он имел в виду, несмотря на его заверения, что «благословение совсем близко» и что Шери вернется на следующий вечер. Он даже сказал Доун вызвать скорую, чтобы та была наготове.

– Вы получите инструкции, как нас найти.

Мы в Куантико считали самой важной частью этого разговора его замечание о времени: 16:58, потом 15:10. Наши предположения подтвердились, когда в полдень следующего дня Хильде поступил новый звонок:

– Слушайте внимательно. Поезжайте по шоссе 378 до развязки. Оттуда – на съезд на Просперити, полторы мили прямо и потом направо по указателю «Муз-Лодж 103», еще четверть мили, и поворот к домику с белой отделкой. Сверните на задний двор, мы будем в шести футах оттуда. Бог избрал нас.

С этими словами он повесил трубку.

Шериф Меттс прослушал запись; инструкции вывели его прямо к трупу Шери Смит в восемнадцати милях от Колумбии в соседнем округе Салуда. На трупе была желтая футболка и белые шорты, в которых девушку видели в последний раз. Сильная степень разложения подсказала шерифу и коронеру, что она мертва уже несколько дней – наверняка с 16:58 1 июня. Состояние тела не позволяло установить ни причину смерти, ни факт сексуального насилия.

Однако Джим Райт, Джон Уокер и я были убеждены, что убийца поддерживал в родных девушки надежду на ее возвращение специально, чтобы выиграть время и дать уничтожиться важнейшим криминалистическим уликам. На лице и волосах Шери остались следы от скотча, но саму ленту сняли – еще одно указание на планирование и организованность. Такими организованными преступники не начинают, а это говорило, что мы имеем дело с человеком искушенным и уже взрослым, который возвращался на место, где оставил труп, ради получения сексуального удовлетворения. Только когда тело разложилось до такой степени, что любого вида «отношения» стали невозможны, он перестал к нему приезжать.

Само по себе похищение средь бела дня в тихом жилом районе требовало немалой ловкости и опытности. Мы примерно определили его возраст в диапазоне от 28 до 33 лет, причем я склонялся к верхнему пределу. Из-за жестоких «игр разума», которые он вел с семьей, мы решили, что он, скорее всего, был женат – недолго и неудачно. В настоящее время он живет либо один, либо с родителями. У него могла быть история предыдущих правонарушений – нападений на женщин или по меньшей мере телефонных звонков с домогательствами. Если он раньше убивал, то детей или маленьких девочек. В отличие от большинства серийных убийц, этот не стал бы охотиться на проституток, потому что они его пугали.

Точные инструкции и поправка относительно времени дали нам еще несколько важных подсказок. Он тщательно проследил и записал маршрут. Убийца возвращался к трупу несколько раз и сделал точные измерения. Когда он позвонил семье, то читал инструкции с листа. Он понимал, что ему надо как можно скорее закончить и повесить трубку. Несколько раз во время телефонных переговоров он, если его перебивали, терял мысль и начинал все сначала. Кем бы он ни был, этот человек имел ригидную психику, отличался крайней скрупулезностью и навязчивым стремлением к порядку. Он постоянно делал записи, на все составлял списки и если сбивался, то терял нить размышлений. Мы знали, что к месту похищения Шери он подъехал на машине. Судя по типу личности, я предположил, что его машина должна быть чистой, в хорошем состоянии, трехлетней или новее. В общем и целом это был человек, чье недовольство окружающим миром постоянно конфликтовало с глубинной неуверенностью в себе и ощущением собственной неадекватности.

В подобных случаях место преступления является частью психологической картины убийства. География преступления указывала, что убийца местный и провел здесь большую часть жизни. Для тех вещей, которые он хотел сделать с Шери, а потом с ее телом, ему нужно было достаточно времени в укромном месте, где он мог быть уверен, что его не потревожат. Только местный мог знать, где найти такие места.

Отдел анализа сигнала в Инженерном департаменте ФБР сообщил нам, что искажение голоса преступнику обеспечивало устройство под названием «контроллер варьирования скорости». В полевые офисы по всей стране полетели телетайпные запросы: требуется помощь в отслеживании производителей и продавцов таких контроллеров. Мы предполагали, что у НС может быть образование в сфере электрики, а работать он может в строительстве или ремонте.

