Охотник за разумом. Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств

Глава 13 Самая опасная дичь

В 1924 году Ричард Коннелл написал небольшую повесть под названием «Самая опасная игра» об охотнике по имени генерал Зарофф, которому надоело гоняться за животными и который начал охотиться на более трудную и сообразительную дичь: людей. История до сих пор популярна; моя дочь Лорен недавно проходила ее в школе.

Насколько нам известно, до 1980 года повесть Коннелла оставалась чем-то из области вымысла. Однако все изменил добродушный пекарь из Анкориджа на Аляске Роберт Хансен.

Мы не составляли профиль Хансена и не разрабатывали стратегию по его выявлению и поимке в соответствии с нашей обычной процедурой. В сентябре 1983-го, когда к расследованию привлекли мой отдел, полиция Аляски уже выделила Хансена как подозреваемого в убийствах. Однако сомнения оставались, потому что Хансен никак не подходил на роль серийного убийцы: он был человеком семейным, уважаемым – столпом общества, и никому не верилось, что он виновен в таких страшных вещах.

А произошло вот что.

Тринадцатого июня 1983 года в Анкоридже к полицейскому подбежала перепуганная девушка, на руке у которой болтались расстегнутые наручники, и рассказала следующую историю. Она была семнадцатилетней проституткой, и на улице к ней подошел рыжий рябой коротышка, предложивший двести долларов за оральный секс в его машине. Пока она выполняла заказ, он надел на нее наручники, вытащил пистолет и повез в свой дом в модном районе Малдун. Дома никого не было; похититель сказал ей, что, если она будет подчиняться и исполнять все его требования, он ее отпустит. Но потом он заставил ее раздеться догола и изнасиловал, яростно кусая за соски и заталкивая во влагалище молоток. Дальше он приковал ее наручниками к столбу у себя в подвале, а сам уснул. Проснувшись, сказал, что она очень ему понравилась – настолько, что он хочет слетать с ней на своем частном самолете в принадлежащую ему охотничью сторожку в лесу. Там они снова займутся сексом, а потом прилетят назад в Анкоридж, где он ее освободит.

Естественно, она поняла, что ее шансы остаться в живых стремятся к нулю. Он похитил и изнасиловал ее, не пряча лица, то есть не стремился скрыть свою личность. Если они окажутся в уединенной хижине, ей оттуда не выбраться. В аэропорту, пока похититель грузил припасы в самолет, она умудрилась сбежать и сразу бросилась за помощью. Тут-то ей и попался тот полисмен.

Судя по данному ею описанию, похитителем был Роберт Хансен. Ему было за сорок, он вырос в Айове и прожил в Анкоридже семнадцать лет – управлял собственной успешной пекарней и считался уважаемым членом местного общества. Он был женат и имел дочь и сына. Полицейские отвезли девушку к дому Хансена в Малдуне, и она подтвердила, что ее пытали именно там. Потом ее доставили в аэропорт, и она опознала «Пайпер Супер-Каб», принадлежавший Роберту Хансену.

Полицейские сообщили Хансену об обвинении в его адрес. В ответ он страшно возмутился, заявил, что никогда ее не видел, и предположил, что она просто хочет вытрясти из него деньги. «Да и как вообще можно изнасиловать проститутку?» – спросил он полицейских. Сама мысль казалась ему смехотворной.

К тому же у него было алиби на ночь похищения. Его жена с детьми на лето уехала в Европу, но он был дома не один – ужинал с двумя партнерами по бизнесу. Оба подтвердили его слова. У полиции не было доказательств против него – только слова девушки, – поэтому Хансена не арестовали и не предъявили обвинение.

Однако, несмотря на отсутствие доказательств, полиция Анкориджа и патрульная служба Аляски почуяли дым – а дыма без огня не бывает. Еще раньше, в 1980 году, во время строительных работ на Эклутна-роуд, были найдены частичные останки женщины. Часть трупа съели медведи, но оставались признаки того, что ее зарезали и похоронили в неглубокой могиле. Опознать жертву не удалось, поэтому она так и осталась в архиве под именем «Энни из Эклутны», а ее убийца продолжал разгуливать на свободе.

Позднее в том же году в гравийном карьере близ Сьюарда нашли тело Джоанны Мессины. Далее, в сентябре 1982-го охотники наткнулись возле Ник-Ривер на тело двадцатитрехлетней Шерри Морроу, также лежавшее в неглубокой могиле. Она была танцовщицей топлес и пропала в предыдущем ноябре. В нее выстрелили трижды, судя по гильзам – из мощной охотничьей винтовки «Ругер мини-14» 223-го калибра. К сожалению, на Аляске это очень популярное оружие, поэтому, чтобы его отследить, потребовалось бы опросить кучу охотников, владевших такими винтовками. Однако внимание полицейских привлек тот факт, что на одежде девушки не было дырок от пуль, а это означало, что, когда в нее стреляли, она была голой.

Почти ровно год спустя другое тело нашли в неглубокой могиле на берегу реки Ник. Это была Пола Голдинг, секретарша, уволенная с работы, которая от безысходности пошла танцевать топлес в баре, чтобы свести концы с концами. Ее тоже застрелили из «Ругер мини-14». Она пропала в апреле, а после этого была похищена та самая семнадцатилетняя проститутка, которой удалось сбежать. Пересчитав все трупы, Национальное следственное бюро Аляски решило повнимательнее присмотреться к мистеру Хансену.

