Охотник за разумом. Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств

Глава 9 В чужой шкуре

К этому времени, в начале 1980-х, ко мне поступало более ста пятидесяти дел в год, и примерно столько же дней я проводил в командировках. Я начинал себя чувствовать, как Люсиль Болл, пытающаяся работать быстрее конвейера в знаменитом эпизоде «Я люблю Люси» на фабрике: чем больше дел ко мне поступало, тем быстрее я должен был бежать, чтобы не отстать. У меня не было возможности дать себе даже малейшую передышку.

По мере того как наша работа и результаты становились общеизвестными, запросы на содействие начинали поступать из самых разных юрисдикций США и из-за границы. Словно медсестра, распределяющая пациентов в приемном отделении больницы по степени тяжести их состояния, я начал расставлять дела по приоритетам. В первую очередь я занимался убийствами и изнасилованиями, которые могли повлечь за собой новые смерти.

С висяками и делами, где НС, похоже, уже прекратил свою активность, я поступал по-другому: спрашивал полицейских, почему они обратились к нам. Бывало, что семья жертвы давила на них, требуя ответов. Это, безусловно, понятно, и мое сердце разрывалось от желания им помочь, но я не мог тратить драгоценное время на составление профиля, который ляжет на полку и не приведет ни к каким активным действиям.

С текущими делами надо было сначала выяснить, откуда они поступили. В начале функционирования программы все, что приходило от крупных департаментов – скажем, нью-йоркского или лос-анджелесского, – вызывало у меня подозрение: с какой стати им вообще обращаться в Куантико? Они вели давнюю войну с ФБР, например за то, кто получит данные с камер наблюдения, проведет допрос или передаст в суд дело о серии ограблений. Бывало и такое, что дело имело политическую окраску и местным просто хотелось, чтобы огонь взял на себя кто-то другой. Все это надо было учитывать перед тем, как откликнуться на запрос, потому что данные факторы влияли на то, будет дело раскрыто или нет.

Изначально я предоставлял анализ дела в письменном виде. По мере роста нагрузки у меня не осталось на это времени. Изучая материалы, я делал заметки. Потом, говоря с местным следователем – лично или по телефону, – просматривал свои записи и вспоминал дело. Обычно копы сами делали подробные заметки обо всем, что я им говорил. В тех редких случаях, когда коп сидел передо мной, если он не записывал все, что говорю, я быстро терял терпение, напоминал, что это его расследование, а не мое и, если ему нужна наша помощь, пусть лучше включается и вкалывает вместе со мной.

Я занимался этим так долго, что, словно врач, заранее знал, сколько продлится каждый «прием». К моменту, когда я заканчивал изучать дело, я понимал, смогу помочь или нет, поэтому старался фокусироваться на анализе места преступления и виктимологии. Почему именно эту жертву преступник выбрал из всех возможных? Как ее или его убили? Только ответив на эти два вопроса, ты можешь переходить к третьему, самому главному: кто?

Подобно Шерлоку Холмсу, я быстро осознал, что чем обычнее преступление, тем меньше у нас поведенческих подсказок, с которыми можно работать. Я мало чем могу помочь в уличном ограблении. Они слишком распространенные, обыденные, поэтому пул подозреваемых огромен. Точно так же единичное огнестрельное или колотое ранение для нас – куда более сложный сценарий, чем множественные раны; преступление, совершенное на улице, сложней, чем домашнее; единственная жертва из повышенной категории риска, например проститутка, дает куда меньше информации, чем серия.

Первым, на что я смотрел, был отчет патологоанатома – я должен был узнать природу и характер ран, причину смерти, наличие или отсутствие признаков сексуального насилия и т. п. Качество работы коронеров широко варьировалось в тысячах полицейских юрисдикций по всей стране. Некоторые из них были настоящими судебными патологами и первоклассно справлялись со своими обязанностями. Например, доктор Джеймс Льюк был судебным патологоанатомом в Вашингтоне, округ Колумбия, и от него мы всегда получали подробнейшие, детальные и точные протоколы. После выхода на пенсию доктор Льюк стал ценным консультантом в моем отделе в Куантико. С другой стороны, я видел ситуацию в маленьких городках на юге, где коронером выступает начальник местной похоронной фирмы. Его представление о посмертном исследовании заключается в том, что он приезжает на место, пинает труп носком ботинка и восклицает:

– О да, этот парень точно мертв.