На следующий день, когда Боб Смит в похоронной конторе договаривался о последних деталях погребальной церемонии для своей дочери, убийца опять позвонил, на этот раз за счет абонента, и попросил к телефону Доун. Он сказал, что собирается сдаться властям завтра утром и что фотографии Шери возле почтового ящика, которые он сделал, будут пересланы семье Смит. Убийца жалобно попросил у Доун и всей семьи прощения и сказал помолиться за него. Кроме того, он намекнул, что вместо того, чтобы сдаться полиции, может покончить с собой, плаксиво пожаловавшись:

– Все это вышло из-под контроля, а я только хотел заняться любовью с Доун. Я следил за ней…

– С кем? – перебила его Доун.

– С… о, прошу прощения, с Шери, – поправился он. – Я следил за ней пару недель, и вот, да, все вышло из-под контроля.

Это был первый из нескольких случаев, когда он перепутал сестер, и немудрено: хорошенькие бойкие блондинки, они были похожи как две капли воды. Фотография Доун в последние дни постоянно мелькала в газетах и на телевидении, и то, что привлекло его в Шери, очевидно, относилось и к Доун. Помню, как тошно было слушать эту садистскую, полную жалости к себе речь убийцы. Но тогда мне стало ясно – как бы холодно и расчетливо это ни звучало, – что Доун можно использовать как наживку для поимки преступника.

В тот же день он позвонил ведущему местного телевидения Чарли Кейсу и повторил, что хочет сдаться, а популярному Кейсу предложил выступить своим «посредником» и пообещал дать эксклюзивное интервью. Кейс его выслушал, но, проявив разумность, ничего не обещал.

В первую очередь, сказал я Льюису Маккарти по телефону, сдаваться он не собирается. И кончать с собой тоже. Он сказал Доун, что является «другом семьи», потому что в своем психопатическом помрачении хочет, чтобы Смиты его понимали и сочувствовали ему. Мы не верили, что он знаком с семьей; это была лишь часть его фантазии, что он близок к Шери и любим ею. Он абсолютный нарцисс, и чем дольше это будет продолжаться, сказал я Маккарти, чем больше реакции он будет получать от семьи, тем более спокойным и переносимым станет для него весь этот опыт. И он опять убьет – кого-то, похожего на Шери, если сможет найти, или просто случайную жертву, если не сможет. Главное во всех его поступках сейчас – это власть: манипулирование, доминирование и контроль.

Вечером того дня, когда состоялись похороны Шери, он опять позвонил и разговаривал с Доун. Извращенный садист, он попросил оператора сказать Доун, что звонок за счет абонента – от Шери. И снова он заявлял, что собирается сдаться, а потом перешел к жутко прямолинейному и банальному описанию ее смерти:

– В общем, с часов двух до момента, когда она умерла в четыре пятьдесят восемь, мы много говорили, и она сама выбрала время. Она сказала, что готова отправляться, а Господь готов принять ее своим ангелом.

Он описал, как занимался с ней сексом, и сказал, что позволил ей выбрать способ умереть: пуля, передозировка или удушение. По его словам, она выбрала последнее, и он ее задушил, замотав скотчем нос и рот.

– Зачем вам надо было ее убивать? – в слезах спросила Доун.

– Все вышло из-под контроля. И испугался, потому что… о, бог его знает, Доун. Я сам не знаю почему. Да простит меня за это Господь. Я надеюсь, что смогу все это исправить или Он пошлет меня в ад и я буду там остаток моей жизни, но я не сяду в тюрьму или на электрический стул.

И Доун, и ее мать просили этого человека предаться в руки Господа и не убивать себя. Мы в моем отделе были чертовски уверены, что он не сделает ни того ни другого.

Спустя две недели после исчезновения Шери Смит Дебра Мей Хлемик была похищена из дворика перед родительским домом на колесах в округе Ричленд в двадцати четырех милях от дома Смитов. Ее отец находился в доме, в нескольких метрах от нее. Сосед сказал, что видел, как подъехала машина, оттуда вылез человек и заговорил с Деброй, а потом внезапно схватил ее, затолкал в салон и сорвался с места. Сосед и мистер Хелмик тут же бросились в погоню, но машина уже скрылась. Как Шери, Дебра была хорошенькой голубоглазой блондинкой. В отличие от Шери, ей было всего девять лет.