Хотя у полиции уже был подозреваемый, когда меня привлекли к делу, я не хотел, чтобы на мое мнение повлияли выводы детективов. Поэтому, прежде чем выслушать их рассказ о подозреваемом на нашей первой телефонной конференции, я сказал:

– Сначала расскажите мне о преступлениях и позвольте сообщить, что я думаю об этом парне.

Они описали нераскрытые убийства и изложили подробности заявления девушки. Я описал сценарий и человека, который очень походил на их подозреваемого, вплоть до заикания. Тогда они рассказали мне о Хансене, его работе и семье, положении в обществе, репутации и увлечении охотой. Похоже это на человека, способного на такие преступления?

– Очень похоже, – ответил я. Проблема заключалась в том, что, помимо информации из вторых рук, у них не было вещественных доказательств, чтобы его привлечь. Единственным способом засадить Хансена, о чем они все мечтали, было добиться чистосердечного признания. Меня попросили приехать на Аляску и помочь им с делом.

В каком-то смысле это был обратный процесс относительно того, как мы работаем обычно: уже имея подозреваемого, определить, подходят ли его биография, тип личности и поведение под набор совершенных преступлений.

Я привез с собой Джима Хорна, недавно переведенного в мой отдел из постоянного представительства ФБР в Боулдере, Колорадо. Когда-то мы вместе проходили начальную подготовку, и я, получив разрешение нанять еще четверых агентов, попросил Джима приехать в Куантико. Вместе с Джимом Ризом Джим Хорн является сейчас одним из лучших экспертов по стресс-менеджменту в Бюро – важнейшая функция в нашей работе. Но в 1983 году это было одно из его первых дел с точки зрения поведенческой науки.

Поездка в Анкоридж стала одной из самых захватывающих и трудных командировок в моей жизни. Ее последним этапом был полет над самой водой, который я провел, стиснув кулаки так, что костяшки побелели, с налитыми кровью глазами. Когда мы сели, полицейские встретили нас и отвезли в отель. По пути мы проезжали мимо баров, где работали жертвы. Большую часть года там было слишком холодно, чтобы цеплять клиентов на улице, поэтому они знакомились в барах, открытых чуть ли не 24/7. Бары закрывались максимум на час, чтобы по-быстрому сделать уборку и выгнать перепивших посетителей. В тот период, из-за притока рабочей силы на строительство нефтепровода, по Аляске прокатилась волна самоубийств, алкоголизма и венерических заболеваний. Она стала чем-то вроде современной версии фронтира Дикого Запада.

Тамошняя атмосфера показалась мне крайне необычной. Местное население сопротивлялось нашествию парней из сорок восьмого штата, которые, как настоящие мачо, разгуливали повсюду, демонстрируя свои татуировки, словно только что сошли с рекламы «Мальборо». Вынужденные преодолевать огромные расстояния, люди в большинстве своем владели собственными самолетами, и Хансен в этом смысле не являлся исключением.

Для нашего дела большое значение имело то, что профилирование впервые использовалось для получения ордера на обыск. Мы начали анализировать все, что знали о преступлениях и Роберте Хансене.

Что касается виктимологии, все известные жертвы были проститутками или танцовщицами топлес. Это было кочевое племя легкой добычи, мигрировавшей по Западному побережью. Из-за их постоянных перемещений, а также из-за того, что проститутки обычно не сообщают о своем местопребывании полиции, сложно было узнать, не случилось ли что с кем-то из них, пока не найдется тело. Точно с такой же проблемой ФБР столкнулось при убийствах на Грин-Ривер в штате Вашингтон. Поэтому выбор жертв имел большое значение. Убийца охотился за женщинами, которых никто не станет искать.

Мы мало что знали о происхождении Хансена, но то, что знали, вписывалось в профиль. Он был невысоким и худым, с рябым лицом и сильно заикался. Я предположил, что подростком он страдал от прыщей и они, вкупе с заиканием, стали причиной травли со стороны ровесников, особенно девочек. Соответственно, у него была низкая самооценка. Возможно, он и на Аляску переехал, чтобы начать с чистого листа на новом месте. С точки зрения психологии нападения на проституток – это стандартная форма мести женщинам в целом.

Я также обратил внимание на тот факт, что Хансен считался заядлым охотником. О нем рассказывали, что он стрелой из арбалета завалил дикую овцу, когда охотился в горах Кускоквим. Я не говорю, что большинство охотников – неадекватные типы, но, по моему опыту, неадекватные типы часто пытаются компенсировать свои неудачи, охотясь или забавляясь с ножами и пистолетами. Сильное заикание напомнило мне о Дэвиде Карпентере, Лесном убийце из Сан-Франциско. Как и в случае Карпентера, я готов был поспорить, что проблемы с речью у Хансена исчезают, когда он оказывается в позиции доминирования и контроля.

Сложив все это вместе, хоть мы и столкнулись со сценарием, с которым не имели дела раньше, я составил представление о происходящем. Проституток и экзотических танцовщиц находили в глухих лесистых уголках с огнестрельными ранениями из охотничьей винтовки. По меньшей мере в одном случае стреляли в голое тело. Семнадцатилетняя девушка, которой удалось сбежать, утверждала, что Роберт Хансен собирался отвезти ее в охотничью хижину в лесу. Хансен отправил жену с детишками в Европу на лето и жил дома один.