Просмотрев протокол вскрытия, я пробегал первичный полицейский отчет. Когда первый офицер прибыл на место, что он там увидел? С этого момента место преступления могут изменить как он, так и участники его команды. Мне важно визуализировать всю картину как можно точнее – в том виде, какой преступник ее оставил. Если там что-то изменилось, я хочу знать, что именно. Например, если лицо жертвы было накрыто подушкой, кто ее туда положил? Она уже была там, когда офицер прибыл? Может, член семьи, обнаруживший тело, прикрыл лицо жертвы, так позаботившись о ней? Или есть другое объяснение? Под конец я смотрю на фотографии с места преступления, чтобы дополнить картину у меня в мозгу.

Как правило, эти фотографии были не лучшего качества, особенно в те времена, когда полицейские снимали на черно-белую пленку. Поэтому я также просил схематический рисунок места преступления со всеми уликами и следами ног. Если детективы хотели на что-то обратить мое внимание, я просил делать пометки на обороте снимка, чтобы на меня не повлияли чужие замечания. Точно так же, если у них был перспективный подозреваемый, я не хотел о нем знать или просил присылать мне данные по нему в запечатанном конверте, чтобы я был объективен в своем анализе.

Также важно было попытаться выяснить, не забрали ли чего у жертвы или с места преступления. Обычно преступники забирают наличные, ценности или украшения – знание об этом помогает установить мотив. Но есть предметы, пропажу которых отследить не так просто.

Когда офицер или детектив говорит мне, что у жертвы ничего не взяли, я спрашиваю:

– Откуда вы знаете? Хотите сказать, что, если бы вор стащил из шкафа вашей жены или девушки бюстгальтер или трусики, вы бы это заметили? Если да, вы – больной извращенец.

Иногда может пропасть такая мелочь, как заколка или прядь волос, и отследить это почти невозможно. Тот факт, что с виду ничего не пропало, для меня бесполезен. Когда мы впоследствии ловим преступника и проводим у него обыск, нам часто попадаются сюрпризы.

С самого начала было ясно, что множество людей как в самом Бюро, так и вне его толком не понимают, чем мы занимаемся. Мне напомнили об этом во время двухнедельного выездного курса по расследованию убийств, который мы с Бобом Ресслером вели в Нью-Йорке в 1981-м. Там собралось около сотни детективов, в основном из нью-йоркского департамента, а также из других юрисдикций в окрестностях города.

Как-то утром, до начала класса по профилированию, я устанавливал в аудитории большой, неповоротливый видеоплеер «Сони», которым мы тогда пользовались. И вот ко мне подходит явно перерабатывающий и выгоревший детектив – бледный, с красными глазами – и спрашивает:

– Так вы, значит, составляете эти… как их… профили?

– Да, верно, – отвечаю я, ворочая громоздкий плеер. – И вот это, между прочим, машина для профилирования.

Он скептически на меня косится – как опытный детектив на подозреваемого, – но не уходит.

– Дайте вашу руку, – говорю я. – Покажу, как она работает.

Он недоверчиво протягивает руку. Приемное отверстие для кассеты в плеере достаточно большое, поэтому я беру его руку, вставляю туда и нажимаю какие-то кнопки. Боб Ресслер, находящийся тут же, готовит свои материалы; он слышит меня и уже готовится вмешаться, думая, что я сейчас получу в челюсть.

Но парень просто говорит:

– И где мой профиль?

Я отвечаю:

– Подождите, пока начнется занятие. Увидите, как это работает.

К счастью для меня, во время занятия он, видимо, сообразил, что произошло, потому что я подробно описал процесс профилирования и использовал видеоплеер для демонстрации. После занятия он не поджидал меня у дверей. Но суть этой истории в том, что я всегда хотел, чтобы составить годный к применению профиль было легче. Но ты не можешь сунуть руку (или другую часть тела) в машинку и получить профиль. Годами компьютерные эксперты сотрудничают с правоохранительными органами в разработке программ, способных повторить логический процесс, которым занимаемся мы, но пока они ничего не добились.