Шериф Меттс организовал еще одну облаву в попытке найти ее. Тем временем я понял, что меня все это достало. Когда занимаешься тем, чем занимались мы в моем отделе, приходится сохранять дистанцию и объективность, чтобы не сойти с ума. И как ни тяжело было сделать это в случае со Смит, последнее кошмарное похищение сделало такую дистанцированность практически невозможной. Маленькой Дебре Хелмик было всего девять – ровесница моей дочери Эрики, тоже голубоглазой блондинки. Моей второй дочке, Лорен, едва исполнилось пять. Помимо гнетущего, жуткого ощущения «это мог быть мой ребенок», мне приходилось бороться еще и с вполне оправданным желанием приковать детей к себе наручниками и ни на секунду не выпускать их из виду. Когда повидал то, что я, приходится постоянно подавлять в себе это желание, чтобы все-таки давать детям жизненно необходимую свободу.

Несмотря на разницу в возрасте между Смит и Хелмик, время, обстоятельства похищений и модус операнди указывали, что мы, скорее всего, имеем дело с тем же преступником. Я знал, что и департамент шерифа, и мой отдел согласны со мной. Поэтому, вынужденно признавая вероятность того, что у них появился настоящий серийный убийца, Льюис Маккарти прилетел в Куантико и привез с собой все материалы дела.

Уолкер и Райт пересмотрели ранее составленный ими профиль и рекомендации. Но и с информацией о новом преступлении они не видели причин что-то в них менять.

Несмотря на маскировку голоса, наш НС был практически наверняка белым. Оба преступления совершались на почве секса неуверенным в себе и неадекватным взрослым мужчиной. Обе жертвы были белыми, а преступники такого типа крайне редко выходят за расовые границы. Внешне он наверняка казался застенчивым и вежливым, имел низкую самооценку, мог быть излишне плотным, даже толстым, и непривлекательным для женщин. Мы сказал Маккарти, что к данному моменту его поведение могло стать еще более причудливым. Знакомые могли заметить потерю веса, он мог сильнее пить, перестать регулярно бриться, а еще охотно разговаривать об убийстве. Будучи скрупулезен, он наверняка следит за всеми новостями по телевидению и собирает газетные вырезки. Кроме того, у него должна быть большая коллекция порнографии, преимущественно БДСМ. Сейчас он наслаждается внезапной славой, ощущением власти над жертвами и общественностью, своей способностью манипулировать скорбящей семьей Смит. Как я и боялся, когда он не смог заполучить жертву, вписывавшуюся в его фантазии и мечты, то схватил случайную – наиболее уязвимую. Из-за возраста Шери к ней можно было хоть как-то легально подступиться. Но если в предыдущем случае он мог оправдываться этим, то в отношении Дебры Хельмик такого оправдания у него не было, и мы не ожидали звонков от него ее родным.

Маккарти улетел домой со списком характеристик преступника из двадцати двух пунктов. По возвращении он сказал Меттсу:

– Я знаю этого человека. Осталось только выяснить его имя.

Однако, пускай его вера в нас обнадеживала, такие вещи просто не делаются. Все правоохранительные органы штата и полевой офис в Колумбии прочесывали округ, выискивая следы Дебры. Но преступник не связывался с семьей, не выдвигал требований и не оставлял улик. В Куантико мы ждали новостей, стараясь подготовиться к любому исходу. Сочувствие, которое испытываешь к семье пропавшего ребенка, почти невыносимо. По запросу ОСА Айви и шерифа Меттса я собрал вещички и полетел в Колумбию, чтобы на месте помочь с этим делом. С собой я захватил Рона Уокера. Это была первая командировка, в которую мы отправились вместе, с тех пор как они с Блейном Макилвейном спасли мне жизнь в Сиэтле.

Лью Маккарти встретил нас в аэропорту, и мы, не теряя времени, поехали осматривать локации, связанные с делом. Было жарко и влажно даже по нашим виргинским стандартам. Перед обоими домами не осталось никаких следов борьбы. То же самое касалось места, где нашли труп Смит – очевидно, ее убили где-то еще. Но, осмотрев все, я еще больше уверился, что наш НС отлично знает местность и, хотя некоторые его звонки Смитам были междугородными, сам он отсюда.

Дальше состоялось совещание в офисе шерифа – со всеми, кто вел дело. Офис шерифа оказался внушительным – метров десять в длину, с четырехметровыми потолками и стенами, доверху покрытыми грамотами и сертификатами: казалось, на них была вся его жизнь, от правительственных наград за раскрытие убийства до благодарностей от герлскаутов. Он уселся за свой массивный письменный стол, а мы – Рон и я, Боб Айви и Лью Маккарти – расположились перед ним полукругом.