Я полагал, что, как генерал Зарофф в «Самой опасной дичи», Роберт Хансен устал гоняться за лосями, медведями и дикими овцами, так что переключился на более интересную добычу. Зарофф объяснял, что охотился за моряками, которые разбивались о скалы в проливе, ведущем к его острову, что он нарочно никак не помечал: «Я охочусь на разную дрянь – матросов с бродячих суденышек, дюжина которых стоит меньше племенной лошади или собаки».

Хансен, предположил я, примерно так же относился к проституткам – считал их гораздо ниже себя. Ему даже не надо было похищать их – он просто выбирал одну, запирал у себя в доме, увозил на самолете в лес, раздевал догола, отпускал, а потом охотился на нее с винтовкой или ножом.

Его модус операнди не мог возникнуть сразу в таком виде. Он должен был начать с обычных убийств, после которых увозил трупы жертв на самолете подальше. Это были преступления гнева. Он хотел, чтобы жертвы умоляли его пощадить их. Со временем Хансен, заядлый охотник, сообразил, что может совместить два этих развлечения, увозя их в лес живыми, а потом охотясь и получая дополнительное сексуальное удовлетворение. Так он держал их под своим полным контролем. И конечно, подсел на это ощущение. Ему хотелось испытывать его снова и снова.

Я подумал, что мы можем это использовать для получения ордера на обыск. От нас с Джимом хотели, чтобы мы составили запрос в суд, где объяснялось бы, что такое профилирование и что мы рассчитываем найти при обыске, а также излагались бы основания для него.

В отличие от обычного преступника или человека, для которого оружие – просто инструмент, охотничья винтовка имела для Хансена огромное значение. Поэтому я предсказал, что она будет где-то в доме, но не на виду. Он может хранить ее в подполе, за фальшпанелью в стене, на чердаке – где-нибудь в этом роде.

Я также предсказал, что наш парень будет «коллекционером», хоть и необычным. Многие сексуальные маньяки забирают у жертв «сувениры», которые потом дарят своим женщинам в знак доминирования над ними и с целью заново переживать тот опыт. Конечно, Хансен не мог повесить человеческую голову на стену, как голову оленя или лося, поэтому, я подумал, он мог брать трофеи другого рода. Доказательств уродования трупов не было, а это означало, что он мог забирать украшения, которые потом дарил жене или дочери, придумывая истории о том, откуда они у него. По моему мнению, он не брал у жертв белье или другие предметы одежды, но мог хранить у себя небольшие фотографии или еще что-то из их кошельков. И по моему опыту, с учетом типа личности, он мог вести дневник или список своих «подвигов».

Следующим шагом было опровержение его алиби. Двум партнерам по бизнесу легко было сказать, что они находились с ним в ту ночь, потому что им ничего не грозило. Но если мы создадим такую угрозу, все может измениться. Полиция Анкориджа обратилась к окружному прокурору с запросом на проведение заседания расширенной коллегии присяжных для разбора дела о похищении и об изнасиловании молоденькой проститутки, опознавшей Хансена. Двоих его деловых партнеров предупредили, что им придется дать показания повторно, но на этот раз, если они солгут коллегии присяжных, им не поздоровится.

Как мы и ожидали, этого хватило, чтобы они раскололись. Оба признались, что не были с Хансеном в ту ночь, – он просто попросил их помочь выкрутиться из неприятной ситуации.

Итак, Хансена арестовали по обвинениям в похищении и изнасиловании. Немедленно был выдан ордер на обыск его дома. Полиция нашла там винтовку «Ругер мини-14». Баллистические тесты показали совпадение с гильзами, обнаруженными возле трупов. Как мы и предсказывали, у Хансена имелась специально оборудованная комната с охотничьими трофеями, где он смотрел телевизор, полная голов животных, моржовых бивней, рогов, чучел птиц, со шкурами на полу. Под досками пола на чердаке были найдены еще оружие и несколько дешевых украшений, принадлежавших жертвам, включая часы «Таймекс». Другие украшения он отдал жене и дочери. Также у него нашли водительские права и удостоверения личности нескольких мертвых женщин. Дневника полицейским не попалось, но нашелся его эквивалент: авиационная карта, на которой были отмечены места, где Хансен выбрасывал трупы.

Естественно, этих улик было достаточно, чтобы засадить его в тюрьму. Но без ордера мы бы их не получили. А добиться ордера смогли, только убедив судью в наличии достаточного количества поведенческих доказательств для проведения обыска. С тех пор мы неоднократно помогали в составлении запросов на ордера, включая знаменитое дело Стивена Пеннелла, Убийцы I-40 из Делавэра, которого казнили в 1992 году за пытки и убийства женщин в его специально оборудованном фургоне.

Когда полиция Анкориджа и Аляски допрашивала Роберта Хансена в феврале 1984-го, я дома оправлялся от энцефалита, с которым загремел в больницу в Сиэтле. Рой Хейзелвуд, героически прикрывавший меня, одновременно делая и свою работу, инструктировал полицейских по тактике ведения допросов.

Как и при первом разговоре с детективами, обвинявшими его в похищениях, Хансен все отрицал. Он ссылался на свою счастливую семейную жизнь и успехи в бизнесе. Сначала он утверждал, что гильзы от его винтовки находили в лесу потому, что он практиковался там в стрельбе. Женские трупы рядом с ними были, очевидно, простым совпадением. Но постепенно, столкнувшись с целой горой доказательств и перспективой, что разъяренный прокурор затребует смертного приговора, если он продолжит отпираться, Хансен признался в убийствах.