Все дело в том, что профилирование и криминальный анализ – куда более сложные процессы, чем просто ввод и обработка данных. Чтобы стать хорошим профайлером, надо уметь оценить и сопоставить большое количество улик и материалов. Но еще надо постараться влезть в чужую шкуру – и преступника, и жертвы.

Ты должен воссоздать место преступления у себя в голове. Должен как можно больше узнать о жертве, чтобы представить, как она могла реагировать. Надо поставить себя на ее место в момент, когда преступник угрожает ей пистолетом, или ножом, или камнем, или кулаком – чем угодно. Ощутить ее страх в момент, когда он надвигается на нее. Испытать ее боль, когда он насилует ее или режет. Представить, через что она проходила, пока он пытал ее ради собственного сексуального удовлетворения. Понять, каково это – кричать от ужаса и боли, понимая, что ничего не поможет и что он не остановится. Ты должен знать, на что это похоже. И вынести такое очень тяжело, особенно если жертва – ребенок или пожилой человек.

Когда режиссер и актеры «Молчания ягнят» приезжали в Куантико в процессе подготовки к съемкам, я пригласил Скотта Гленна, игравшего Джека Кроуфорда – спецагента, который, как многие считают, списан с меня, – к себе в кабинет. Гленн – либерал, он верил в возможность перевоспитания, искупление и в то, что все люди рождаются изначально хорошими. Я показал ему жуткие фотографии с мест преступлений, с которыми мы работаем ежедневно. Дал послушать записи, которые преступники делали, пытая своих жертв: например, голос одной из двух девочек-подростков в Лос-Анджелесе, когда их пытали и убивали в своем фургоне двое убийц-садистов, недавно выпущенные из тюрьмы.

Слушая эти записи, Гленн плакал. Он сказал мне:

– Я понятия не имел, что существуют люди, способные на такое.

Умный, сострадательный человек, сам отец двух дочерей, Гленн добавил, что после того, что он увидел и услышал у меня в кабинете, он больше не может выступать против смертной казни.

– Опыт в Куантико изменил мое отношение навсегда.

Но, как бы это ни было тяжко, я должен ставить себя и на место преступника: думать как он, планировать вместе с ним, понимать и ощущать его удовлетворение в момент, когда тщательно взлелеянные фантазии воплощаются в реальность и он наконец обретает контроль и возможность полностью доминировать над другим человеческим существом. Я должен влезть в шкуру убийцы.

Тех мужчин, пытавших и убивавших девочек-подростков в фургоне, звали Лоуренс Биттакер и Рой Норрис. У них даже было имя для фургона: «Убийца Мак». Они познакомились в исправительной мужской колонии в Сан-Луис-Обиспо в Калифорнии. Биттакер сидел за вооруженное нападение, Норрис – за изнасилование. Узнав об их общем интересе к доминированию и пыткам молоденьких девушек, они увидели друг в друге родственные души. И когда оба вышли условно-досрочно на свободу в 1979-м, то встретились в мотеле в Лос-Анджелесе и начали планировать, как будут похищать, насиловать, пытать и убивать девочек подросткового возраста, по одной за каждый год, от тринадцати до девятнадцати лет. Они успешно осуществили свои планы в отношении пяти девочек, когда одной удалось сбежать от них после изнасилования и обратиться в полицию.

Норрис, наименее доминирующий из этой парочки, сломался на допросе и признался во всем в обмен на иммунитет от смертной казни, выдав более жестокого и агрессивного Биттакера. Он показал полиции места, где они оставляли трупы. У одного, уже превратившегося в скелет на калифорнийском солнце, из ушного отверстия торчал нож для колки льда.

Что в этом деле особенно примечательно, помимо душераздирающей трагедии двух преждевременно оборванных жизней и кошмарных пыток, пережитых девушками, по словам Норриса «развлечения ради», – это разница в поведенческой динамике, обусловленная участием двух преступников. Обычно один становится доминирующим, а второй – подчиняющимся партнером, и, как правило, один более организованный, а второй – менее. Серийные убийцы и так неадекватные типы, но те, кому нужен партнер для преступления, самые неадекватные из них.

Какими бы ужасными ни были их преступления (для меня Лоуренс Биттакер – один из самых мерзких и отталкивающих персонажей из всех, с кем мне приходилось иметь дело), они, к сожалению, не уникальны.