– Он перестал звонить Смитам, – пожаловался Меттс.

– Я его заставлю позвонить опять, – пообещал я.

Я сказал им, что профиль может значительно помочь в расследовании, но, по моему мнению, надо как можно скорей его подтолкнуть к действию, и у меня есть для этого проактивные техники. Я спросил, есть ли у них на примете кто-нибудь из местных репортеров, готовый с нами сотрудничать. Речь не шла о цензуре или прямом приказе, что писать, – нам был нужен кто-то сочувствующий, а не стремящийся вцепиться полиции в горло, как обычно делают журналисты.

Меттс предложил Маргарет О’Ши из газеты «Колумбия стейт». Она согласилась прийти в офис, где мы с Роном попытались объяснить ей особенности личности преступника и его возможную реакцию.

Он наверняка следит за публикациями в прессе, сказали мы ей, особенно за любыми историями, связанными с Доун. Мы знали из своих исследований, что такие преступники часто возвращаются на места убийства или туда, где избавились от трупа. Я сказал, что правильная статья поможет нам выманить его и отловить. По крайней мере, мы надеялись заставить его начать звонить снова. Я сообщил ей, что мы тесно сотрудничали с представителями прессы в деле об отравлениях тайленолом и примерно такую же тактику собираемся применить сейчас.

О’Ши согласилась описать дело так, как мы просили. Далее Маккарти повез меня познакомиться со Смитами и объяснить, чего я от них хочу. А я хотел использовать Доун, чтобы расставить для убийцы капкан. Роберт Смит сильно разнервничался по этому поводу, не желая ставить единственную оставшуюся дочь под угрозу. Насколько бы я ни был встревожен, я считал, что это – наша лучшая возможность, поэтому постарался успокоить мистера Смита, сказав, что убийца Шери – трус и даже близко не подойдет к Доун при такой активности вокруг нее и под нашим присмотром. Изучив записи телефонных переговоров, я убедился, что Доун достаточно храбрая и сообразительная, чтобы исполнить то, чего я от нее хочу.

Доун отвела меня в комнату Шери, которую они держали нетронутой с тех пор, как она пропала. Так часто поступают семьи, трагическим образом внезапно лишившиеся ребенка. Первым, что бросилось мне в глаза, была коллекция мягких игрушек, коал всех размеров и цветов. Доун сказала, что коллекция имела для Шери большое значение и все ее друзья об этом знали.

Я провел в комнате немало времени, пытаясь представить, какой была Шери. Мы определенно могли поймать ее убийцу, надо было только все сделать правильно. Я выбрал из коллекции маленькую коалу – игрушку, распахивавшую и схлопывавшую передние лапы, если нажать ей на лопатки. Я объяснил семье, что через несколько дней – их мы оставляли на кампанию в прессе – мы проведем мемориальную службу на могиле Шери, во время которой Доун прикрепит мягкую игрушку к букету цветов. Мне казалось, велики шансы, что убийца явится на службу; еще вероятнее, он вернется на кладбище Лексингтон потом, чтобы забрать коалу в качестве сувенира.

Маргарет О’Ши понимала, какого рода освещение в прессе нам нужно, и договорилась, чтобы от газеты на кладбище прислали фотографа. Поскольку памятника на могиле еще не было, там поставили белую деревянную трибуну с ламинированной фотографией Шери. Члены семьи по очереди подходили к могиле и возносили молитвы за Шери и Дебру. Потом Доун взяла маленькую коалу и прикрепила ее лапками к стеблю розы в одном из букетов. Сцена была крайне пронзительной и трогательной. Пока Смиты говорили, а фотографы делали снимки для местной прессы, люди Меттса потихоньку фотографировали номера всех проезжающих машин. Единственное, что меня смущало, – это близость могилы к дороге. Я боялся, что из-за такой оживленности преступник не решится подойти ближе, тем более что он мог увидеть все, что хотел, просто проехав мимо. Однако с этим мы ничего поделать не могли.

Фотографии появились в газетах на следующий день. Убийца Шери не пришел за коалой ночью, как мы надеялись. Я думаю, его отпугнула близость к дороге. Но он опять позвонил. Вскоре после полуночи Доун ответила на очередной звонок за счет абонента «от Шери Фэй Смит». Убедившись, что с ним действительно говорит Доун, и спросив: «Ты же понимаешь, что это не шутка, да?» – убийца сделал самое жуткое из всех до сих пор прозвучавших заявлений:

– Ладно. Знаешь, Господь призвал тебя к Шери Фэй. Это лишь вопрос времени. В этом месяце, в следующем, в этом году или в следующем. Тебя же не будут охранять вечно.