Пытаясь как-то оправдать свои действия, он заявлял, что хотел от проституток только орального секса, о котором не мог просить свою порядочную, достойную жену. Если проститутка его удовлетворяла, на этом все заканчивалось. Тех же, которые не подчинялись – пытались диктовать свои условия, – он наказывал.

В этом смысле поведение Хансена отражало наши выводы из тюремных интервью с Монти Рисселлом. Оба, Хансен и Рисселл, были неадекватными типами с неблагополучной биографией. Женщины, на которых Рисселл обрушивал свой гнев, пытались изображать дружелюбие или удовольствие, чтобы его успокоить. Они не понимали, что для такого типа личности власть и контроль над ситуацией – самое главное.

Хансен также утверждал, что тридцать или сорок проституток по доброй воле летали с ним в лес на его самолете и он возвращал их обратно живыми. Мне в это слабо верится. Проститутки, которых Хансен подсаживал на улице, привыкли быстро делать свое дело и отправляться на поиски следующего клиента. Проработав в этом бизнесе хотя бы недолго, они быстро учатся прекрасно разбираться в людях и ни за что не полетят на самолете куда-то в глушь с парнем, которого видят первый раз в жизни. Если они и допускали с ним ошибку, то она заключалась в согласии поехать к нему домой. Стоило им оказаться там, и ловушка захлопывалась.

Как его книжный единомышленник, генерал Зарофф, Хансен утверждал, что охотился лишь на представительниц низшего класса и убивал только их. Он никогда бы не позволил себе навредить «достойной» женщине, но проституток и стриптизерш считал своей законной добычей. «Я не говорю, что ненавижу всех женщин, это не так… но проституток я ставлю ниже себя… Это как в бейсболе – им надо поймать мяч, пока я его не отбил».

Начав охотиться, он быстро к этому пристрастился.

– Самым большим удовольствием, – сказал Хансен на допросе, – было выслеживать их.

Он подтвердил и предположения насчет своей биографии. Он вырос в Покахонтасе, Айова, где его отец был пекарем. В детстве воровал в магазинах, но и повзрослев, уже имея деньги, продолжал красть просто ради интереса. Проблемы с девушками, по его словам, начались в старшей школе. Он считал, что из-за заикания и прыщей с ним никто не хочет общаться.

– Я выглядел как урод и говорил как урод, и девушки, стоило мне к ним подойти, сразу отворачивались.

Он без происшествий отслужил в армии и в двадцать два года женился. За женитьбой последовала череда поджогов и краж, потом развод с первой женой и новый брак. Как только вторая жена окончила колледж, они переехали на Аляску, чтобы начать с чистого листа. Но проблемы с законом у Хансена продолжались еще много лет, включая обвинения в нападениях на женщин, очевидно отвергших его авансы. Любопытно, что и он тоже ездил тогда на «Фольксвагене-Жуке».

Двадцать седьмого февраля 1984 года Хансен признал себя виновным в четырех убийствах, похищении, изнасиловании и нескольких кражах, а также незаконном хранении оружия. Его приговорили к 461 году тюрьмы.

Одним из вопросов, на которые нам пришлось найти ответ, прежде чем полиции удалось прижать Хансена, был следующий: могут ли быть убийства проституток и стриптизерш в Анкоридже связаны между собой? Эта проблема часто встает при криминальном следственном анализе. Примерно в то же время, когда на Аляске было найдено тело первой жертвы Роберта Хансена, меня вызвали в Баффало, Нью-Йорк, для оценки серии жестоких убийств на расовой почве.

22 сентября 1980 года четырнадцатилетнего Глена Данна застрелили на парковке супермаркета. Свидетели утверждали, что убийцей был молодой белый мужчина. На следующий день Харольд Грин тридцати двух лет был застрелен в ресторане быстрого питания в пригороде Чиктовага. Тем же вечером тридцатилетнего Эммануэля Томаса убили перед собственным домом в том же пригороде. На следующий день Джозеф Маккой был убит в Ниагара-Фоллс.

На первый взгляд эти внешне бессмысленные убийства связывал лишь один фактор: все жертвы были чернокожими мужчинами. И всех застрелили пулями 22-го калибра, отчего пресса немедленно присвоила преступнику прозвище Убийца с 22-м калибром.

Расовая напряженность в Баффало нарастала. Чернокожее население чувствовало себя беспомощным и осуждало полицию за бездействие. В каком-то смысле здесь повторялась ситуация в Атланте. И как часто бывает в подобных случаях, положение не улучшалось. А становилось хуже.

Восьмого октября семидесятиоднолетнего водителя такси по имени Парлер Эванс нашли в багажнике его машины в пригородном Амхерсте с вырезанным из груди сердцем. На следующий день другой чернокожий таксист, сорокаоднолетний Эрнест Джонс, был найден на берегу Ниагара-Ривер – у него тоже вырезали сердце. Его машина, залитая кровью, стояла в нескольких милях оттуда, в границах городка Баффало. Через день, в пятницу, белый мужчина, подходящий под описание Убийцы с 22-м калибром, проник в больничную палату, где лежал тридцатисемилетний Колин Коул, выкрикнул: «Ненавижу ниггеров!» – и бросился душить пациента. Появление медсестры заставило его сбежать и спасло Коулу жизнь.