Как Биттакер и Норрис, Джеймс Рассел Одом и Джеймс Клейтон Лоусон – младший познакомились в тюрьме. Дело было в середине 1970-х, и оба сидели за изнасилование в психиатрическом госпитале строгого режима Атаскадеро в Калифорнии. Вспоминая их личные дела, я бы сказал, что Рассел Одом был психопатом, а Клей Лоусон – скорее шизофреником. Находясь в Атаскадеро, Клей в самых соблазнительных выражениях описал Расселу, чем собирается заниматься, когда выйдет. Он планировал похищать женщин, отрезать им груди, удалять яичники и совать ножи в вагину. Он говорил, что вдохновляется Чарльзом Мэнсоном и его последователями. Лоусон ясно дал понять, что половое сношение не входит в его планы. Он не считал это частью «своего дела».

Одом, напротив, очень даже считал секс своим делом и, как только вышел на свободу, прикатил на своем голубом «Фольксвагене-Жуке» 1974 года через всю страну в Колумбию, Южная Каролина, где Лоусон после выхода по УДО жил с родителями и работал сантехником. (Похоже, в те времена «Жук» был любимой машиной серийных убийц – и агентов ФБР, не имевших сбережений.) Одом считал, что они со своими взаимосвязанными, но различающимися интересами образуют прекрасную команду и каждый займется «своим делом».

Спустя несколько дней после прибытия Одома они вдвоем отправились на поиски жертвы на «Форде-Комет» 1974 года, принадлежащем отцу Лоусона. Остановились возле «Севен-Илевен» на национальном шоссе 1 и заметили молодую женщину, работавшую за прилавком. Но вокруг было слишком много народу, поэтому они уехали и отправились смотреть порнофильм.

Думаю, здесь важно подчеркнуть, что они сообразили: похитить жертву не удастся без сопротивления и свидетелей, – поэтому свернулись и на преступление не пошли. Оба были психически больными, а в случае Лоусона можно было обоснованно настаивать на невменяемости. Однако при обстоятельствах, не способствовавших успеху их преступления, они воздержались от его совершения. Ими не владело безумие такой степени, что они не смогли устоять. Поэтому я снова повторяю: по моему мнению и опыту, наличие психического заболевания не оправдывает преступника. Если только он не в полном бреду, он делает выбор – причинять вред другому человеку или нет. Настоящих психов проще всего поймать. А серийного убийцу – нет.

На следующий вечер Одом и Лоусон поехали в автомобильный кинотеатр. Когда фильм закончился, уже после полуночи, они вернулись в «Севен-Илевен». Они вошли в магазин и стали набирать какие-то мелочи: шоколадное молоко, орешки, маринованные огурчики. На этот раз они были в зале одни, поэтому похитили девушку-кассиршу, пригрозив пистолетом 22-го калибра, принадлежавшем Одому. У Лоусона тоже был пистолет 32-го калибра в кармане. Когда полицейские приехали по вызову покупателя, заметившего, что в магазине нет продавца, они обнаружили, что касса не тронута, сумочка кассирши осталась за прилавком и ничего ценного не пропало.

Двое мужчин везут жертву в укромное место. Одом приказывает ей раздеться догола, а потом насилует на заднем сиденье машины. Лоусон тем временем стоит снаружи, у водительской двери, и поторапливает приятеля, ожидая своей очереди. Минут пять спустя Одом кончает, застегивает штаны и выбирается из машины, уступая дорогу Лоусону.

Одом отходит от машины – по его словам, его вырвало. Лоусон позднее утверждал, что Одом заявил ему: «Надо от нее избавиться», хотя Лоусон взял с жертвы слово, что она никому не расскажет, если они ее отпустят. Так или иначе, пять минут спустя Одом услышал из машины женский крик: «О, горло!» Когда он вернулся, Лоусон уже перерезал жертве глотку и теперь раскраивал ее обнаженное тело ножом, купленным в том же «Севен-Илевен» предыдущим вечером.

На следующий день они уселись в «Фольксваген» Одома, собираясь избавиться от одежды жертвы, смятой в два комка. Лоусон рассказал Одому, что хотел после нападения съесть половые органы женщины, но ему стало плохо.

Страшно изуродованный труп нашли валяющимся на виду; убийц арестовали через несколько дней после преступления. Рассел Одом, боясь за свою жизнь, немедленно признал вину в изнасиловании, но участие в убийстве отрицал.