Потом он спросил, слышала ли она о Дебре Мей Хелмик.

– Хм… нет.

– Десятилетнюю? Х-Е-Л-М-И-К?

– Это в округе Ричленд?

– Ага.

– Ну да.

– Ладно, слушай внимательно. Поезжай по шоссе 1 на север… нет, шоссе 1, на запад, на Пич-Фестиваль-роуд налево, дальше три с половиной мили через Гилберт, направо, последний проселок до знака «Ту-Нотч-роуд», мимо цепи и знака «Проход запрещен», еще пятьдесят ярдов, налево, еще десять ярдов. Дебра Мей ждет. Господь да простит нас всех.

Он становился более решительным и дерзким и даже не использовал устройства для искажения голоса. Несмотря на открытую угрозу своей жизни, Доун сделала все, чтобы как можно дольше удерживать его на линии, блестяще продемонстрировав свою сообразительность и потребовав от него фотографии сестры, которые он обещал прислать, но так и не прислал.

– Ясно, они у ФБР, – неохотно ответил он, признавая, что в курсе нашего участия в этом деле.

– Нет, сэр, – резко бросила Доун, – потому что когда они что-нибудь получают, то показывают нам, чтоб вы знали. Вы собираетесь их отправить?

– О да, – беззаботно ответил он.

– А я думаю, вы меня обманываете, потому что говорили, будто они уже в пути, а их до сих пор нет.

Мы подбирались все ближе к нему, но ответственность за то, что в дело втянута Доун, лежала на мне тяжким грузом. Пока мы с Роном помогали местным властям, криминалисты из лаборатории в Колумбии изучали единственное вещественное доказательство, которое у нас было, – последнее письмо Шери, – подвергая его всем возможным тестам. Оно было написано на линованной бумаге из блокнота, и специалистам пришла в голову идея.

С помощью устройства, называемого «Эста-машин», способного различать микроскопические вдавленности на бумаге от записей на листах, находившихся в блокноте поверх нашего, они обнаружили частичный список покупок и нечто, похожее на последовательность цифр. Из десятизначной последовательности удалось точно определить девять чисел: 205–837–13_8.

Код Алабамы – 205, а 837 – это узел в Хантсвилле. В сотрудничестве с отделом безопасности компании «Саутерн белл» эксперты прошлись по всем десяти возможным номерам в Хантсвилле, а потом перепроверили их на связи с регионом Колумбия – Лексингтон. На один поступали многочисленные звонки из дома всего в пятнадцати милях от Смитов за несколько недель до похищения Шери. Это пока что была наша самая многообещающая зацепка. Информация из муниципалитета гласила, что дом принадлежит супружеской паре средних лет Эллису и Шерон Шеппард.

Вооруженный этими сведениями, Маккарти захватил нескольких заместителей и помчался к Шеппардам. Супруги оказались очень симпатичными и дружелюбными, но, помимо того, что пятидесяти-с-чем-то-летний Эллис работал электриком, ничто в нем не соответствовало нашему профилю. Шеппарды были счастливо женаты уже много лет, и под характеристики убийцы Эллис нисколько не подходил. Супруги признавали, что звонили в Хантсвилл, где их сын служил в армии, но объясняли, что их не было в городе, когда произошли оба страшных убийства. После стольких надежд мы были сильно разочарованы результатом.

Однако Маккарти достаточно проработал с нами и был убежден, что профиль точен. Он изложил его Шеппардам, а потом спросил, не знают ли они кого, подходящего под описание.

Они переглянулись, мгновенно все поняв. И в один голос сказали – Ларри Джин Белл.

Отвечая на осторожные вопросы Маккарти, они рассказали заместителю шерифа о Белле все, что знали: слегка за тридцать, разведен, сын остался с бывшей женой, застенчивый, полный, работает на Эллиса – занимается электропроводкой. Скрупулезный и организованный, присматривал за домом полтора месяца, пока Шеппарды уезжали, после чего вернулся к родителям, у которых сейчас живет. Шерон Шеппард вспомнила, что записала телефонный номер сына в блокноте для Джина, как они его называли, на случай, если с домом что-то случится в отсутствие хозяев. Теперь, оглядываясь назад, они вспоминают, как он встречал их в аэропорту: Джин только и говорил, что о похищении и об убийстве девочки Смит. А еще их удивила его внешность: он явно похудел, был небрит и выглядел крайне возбужденным.