Общественность бушевала. Власти опасались широкомасштабных акций со стороны групп черных активистов. По запросу ОСА Баффало Ричарда Бретцинга в выходные я приехал туда. Бретцинг – уважаемый солидный человек, отличный семьянин и один из главных представителей так называемой мормонской мафии в ФБР. Никогда не забуду плаката на стене в его кабинете, где говорилось что-то вроде этого: «Если у мужчины нет семьи, у него нет жизни».

Как обычно, я первым делом взялся изучать виктимологию. Как отмечала полиция, у жертв не было никакого значимого общего знаменателя, кроме расы и, как я считал, того факта, что они оказались в неподходящем месте в неподходящее время. Совершенно точно «убийства 22-го калибра» совершал один и тот же человек, применявший стратегию киллера. Единственной очевидной психопатологией в этих преступлениях была патологическая ненависть к чернокожим. Все остальное казалось отвлеченным и не связанным с делом.

Я считал, что этот человек может быть членом какой-то воинствующей расовой группировки, а может, и группы с позитивными целями и ценностями, например церковной; наверняка он считает, что борется за правое дело. По этой причине он должен был поступить в армию, откуда его уволили раньше срока из-за психологических проблем или неспособности адаптироваться к армейской жизни. Он организованный, рациональный, и его система предубеждений упорядоченная и логичная – для него самого.

Другие два преступления, жуткие нападения на таксистов, тоже были основаны на расовой ненависти, но в этом случае мы, по моему мнению, имели дело с другим убийцей. Там действовал дезорганизованный, патологически дезориентированный человек, вероятно во власти галлюцинаций, – скорее всего, с диагностированной параноидной шизофренией. Места преступлений свидетельствовали о неудержимом гневе, об избыточном контроле и о чрезмерном применении силы. Если бы в стрельбе и потрошениях был виновен один человек, это означало бы стремительный распад личности, произошедший в промежутке между убийствами Джозефа Маккоя и Парлера Эдвардса, которые разделяли меньше двух недель. Это никак не вязалось с инцидентом в госпитале – если там действительно орудовал Убийца с 22-м калибром, – к тому же чутье и опыт подсказывали мне, что больные фантазии потрошителя должны были формироваться длительное время, как минимум несколько лет. Ограбление не являлось мотивом ни тех, ни других убийств, но если в первых четырех убийца наносил удар и сразу скрывался, то в последних двух он провел на месте преступления много времени. Если эти шесть преступлений и были связаны, то, как мне казалось, лишь тем, что психопата, вырезавшего сердца, мог вдохновить расист, начавший расстреливать чернокожих в этой же местности.

Затем, 22 декабря, на Среднем Манхэттене четырех чернокожих и одного мексиканца зарезал за тринадцатичасовой интервал Манхэттенский мясник. Двое других чернокожих лишь чудом избежали смерти. Двадцать девятого и тридцатого декабря он снова нанес удар, зарезав тридцатиоднолетнего Роджера Адамса в Баффало и тридцатишестилетнего Венделла Барнса в Рочестере. В следующие три дня трое других чернокожих мужчин в Баффало подверглись похожим нападениям.

Я не мог с уверенностью сказать полицейским, что Убийца с 22-м калибром являлся также Манхэттенским мясником или мужчиной, совершившим последние несколько преступлений. Но я был убежден, что это личности одного типа. Во всех эпизодах присутствовал расистский элемент, и все нападения совершались стремительно.

В следующие несколько месяцев «дело 22-го калибра» сдвинулось с мертвой точки. В январе в Форт-Беннинге, Джорджия (где три года назад Уильям Ханс пытался разыграть расистскую карту в убийствах «Сил зла»), по обвинению в убийстве ножом сослуживца был арестован рядовой армии Джозеф Кристофер двадцати пяти лет. При обыске в его старом домике близ Баффало был найден большой запас патронов 22-го калибра и обрез ружья. Кристофер поступил в армию только в ноябре и находился в увольнении на момент, когда были совершены убийства в Баффало и на Манхэттене.

Находясь в следственном изоляторе в Форт-Беннинге, он сказал капитану Олдричу Джонсону, надзиравшему за ним, что это он «сделал то самое, в Баффало». Кристоферу предъявили обвинения в стрельбе в Баффало и нескольких нападениях с ножом. Он был признан виновным и после непродолжительного разбирательства относительно его вменяемости приговорен к тюремному сроку от шестидесяти лет до пожизненного. Капитан Мэтью Ливайн, психиатр, обследовавший Кристофера в военном госпитале Мартин, сказал, что был поражен тем, насколько точно Кристофер вписывался в профиль Убийцы с 22-м калибром. Как и предсказывал профиль, он очень плохо адаптировался к армейской жизни.

Кристофер не признался и не отрицал вины в убийствах двух таксистов. Ему не предъявляли по ним обвинений, и они не вписывались в паттерн с точки зрения как модус операнди, так и почерка. Обе эти концепции крайне важны для криминального следственного анализа, и я по многу часов проводил в судах по всей стране, пытаясь донести до судей и присяжных разницу между ними.

Модус операнди – МО – выученное поведение. Это методы, которые преступник применяет для совершения преступления. МО динамичен – иными словами, он может меняться. Почерк, термин, который я сам придумал, отличается от МО – это действия, которые преступник совершает для получения удовлетворения. Почерк статичен, он не меняется.