В своем заявлении в полиции Клей Лоусон ясно давал понять, что не вступал в половое сношение с жертвой: «Я ее не насиловал. Я только хотел ее уничтожить». И это человек, который на суде сидел и жевал кусок мела.

Судили их по отдельности. Одом получил пожизненное плюс сорок лет за изнасилование, незаконное хранение оружия и соучастие в убийстве. Лоусона за убийство первой степени приговорили к смерти и казнили 18 мая 1976 года на электрическом стуле.

Как дело Биттакера и Норриса, это преступление характеризуется смешанной поведенческой динамикой – и, соответственно, уликами – из-за участия двух разных людей. Уродование тела – признак дезорганизованного убийцы, в то время как присутствие семени во влагалище жертвы указывает на организованную личность. Мы преподаем дело Одома и Лоусона в Куантико, и я вспомнил о нем, когда мне поступил звонок от шефа полиции Джона Ридера из городка Логан в Пенсильвании. Я тогда только начинал карьеру профайлера; Ридер был выпускником Национальной академии, и через специального агента Дейла Фрая из постоянного отделения ФБР в Джонстауне они с окружным прокурором округа Блэр Оливером Э. Маттиасом – младшим просили помощи в деле об изнасиловании и убийстве девушки по имени Бетти Джейн Шейд.

Факты, которые они мне представили, были следующими.

Примерно годом ранее, 29 мая 1979 года, двадцатидвухлетняя Бетти Джейн возвращалась домой с работы няней около 22:15. Четыре дня спустя мужчина, утверждавший, что прогуливался на природе, наткнулся на ее изуродованное, но хорошо сохранившееся тело возле незаконной свалки на горе Вопсонок близ Алтуны. Ее длинные светлые волосы были отрезаны и свисали с соседнего дерева. Коронер округа Чарльз Р. Берки заявил местной газете, что еще никогда не видел такой страшной смерти. Он заключил, что Бетти Джейн Шейд изнасиловали; ее челюсть была сломана, оба глаза подбиты, а на теле остались множественные ножевые ранения. Причиной смерти был удар по голове, ножевые ранения нанесли уже посмертно. Также ей отрезали обе груди и вскрыли промежность от вагины до ануса.

Хотя, судя по частично непереваренному содержанию желудка, девушка была убита вскоре после исчезновения, тело слишком хорошо сохранилось для пролежавшего на свалке четыре дня. Обычно в таких случаях ожидаешь серьезного поражения личинками или животными-падальщиками. Кроме того, полиция расследовала жалобы на незаконный сброс отходов на склоне горы, поэтому тело должны были найти раньше.

Я пересмотрел материалы дела, присланные Ридером, и составил профиль, который изложил во время долгой телефонной конференции. В ходе нее я постарался объяснить полицейским принципы профилирования и особенности, на которые мы обращаем внимание. Я считал, что им надо искать белого мужчину в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет, хотя отмечал, что если он живет совсем уж в глуши, то может быть старше из-за задержки социального развития. Скорее всего, он тощий и слабосильный, одиночка, не особенно умный, интроверт, вероятно, увлекается порнографией. Детство классическое – дисфункциональная семья с отчужденным отцом и доминирующей, гиперопекающей матерью. Она могла внушить сыну, что все женщины плохие – исключая ее саму. Поэтому НС опасается женщин и не может построить отношения с ними, так что жертву он постарался вырубить или обездвижить как можно скорее.

Он хорошо ее знал. Это было ясно по травмам лица. В нем скопилось столько злобы, что он постарался превратить ее в бездушный объект, изуродовав лицо, отрезав грудь и вскрыв промежность. Отрезанные волосы подсказывали мне кое-что еще. Хоть он и мог сделать это в том же стремлении обезличить жертву, мы знали, что Шейд была очень аккуратной, следила за собой и гордилась своими ухоженными длинными волосами. Поэтому, отрезая их, убийца наносил ей оскорбление и унижал. Это лишний раз указывало на их знакомство. Тем не менее не было признаков садистических действий и пыток перед смертью, как в случае Биттакера и Норриса. Этот человек не получал сексуального удовлетворения от причинения боли.