Маккарти спросил мистера Шеппарда, есть ли у него пистолет. Он хранил дома 38-й калибр – в целях обороны, как выразился сам. Маккарти попросил посмотреть оружие, и Эллис покладисто отвел его туда, где хранил пистолет. Но на месте его не оказалось. Двое мужчин обыскали весь дом и наконец нашли оружие – под матрасом на кровати, где спал Джин. Пистолет был заряжен, и его недавно заклинило. Также под матрасом лежал журнал «Хастлер» с красивой блондинкой, связанной веревками и растянутой в позе морской звезды. Когда Маккарти проиграл супругам фрагмент телефонного разговора убийцы с Доун, Эллис сразу же ответил, что это голос Ларри Джина Белла: «Никаких сомнений, это он».

Около двух часов ночи Рон Уокер постучался в мою дверь и поднял меня с постели. Ему только что позвонил Маккарти, сказал о Ларри Джине Белле и просил нас немедленно ехать к нему в офис. Мы сопоставили показания супругов и профиль. Удивительно, насколько они совпадали. На фотографиях шерифа легко отыскалась машина Белла, проезжавшая мимо кладбища и могилы Шери; водитель из нее не выходил.

Меттс планировал арестовать Белла, когда тот поутру отправится на работу, и хотел посоветоваться со мной насчет ведения допроса. За офисом стоял трейлер департамента шерифа, который на выездных операциях использовали как мобильный штаб. Я предложил быстро превратить его в штаб-квартиру «оперативно-следственной группы» по этому делу. На стены прилепили фотографии и карты с местами преступлений, а столы завалили кучами папок и материалов дела. Я порекомендовал рассадить в трейлере суровых полицейских, чтобы те с занятым видом копались в бумагах, создавая у преступника ощущение, что против него собрана целая куча доказательств.

Мы сразу предупредили, что добиться признания будет нелегко. В Южной Каролине действовала смертная казнь, и в любом случае этого парня ожидал долгий тюремный срок за растление малолетних и убийство – не лучшая статья для того, кто ценит свою жизнь и телесную неприкосновенность. Мне казалось, стоит предложить ему какую-то возможность сохранить лицо: либо переложив часть вины на самих жертв, каким бы возмутительным это ни казалось следователям, либо позволив ему избрать невменяемость стратегией защиты. Обычно обвиняемые, не видя другого выхода, цепляются за такую возможность, хотя присяжные редко на это ведутся.

Заместители шерифа арестовали Ларри Джина Белла рано утром, когда он выходил из родительского дома, отправляясь на работу. Джим Меттс внимательно следил за его лицом, когда его вводили в трейлер «оперативной группы».

– Он стал белым как полотно, – отчитался шериф. – С точки зрения психологии мы указали ему перспективу.

Беллу зачитали права, и он дал согласие поговорить со следователями.

Его допрашивали большую часть дня, пока мы с Роном ждали в офисе Меттса, получая сводки о ходе допроса и советуя, что делать дальше. Тем временем заместители шерифа, вооруженные ордером на обыск, перекапывали дом Белла. Как мы и предсказывали, его обувь была выстроена в рядок под кроватью, стол тщательно прибран, даже инструменты в багажнике трехлетней, содержавшейся в отличном состоянии машины лежали в строгом порядке. На столе мы нашли инструкции, как доехать до дома родителей, написанные ровно в той же манере, что те, которые он давал, когда описывал, где искать тела Смит и Хелмик. Как ожидалось, у него нашли кучу БДСМ-порнографии. Криминалисты обнаружили на кровати Белла волосы, совпадавшие с волосами Шери, а штамп с девизом, стоявший на последнем письме Шери, совпадал с тем, что нашли в ящике стола. Когда его фотографию показали в теленовостях, свидетель похищения Дебры Хелмик сразу же его узнал.