Например, нельзя ожидать, что преступник, начавший действовать еще подростком, продолжит совершать преступления тем же путем, если только не сделает все идеально с первого раза. Если ему удается выйти сухим из воды, он это усваивает и продолжает совершенствоваться. Вот почему мы говорим, что МО динамичен. С другой стороны, если этот парень совершает преступления, чтобы, к примеру, доминировать, причинять боль или заставлять жертву молить о сохранении жизни, это почерк. Почерк отражает личность убийцы. Это нечто, в чем он испытывает потребность.

Во многих штатах обвинение может объединить преступления между собой лишь на основе МО, что, по моему мнению, является архаичной отжившей технологией. В деле Кристофера адвокат защиты с легкостью мог предъявить аргумент, что стрельба из 22-го калибра в Баффало и резня на Манхэттене различаются по модус операнди, и был бы прав. Но в них прослеживался одинаковый почерк – склонность к стремительным нападениям на случайно выбранных чернокожих мужчин, подпитываемая расовой нетерпимостью.

А вот у стрельбы и потрошений почерк был очевидно разным. Преступник, вырезавший сердца, хоть и действовал из схожей глубинной мотивации, демонстрировал ритуализованный, обсессивно-компульсивный почерк. Каждый тип преступника получал удовлетворение от своего преступления, но разными путями.

Разница между МО и почерком может быть едва уловимой. Возьмем случай грабителя банков в Техасе, который заставлял всех заложников раздеваться и принимать сексуальные позы, чтобы их фотографировать. Это был его почерк. Он никак не способствовал совершению ограбления. Собственно, из-за этого он дольше оставался на месте преступления и сильнее рисковал, что его поймают. Тем не менее он явно испытывал в этом потребность.

Теперь вспомним грабителя из Гранд-Рэпидса, Мичиган. Я летал туда консультировать следователей по делу. Этот парень тоже заставлял всех в банке раздеваться, но фотографий не делал. Раздевание было нужно, чтобы отвлечь свидетелей, поставив их в неловкое положение, – так они не смотрели на него и не смогли бы потом с уверенностью опознать. Он заставлял их раздеваться, чтобы успешно ограбить банк. Это был его МО.

Анализ почерка сыграл важную роль в процессе 1989 года над Стивеном Пеннеллом в Делавэре, когда мы подготовили запрос, обеспечивший получение ордера на обыск. Стив Мардиджан из моего отдела тесно сотрудничал с соединенной следственной группой полиции округа Нью-Касл и штата Делавэр, разработав профиль, который позволил детективам сузить круг подозреваемых и придумать проактивную стратегию для поимки убийцы.

Проституток находили задушенными, с проломленными черепами на шоссе 40 и 13. Трупы явно подвергались сексуальному насилию и пыткам. Профиль Стива оказался очень точным. Он сказал, что преступник – белый мужчина около тридцати лет, работающий в коммунальной службе. Он ездит на фургоне с большим пробегом, много раскатывает по окрестностям в поисках жертв, строит из себя мачо, поддерживает долгосрочные отношения с женой или девушкой, но любит доминировать над женщинами. Он возит с собой орудия преступления, а после него избавляется от улик. Хорошо знает местность и, соответственно, выбирает места, где избавляется от трупов. Эмоционально холоден в момент совершения преступлений, продолжит убивать, пока его не поймают.

Стивен Б. Пеннелл оказался тридцатиоднолетним белым мужчиной, работал электриком, ездил на фургоне с большим пробегом, много раскатывал по окрестностям в поисках жертв, строил из себя мачо, был женат, но любил доминировать над женщинами, тщательно подготавливал свой «арсенал для изнасилований», который возил в фургоне, попытался уничтожить улики, когда понял, что полиция села ему на хвост, хорошо знал местность и, соответственно, выбирал места, где можно было избавиться от трупов. Был эмоционально холоден в момент совершения преступлений и продолжал убивать, пока его не поймали.

Его отследили благодаря уловке, придуманной Мардиджаном, – переодеть женщину-полицейскую проституткой. Два месяца офицер Рене К. Лано прогуливалась вдоль шоссе, высматривая мужчину на фургоне, подходящего под описание из профиля. В первую очередь следствие интересовало ковровое покрытие в салоне; голубые волокна, соответствующие коврикам в машине, были найдены на теле одной из жертв. В случае, если фургон останавливался, Лано ни в коем случае не должна была садиться в него – хоть на ней и была прослушка, это грозило ей смертью. Ей следовало попытаться как можно больше выведать об убийце. Когда мужчина, подходящий под профиль, наконец остановился, она втянула его в разговор, торгуясь насчет цены своих услуг через открытую пассажирскую дверь. Стоило ей заметить голубое ковровое покрытие, как она принялась громко восхищаться фургоном, а в процессе поскребла ковер ногтями. Лаборатория ФБР подтвердила, что добытые ею волокна совпадают с предыдущими образцами.

Меня вызвали давать показания на процессе Пеннелла насчет почерка его преступлений. Защита пыталась доказать, что эти убийства не были совершены одним и тем же человеком из-за расхождений в модус операнди. Я ясно дал понять, что, несмотря на МО, общим знаменателем во всех эпизодах являлись физические, сексуальные и эмоциональные пытки. В некоторых случаях убийца использовал плоскогубцы, которыми зажимал груди жертв и отрывал им соски. Некоторых он связывал по щиколоткам и запястьям, резал им ноги, хлестал по ягодицам, бил молотком. Поэтому, хотя методы пыток варьировались – называйте это, если хотите, МО, – почерк оставался неизменным: он получал удовольствие, причиняя боль и слушая крики ужаса жертв. Этого не требовалось для совершения убийства. Пытки были нужны, чтобы он получил от своего преступления то, к чему стремился.