Я сказал полицейским, что «симпатичный продавец подержанных машин» в данном случае – не их тип. Если этот парень вообще работает, то на каких-нибудь подручных должностях; скорее всего, он уборщик или разнорабочий. У человека, выбрасывающего труп на свалке, наверняка непрестижная работа, связанная с грязью и мусором. Время похищения, отрезанные груди, явное перемещение тела после смерти и повторные посещения места, где выброшен труп, указывали на ночной образ жизни. Я ожидал, что он посещал кладбище, возможно, ходил на похороны, чтобы убедить себя, будто у него с Бетти Джейн были «нормальные» отношения. По этой причине я считал, что проверка на полиграфе не поможет, даже если найдется подходящий подозреваемый. Велики были шансы, что он живет где-то между ее домом и тем местом, где она работала няней.

Хотя улик, достаточных для ареста, у следствия не было, детективы мне сказали, что серьезно рассматривают двоих подозреваемых. Один – бойфренд жертвы и, по его словам, даже жених, с которым Бетти Джейн жила вместе, Чарльз Ф. Солт-младший, известный как Буч. Его определенно стоило рассмотреть всерьез, но полиция разрабатывала и другую кандидатуру – человека, который нашел тело и история которого не совсем клеилась. Он работал машинистом на железной дороге и в тот момент находился на больничном. Он сказал, что вышел подышать свежим воздухом, но тело нашел на свалке. Пожилой мужчина, выгуливавший собаку, видел, как тот мочился рядом с трупом. Он был неподходяще одет для долгой прогулки и, хотя лил дождь, совсем не промок. Он жил в четырех кварталах от дома Бетти Джейн Шейд и безуспешно пытался пригласить ее на свидание. Он сильно нервничал на допросах в полиции и говорил, что боялся заявить о найденном трупе, чтобы его не обвинили. Это обычная отговорка тех, кто сам обращается в полицию, чтобы иметь доступ к информации о расследовании и отвести от себя подозрения. Он употреблял много пива и постоянно курил, а также был достаточно физически силен, чтобы в одиночку убить и избавиться от тела. У него имелась история антисоциального поведения. В ночь убийства они с женой якобы сидели дома и смотрели телевизор, так что надежного алиби у них не было. Я сказал полиции, что обычно такие люди обращаются к адвокату и после этого прекращают сотрудничество. Мне ответили, что он поступил именно так: завел адвоката и отказался от проверки на полиграфе.

Все это звучало многообещающе. Но меня смущало, что подозреваемый женат, имеет двоих детей и живет с женой. Это выбивалось из канвы: обычно, если женатый мужчина идет на убийство, у него внутри кипит садистский гнев против женщин. Он начал бы пытать и уродовать ее еще живую, а не после смерти. Опять же, ему было тридцать лет – на верхнем пределе возрастного диапазона.

Солт казался мне более вероятным кандидатом. Он практически полностью соответствовал профилю. Его родители развелись, когда он был еще ребенком. Мать была доминирующей и активно вторгалась в жизнь сына. В двадцать шесть лет он практически не имел отношений с женщинами. В полиции он сказал, что за всю жизнь вступал в половое сношение лишь дважды, оба раза с женщинами старше по возрасту, которые смеялись над ним, потому что он не мог добиться эрекции. Солт утверждал, что они с Бетти Джейн очень любили друг друга и были помолвлены, хотя она встречалась и имела сексуальные контакты с другими мужчинами. Я был уверен, что, будь она жива, Бетти Джейн рассказала бы нам совсем другую историю. Он говорил, что на ее похоронах хотел откопать ее гроб и лечь туда вместе с ней. А на допросе в полиции неустанно оплакивал потерю Бетти Джейн.

Буч Солт и его брат Майк работали на мусоровозе, сказали мне полицейские.

– Боже, вот это да! – ответил я.

У них были доступ к мусорной свалке, причина знать о ней и ездить туда, а также транспорт для перевозки тела.

Но хотя Буч в качестве подозреваемого меня более чем устраивал, два факта выбивались из общей картины. Во-первых, как я и предсказывал, он был мелким хлюпиком, почти такого же роста, как Шейд. Вряд ли он смог бы в одиночку перетащить тело или расположить его в позе лягушки, с раздвинутыми ногами и согнутыми коленями, в которой ее нашли. Во-вторых, во влагалище жертвы присутствовала сперма, что указывало на традиционное изнасилование. Я бы не удивился, если бы сперму нашли на теле, белье или одежде жертвы, но не внутри. Как Дэвид Берковиц, наш парень должен был быть онанистом, а не насильником и получать сексуальное удовлетворение опосредованно. Что-то не сходилось.