Мы быстро выяснили биографию преступника. Как мы и предсказывали, он с детства участвовал в инцидентах сексуального характера, а в двадцать шесть лет пытался затолкать в свою машину девятнадцатилетнюю замужнюю женщину, угрожая ножом. Чтобы не сесть в тюрьму, он согласился на курс психотерапии, но бросил его после двух сессий. Пять месяцев спустя он снова пытался посадить в машину девушку, студентку колледжа, угрожая пистолетом. За это Белл получил пятилетний срок и вышел по УДО через двадцать один месяц. Находясь на УДО, он сделал около восьмидесяти звонков с сексуальными домогательствами десятилетней девочке. Белл признал себя виновным и получил лишь продление испытательного срока.

Но у нас в трейлере Белл не заговорил. Он отрицал причастность к преступлениям, признавая только, что интересовался ими. Даже после того, как ему проиграли пленки, он не изменил свою позицию. Примерно через шесть часов Белл сказал, что хотел бы поговорить с шерифом Меттсом лично. Меттс вошел и снова напомнил ему о правах, но сознаваться Белл не собирался.

И вот ближе к вечеру мы с Роном сидим в офисе шерифа, когда входят Меттс и окружной прокурор Дон Майерс (в Южной Каролине его должность называется «окружной обвинитель») вместе с Беллом. Белл – толстый, рыхлый – сильно смахивает на человечка из теста из рекламы «Пиллсбери». Мы с Роном оба удивлены; Майерс обращается к Беллу с каролинским акцентом:

– Знаете, кто эти парни? Эти парни из Ф-Б-Р. Понимаете ли, они составили профиль, и вы к нему подходите тютелька в тютельку! И вот теперь они хотят с вами немного поговорить.

Они усадили его на белый диван у стены, сами вышли, а нас оставили с Беллом наедине.

Я присаживаюсь на край стола прямо напротив Белла, Рон встает за мной. На мне та же одежда, в которой я поутру вышел из мотеля: белая рубашка и почти такие же белые брюки. Я называю это моим костюмом Гарри Белафонте[17], но в том контексте, в белой комнате с белым диваном, я выглядел как в больнице – а может, и на том свете.

Я начинаю излагать Беллу кое-какие детали из нашего исследования серийных убийц и ясно даю понять, что хорошо знаком с мотивацией тех, кто совершает подобные преступления. Я говорю ему, что он может отрицать совершенные убийства, потому что пытается подавить мысли, не дающие ему покоя.

Я говорю:

– Ходя по тюрьмам и расспрашивая всех этих людей, мы выяснили, что никто не знает о них правды. Когда совершается преступление вроде такого, для человека, который его совершил, начинается настоящий кошмар. У него ведь и так куча стрессов – финансовые проблемы, проблемы в браке или с девушкой…

Я говорю, а он кивает, как будто у него эти проблемы и правда есть.

Я продолжаю:

– Дело в том, Ларри, что, когда ты попадешь в суд, адвокат вряд ли захочет вызывать тебя для дачи показаний и у тебя не будет возможности все объяснить. Все, что они будут знать, – это плохая сторона тебя. Только плохое. Только тот факт, что ты – хладнокровный убийца. А мы, повторяю, узнали, что очень часто для людей, совершающих преступления, это что-то вроде ночного кошмара и когда они просыпаются утром, то сами не могут поверить, что и правда это сделали.

И опять, пока я говорю, Белл утвердительно кивает.

Я не спрашиваю его напрямую, убивал он или нет, потому что знаю: если спрошу, он будет все отрицать. Поэтому я наклоняюсь к нему и говорю:

– Когда ты впервые пожалел о том, что сделал, Ларри?

А он отвечает:

– Когда я увидел фотографию и прочел в газете статью, как семья молилась на кладбище.

Тогда я говорю:

– Ларри, сейчас, когда ты здесь сидишь, ты можешь сказать, что сделал это? Ты мог это сделать?

В подобной обстановке мы стараемся не употреблять обвинительных или резких формулировок вроде убил, преступление и убийство.

Он смотрит на меня со слезами на глазах и отвечает:

– Все, что я знаю, что Ларри Джин Белл, сидящий здесь, не мог этого сделать, но плохой Ларри Джин Белл мог.

Я знал, что это максимум, к которому мы можем приблизиться, если говорить о признании. Но Дон Мейерс хочет, чтобы мы попробовали еще кое-что, и я соглашаюсь. Он считает, если Белл встретится лицом к лицу с матерью и сестрой Шери, признание может вырваться спон-танно.