Даже если бы Стивен Пеннелл был жив и мог это прочитать, он не изменил бы своего поведения при совершении новых преступлений. Он мог бы придумать новые, более изощренные способы пытать женщин. Но от пыток как таковых удержаться бы не смог.

К счастью для всех нас, как я уже говорил, штату Делавэр хватило дальновидности и здравого смысла, чтобы казнить Пеннелла путем смертельной инъекции 14 марта 1992 года.

Одним из знаковых случаев применения анализа почерка был состоявшийся в 1991 году суд над Джорджем Расселом – младшим, которого обвиняли в убийствах трех белых женщин – Мэри Энн Полрич, Андреа Ливайн и Кэрол Мари Бет – в Сиэтле годом ранее. Профиль по делу составлял Стив Эттер из моего отдела, а я ездил на суд давать показания. Обвинение понимало, что не сможет добиться приговора на основании одиночного убийства. У полиции имелись веские доказательства убийства Полрич и уверенность в связи с двумя другими. Тем не менее в этом надо было убедить суд.

Рассел вовсе не походил на человека, способного безжалостно убивать женщин. Хоть у него и имелась история мелких краж, он был благообразным чернокожим парнем лет тридцати, обаятельным и общительным, с широким кругом друзей и знакомых. Даже местная полиция Мерсер-Айленда, не раз имевшая с ним дело по незначительным обвинениям в прошлом, не могла поверить, что он убийца.

В 1990 году сексуальные убийства вне расовой группы еще считались редкостью, но нравы становились свободнее, а общество – более толерантным, так что раса переставала быть проблемой. Это особенно относилось к симпатичным и достаточно развитым ребятам вроде Рассела. Он встречался как с чернокожими, так и с белыми женщинами и имел друзей из обеих рас.

Адвокат подсудимого Мириам Шварц обратилась к судье Верховного суда округа Кинг Патрисии Эйткен с досудебным запросом на разделение дел. Она хотела, чтобы каждый случай рассматривался отдельно, и настаивала, что убийства совершали разные преступники. Обвинители Ребекка Рой и Джефф Бэрд попросили меня объяснить, как эти преступления связаны между собой.

Я упомянул блицатаку как МО во всех случаях. Поскольку три убийства произошли всего за семь недель, преступнику не было смысла менять модус операнди – разве что в случае, если бы какое-то нападение не удалось и ему пришлось бы совершенствоваться. Но куда большее внимание привлекал его почерк.

Всех трех женщин бросили обнаженными и в провокационных унизительных позах. Сексуальный контекст такого позирования с каждым разом усиливался. Первую оставили со скрещенными руками и ногами возле сточной канавы и мусорного бака. Вторую – на кровати с подушкой на голове, согнутыми в коленях ногами и винтовкой, вставленной во влагалище, обутую в красные туфли на шпильках. Последнюю – распростертой на постели с дилдо во рту и книгой «Радости секса» под левой рукой.

Блицатаки были необходимы, чтобы убить этих женщин. Унизительные позы – нет.

Я объяснил разницу между позированием и инсценированием. Инсценирование преступник использует, пытаясь сбить полицию со следа, заставив ее поверить, что на самом деле преступление было другим – так насильник может придать своему преступлению сходство с обычным ограблением. Это будет МО. Позирование, с другой стороны, является аспектом почерка.

– Случаев позирования встречается немного, – сказал я на слушании. – Преступник придает жертве определенную позу, чтобы оставить некое послание… Это преступления гнева, власти. Он испытывает возбуждение от охоты, убийства, а потом – от того, в каком виде оставляет жертву, и, по собственному убеждению, одерживает верх над системой.

Я с уверенностью заявил:

– Крайне высока вероятность, что во всех случаях действовал один подозреваемый.

Боб Кеппел, главный следователь офиса генерального прокурора штата и ветеран следственной группы по делу об Убийце с Грин-Ривер, давал показания вместе со мной: он упомянул, что в более чем тысяче дел, которые расследовал, позирование встречалось лишь в десяти и ни в одном не было элементов, присутствующих в данных трех.

В тот момент мы не утверждали, что Рассел – наш преступник; мы лишь говорили, что тот, кто совершил одно убийство, виновен во всех трех.

Защита планировала пригласить эксперта, который опровергнет мои слова: докажет, что я ошибаюсь насчет почерка и что три этих убийства совершили разные люди. Как ни удивительно, этим экспертом оказался мой давний коллега из ФБР и напарник по изучению серийных убийц Роберт Ресслер, уволившийся из Бюро, но продолжавший оказывать консультационные услуги.

Я считал, что это дело однозначное и ясное для любого, имеющего такой опыт в профилировании и криминальном анализе, как мы с Бобом, поэтому был поражен, когда он согласился выступить на стороне защиты. Еще доходчивей: я считал, что он стопроцентно не прав. Но, как уже говорилось неоднократно, наука наша неточная, и у каждого есть право на свое мнение. Мы с Бобом уже давно разошлись по разным сторонам во многих важных вопросах – в первую очередь о том, был ли Джеффри Дамер сумасшедшим[16]. Боб взял сторону защиты и утверждал, что это так; я соглашался с Парком Дитцем, выступавшим за обвинение и говорившим, что Дамер был вменяем.