Мы наблюдали смешанный организованно-дезорганизованный паттерн, во многом похожий на убийство Франсин Элвисон в Нью-Йорке: такая же блицатака, уродование лица и гениталий. Если у Элвисон отрезали соски, то у Шейд – груди целиком.

Но в нью-йоркском деле физически сильный Кармин Калабро затащил жертву на площадку верхнего этажа и оставил там; эякуляция произошла у него во время мастурбации.

Памятуя об уроках Лоусона и Одома, я решил, что существует лишь одно логическое объяснение. Я предположил, что Буч Солт встретил Бетти Джейн на улице, когда она вышла с работы, они поссорились, он ударил ее и, скорее всего, вырубил, а потом завез в уединенное место. Я также считал, что он мог ударить ее с такой силой, что девушка умерла, потом отрезать ей волосы, изуродовать труп и оставить себе груди как сувениры. Но между моментом, когда на нее напали и когда она была убита, жертву изнасиловали, а я не думал, что дезорганизованный, сексуально неадекватный, заклеванный матерью молодой человек вроде Солта на такое способен. И вряд ли он перетаскивал тело в одиночку.

Логика подсказывала, что брат Буча Майк – наш второй подозреваемый. Он вырос в той же семье и имел такую же работу. Он провел некоторое время в психиатрической лечебнице и уже совершал насильственные преступления, а кроме того, имел проблемы с поведением и контролем гнева. Вот только он был женат, хотя их мать контролировала и его жизнь тоже. В ночь похищения Бетти Джейн Шейд жена Майка в больнице рожала ребенка. Ее беременность стала для него серьезным стрессом, лишив также и сексуальной разрядки. Вполне вероятно, после нападения Буч запаниковал и позвонил брату, который изнасиловал жертву, пока Буч смотрел, а после убийства помог избавиться от трупа.

Я сказал полиции, что непрямой, неугрожающий подход будет лучше всего. К сожалению, они уже несколько раз допрашивали Буча и устроили ему проверку на полиграфе. Как я и думал, проверка показала, что он не лжет, но местами его реакции были неадекватными. Я полагал, что лучшим подходом сейчас будет сфокусироваться на Майке, объяснив ему, что он только занимался сексом с Шейд и помог избавиться от тела, но, если сейчас не начнет сотрудничать с полицией, понесет ответственность и за убийство вместе с братом.

Эта тактика сработала. Оба брата – и их сестра Кэти Визингер, утверждавшая, что была лучшей подругой Бетти Джейн, – были арестованы. Кэти, по словам Майка, тоже присутствовала, когда они избавлялись от тела.

Так что же произошло? Я считаю, Буч пытался заняться сексом с этой привлекательной и опытной молодой женщиной, но не смог. Ярость захватила его и заставила напасть; после этого он запаниковал и вызвал брата. Но разгневался еще сильней, когда Майк смог заняться с ней сексом, а он – нет. Поэтому четыре дня спустя он изувечил труп, чтобы «сказать последнее слово».

Одну из грудей жертвы удалось найти. Майк сказал полиции, что другую себе оставил Буч, что меня не удивило. Где он ее хранил, так и не удалось установить.

Чарльза Буча Солта признали виновным в убийстве первой степени, а Майка, по условиям сделки, отправили в психиатрическую лечебницу. Начальник полиции Ридер упомянул в заявлении прессе, что мы оказали неоценимую помощь в расследовании и получении признаний от преступников. Нам, в свою очередь, очень повезло заполучить на месте такого партнера, как он, – обученного нашим методам и понимавшего принципы сотрудничества полиции и Куантико.

Благодаря этому сотрудничеству мы смогли поймать убийцу и его сообщника, прежде чем им предоставился шанс убить снова. Шеф Ридер и его люди вернулись к своей работе – поддержанию мира и порядка в Логане, штат Пенсильвания. А я – к своим ста пятидесяти текущим делам, надеясь, что новые знания помогут мне хотя бы в одном из них встать на место обоих, преступника и жертвы.