Хильда и Доун соглашаются, и я готовлю их к тому, что надо говорить и как себя вести. И вот мы в офисе Меттса. Он сидит за своим громадным столом, мы с Роном Уокером – по углам, образуя треугольник. Белла вводят и усаживают посередине, лицом к двери. Потом приглашают Хильду и Доун – Беллу предлагается что-нибудь им сказать. Он не поднимает головы, как будто не может заставить себя посмотреть им в глаза.

Доун, как я ее проинструктировал, смотрит прямо на него и говорит:

– Это вы. Я знаю, это вы. Я узнала ваш голос.

Он этого не отрицает, но и не признает. Начинает выкладывать им то же самое, что я ему, когда пытался разговорить. Бормочет, что Ларри Джин Белл, сидящий здесь, не мог этого сделать, и прочую чушь. Я все еще надеюсь, что он решит сослаться на невменяемость и сейчас откроется перед ними.

Так продолжается некоторое время. Миссис Смит продолжает задавать ему вопросы, пытаясь добиться ответов. Я уверен, всем в комнате тошно его слушать.

И тут внезапно меня словно током бьет. Я не знаю, не принесли ли Доун или Хильда с собой оружие. Их вообще проверяли? Я этого не помню. Я ерзаю на краешке стула, готовый в любой момент вскочить и вырвать пистолет у одной из них, едва только она потянется к сумочке. Я знаю, что захотел бы сделать в подобной ситуации, будь это мой ребенок, и большинство родителей чувствовали бы то же самое. Это идеальная возможность прикончить гада, и никакие присяжные в мире их не осудят.

К счастью, Доун и Хильда не попытались пронести оружие. У них оказалось больше выдержки и веры в систему, чем, возможно, проявил бы я, но Рон потом проверил – их действительно не обыскивали.

Ларри Джина Белла судили за убийство Шери Фэй Смит в конце следующего января. Из-за широкого освещения дела в прессе суд перенесли в округ Беркли, близ Чарльстона. Дон Майерс пригласил меня в качестве эксперта – рассказать о психологическом профиле и его составлении, а также допросе обвиняемого.

Белл показаний не давал и своей вины не признавал. То, что он сказал в офисе шерифа Меттса, было самым близким подобием признания, какого от него удалось добиться. Большую часть процесса он провел, делая подробные длинные записи в таком же блокноте, как тот, из которого вырвали страницу для завещания Шери Смит. Тем не менее доказательства, предъявленные обвинением, сочли убедительными. После почти месяца заседаний присяжным понадобилось всего сорок семь минут, чтобы признать Белла виновным в похищении и убийстве первой степени. Четыре дня спустя, после дальнейших обсуждений и по рекомендации присяжных, его приговорили к смертной казни на электрическом стуле. За похищение и убийство Дебры Мей Хелмик Белла судили отдельно. Присяжным понадобилось немногим больше времени, чтобы вынести тот же вердикт и назначить то же наказание.

С моей точки зрения, дело Ларри Джина Белла – пример наилучшей работы наших правоохранительных органов: сотрудничества на уровне округа, штата и всей страны, чуткого и энергичного руководства на месте, героического отношения обеих семей и идеального симбиоза профилирования и криминального анализа с традиционными полицейскими и криминологическими техниками. Объединенные, все эти факторы помогли остановить серийного убийцу, грозившего стать крайне опасным, на раннем этапе его «карьеры». Это расследование должно стать образцом для всех будущих.

Доун Смит добилась невероятных вещей: через год после процесса завоевала титул «Мисс Южная Каролина» и стала финалисткой конкурса «Мисс Америка». Она вышла замуж, продолжила заниматься музыкой и теперь является певицей в стиле кантри и госпел. Время от времени я вижу ее по телевизору.

На момент издания книги Ларри Джин Белл продолжает находиться в камере смертников в Центральной тюрьме Южной Каролины, причем камеру эту содержит в идеальном порядке. Полицейские считают, что на нем лежит вина и за другие убийства девушек и молодых женщин в Южной и Северной Каролине. Основываясь на своем опыте и исследованиях, могу сказать, что реабилитация такого типа преступников невозможна. Если он окажется на свободе, то начнет убивать опять. Тем же, кто утверждает, что такое длительное заключение в ожидании смертной казни является жестоким наказанием, не предусмотренным законом, хочу сказать: отчасти я с вами согласен. Оттягивание смертной казни – жестокое, не предусмотренное законом наказание для семей Смит и Хелмик, тех, кто знал и любил двух этих девочек, и всех нас, кто хочет, чтобы свершилось правосудие.