Поэтому я еще больше удивился, когда Боб сообщил, что у него есть другие дела, и даже не показался на досудебном слушании по Расселу, прислав вместо себя другого агента в отставке, Расса Ворпейджела. Расс – умный парень. Он был чемпионом по шахматам и мог играть против десяти противников одновременно. Но профилирование не являлось его ведущей специальностью, и я считал, что факты говорят против него. Ему нелегко пришлось на перекрестном допросе под натиском Ребекки Рой после того, как он оспорил мое мнение. В конце слушания судья Эйткен постановила, что, основываясь на особенностях почерка, описанных мной и Кеппелом, дела будут рассматривать вместе.

На процессе я снова дал показания о почерке, опровергнув теорию о нескольких убийцах, выдвинутую защитой. По делу Кэрол Бит адвокат Шварц утверждала, что у бойфренда жертвы были и возможность, и мотив. Мы всегда рассматриваем супругов и любовников при расследованиях убийств на сексуальной почве, но я был совершенно уверен, что в данном случае мы имеем дело с сексуальным убийством, совершенным посторонним человеком.

После четырехдневного обсуждения коллегия присяжных в составе шестерых мужчин и шести женщин признала Джорджа Уотерфилда Рассела – младшего виновным в одном убийстве первой степени и двух убийствах первой степени с отягчающими обстоятельствами. Он был приговорен к пожизненному заключению без возможности УДО и направлен в Вала-Вала – тюрьму строгого режима штата.

Это была моя первая поездка в Сиэтл после болезни и комы. Приятно было вернуться и помочь в раскрытии дела после застопорившегося расследования на Грин-Ривер. Я заглянул в Шведский госпиталь и был рад увидеть табличку, которую подарил им на прощание. Заехал я и в «Хилтон» – проверить, вспомню ли что-нибудь, но не вспомнил. Думаю, травма была слишком серьезная и мое сознание вытеснило ее. Да и в любом случае, проводя столько времени в командировках, я уже не мог отличить один гостиничный номер от другого.

Сейчас мы развили анализ почерка до такой стадии, когда регулярно даем показания на судах по убийствам, и не только я, но и другие профайлеры, разделяющие мой интерес, – в первую очередь Ларри Энкром и Грег Купер.

В 1993 году Грег Купер помог добиться обвинения в двух убийствах первой степени для Грегори Мозли, который изнасиловал, забил до смерти и зарезал ножом двух женщин в двух разных юрисдикциях в Северной Каролине. Как в сходном случае на процессе Рассела, двум юрисдикциям сложно было бы добиться обвинительного приговора по отдельности. Имелись доказательства связи убийств между собой, и по изучении материалов дела и фотографий с места преступления Грег решил, что сумеет помочь.

Ключевым элементом в делах Мозли, по мнению Грега, было «чрезмерное» убийство. Обе жертвы были одинокими, незамужними женщинами с легкой степенью инвалидности, слегка за двадцать лет, посещавшими один и тот же клуб кантри- и вестерн-музыки, откуда их похитили с разницей в несколько месяцев. Обеих жестоко избили. Можно было бы сказать, что их забили до смерти, но на самом деле она наступила от удушения руками и лигатурой. Одна получила двенадцать ножевых ранений, и у нее присутствовали следы анальной и вагинальной пенетрации. Имелись и криминалистические улики, включая ДНК спермы, указывавшие на Мозли. Оба убийства и изнасилования были совершены в уединенных местах, а тела выброшены там, где их нескоро бы заметили.

Грег показал на суде, что поведенческие улики указывают на неадекватную личность с садистскими сексуальными наклонностями. Его неадекватность подтверждал выбор жертв; садизм – то, что он с ними делал. В отличие от многих неадекватных дезорганизованных преступников, этот не убивал жертв перед тем, как приступить к уродованию тел. Он стремился к полному физическому и эмоциональному контролю. Хотел быть источником их боли и наслаждался реакцией на свою жестокость.

Дав показания на первом процессе, Грег предоставил обвинению возможность упомянуть о втором убийстве. Мозли признали виновным и приговорили к смертной казни. На втором процессе девять месяцев спустя Грег выступил снова, добившись еще одного смертного приговора.

Когда Грег давал показания в первый раз, он, описывая характер Мозли в переполненном зале суда, встретился с ним глазами. Судя по мрачному выражению лица, Мозли думал: «Откуда ты только это знаешь?» Ставки были высоки; не добейся Грег успеха, все дело пошло бы прахом, и на втором суде позиции обвинения также значительно бы ослабли.

Когда Мозли впервые увидел Грега на втором суде, то пробормотал, обращаясь к охранникам:

– Этот сукин сын опять попытается до меня добраться!

Традиционно, чтобы добиться обвинительного приговора на суде по делу об убийстве, надо было иметь убедительные вещественные доказательства, показания свидетелей или чистосердечное признание либо надежные косвенные доказательства. Теперь, благодаря нашей работе по поведенческому профилированию и криминальному анализу, у полиции и обвинения в арсенале имеются дополнительные методы. Самих по себе их недостаточно, чтобы добиться приговора. Но в сочетании с прочими элементами они позволяют связать между собой несколько преступлений, а это именно то, что нужно, чтобы одержать победу в суде.

Серийные убийцы охотятся на самую опасную дичь. Чем больше мы знаем об этой охоте, тем успешней можем им противостоять.