Охотник за разумом. Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств

Глава 17 Жертвой может стать кто угодно

Первого июня 1989 года рыбак со своей лодки заметил трех утопленников на поверхности воды в бухте Тампа во Флориде. Он связался с береговой охраной и полицией Сент-Питерсберга, и те вытащили из воды сильно разложившиеся трупы: все женские, накрепко перемотанные желтой нейлоновой и обычной белой веревками. За шеи их привязали к пятидесятифунтовым шлакоблокам. Шлакоблоки были не совсем обычными – с двумя отверстиями вместо трех. Рты трупов закрывал серебристый сантехнический скотч; судя по следам клея, глаза у них тоже были замотаны скотчем, когда трупы сбрасывали в воду. На всех троих были футболки и бюстгальтеры от купальников. Трусики исчезли, что указывало на сексуальный характер преступления, хотя состояние тел после длительного пребывания в воде не позволяло установить, были они изнасилованы или нет.

По машине, найденной неподалеку от берега, тела опознали как Джоан Роджерс, тридцати восьми лет, и двух ее дочерей: семнадцатилетнюю Мишель и пятнадцатилетнюю Кристи. Они жили на ферме в Огайо, и это был их первый настоящий отпуск. Они уже побывали в Диснейуорлде, а теперь остановились в мотеле «Дейз-Инн» в Сент-Питерсберге, прежде чем вернуться домой. Мистер Роджерс не смог отлучиться с фермы и не сопровождал жену и дочерей.

Исследование содержимого желудков мертвых женщин, сопоставленное с показаниями сотрудников ресторана в «Дейз-Инн», позволило установить время смерти: примерно сорок восемь часов назад. Единственной зацепкой была записка, найденная в машине: там указывалось, как проехать от «Дейз-Инн» до того места, где нашли машину. На другой стороне были инструкции и схема проезда от Дейл-Мэбри, оживленной торговой улицы в Сент-Питерсберге, до мотеля.

Об убийстве немедленно сообщили в новостях, и за расследование взялись департаменты полиции Сент-Питерсберга и Тампы, а также Департамент шерифа округа Хиллсборо. Люди были напуганы: если троих ни в чем не повинных туристок из Огайо могли убить вот так, рассуждали все, то жертвой может стать кто угодно.

Полиция постаралась отследить записку, взяв образцы почерка у сотрудников отеля, а также магазинов на Дейл-Мэбри, откуда начинался маршрут. Но результатов не было. Жестокий сексуальный характер преступления вызывал большую тревогу и о многом говорил. Офис шерифа Хиллсборо обратился в полевой офис ФБР в Тампе, предупредив: «Возможно, это серия». Тем не менее совместная работа трех полицейских юрисдикций и ФБР значительного прогресса не дала.

Джейна Монро работала агентом в полевом офисе в Тампе. До перехода в Бюро она была офицером полиции и сотрудником убойного отдела в Калифорнии. В сентябре 1990 года после собеседования со мной и Джимом Райтом по поводу открывшейся у нас вакансии мы затребовали ее перевода в Куантико. Джейна была координатором по профилированию у себя в полевом офисе и только перевелась к нам, поэтому дело Роджерс стало для нее первым в рамках нашей программы.

Работники полиции Сент-Пита прилетели в Куантико и представили дело Джейне, Ларри Энкорму, Стиву Эттеру, Биллу Хэгмайеру и Стиву Мардиджану. Потом они разработали профиль: белый мужчина, 35–45 лет, техническая специальность, занимается строительством или ремонтом, необразованный, с историей сексуального и физического насилия и предшествующим стрессом незадолго до убийства. Как только ситуация уляжется, может уехать из округа, но, как Джон Пранте в деле Карлы Браун, может позднее вернуться.

Агенты были уверены в составленном профиле, но к аресту он не привел. Прогресса опять не было. Требовался более проактивный подход, поэтому Джейна выступила в программе «Нераскрытые загадки», одном из телешоу, транслировавшихся по всей стране, которое часто давало хорошие результаты по обнаружению и опознанию НС. После ее выступления на горячую линию поступили тысячи наводок, но расследование так и не сдвинулось с мертвой точки.

Я всегда говорю своим людям: раз одна тактика не сработала, пробуйте другую, даже если ее еще не применяли никогда раньше. Так Джейна и поступила. Записка с инструкциями по проезду была единственной уликой, связывавшей жертв с убийцей, но пока она пользы не принесла. Поскольку о деле говорили по всей Тампе и Сент-Питерсбергу, Джейна придумала разместить записку на билбордах, чтобы посмотреть, не узнает ли кто почерк. В правоохранительной сфере считается, что люди плохо узнают даже почерк членов семьи и ближайших друзей, но Джейна подумала: вдруг кто-нибудь все-таки объявится, особенно если НС жестоко обращался с женой или партнершей и та искала причину его сдать.

Несколько местных бизнесменов предоставили свое пространство на билбордах, записку увеличили и выставили на всеобщее обозрение. В следующие пару дней трое людей, незнакомых друг с другом, позвонили в полицию и сказали, что почерк принадлежит Обе Чендлеру, белому мужчине за сорок. Он неофициально подрабатывал установщиком сайдинга, и все трое предъявили ему претензии, когда их сайдинг, только что установленный, начал отваливаться при первом же дожде. Они были уверены, что опознали почерк верно, потому что на их претензии он отвечал письмами от руки.

Помимо возраста и профессии, он вписывался в профиль и по другим пунктам. Ранее он совершал преступления, связанные с нарушением границ частной собственности, нападениями и побоями, а также сексуальными домогательствами. Когда первая шумиха после убийства утихла, переехал, но совсем покидать город не счел нужным. Стрессовым фактором для него могло стать появление на свет нежеланного ребенка, которого только что родила жена Чендлера.

И как часто бывает, когда дело уже почти раскрыто, узнав детали убийства, объявилась еще одна жертва. Женщина с подругой познакомились с мужчиной, подходящим под описание Чендлера, который предложил им прокатиться на его лодке по Тампа-Бэй. Подруга почуяла неладное и отказалась, поэтому та женщина поехала одна.

Когда они отошли на достаточное расстояние от берега, он попытался ее изнасиловать. Она стала сопротивляться, но он пригрозил:

– Не ори, а то замотаю рот скотчем, привяжу шлакоблок на шею и утоплю!

Оба Чендлер был арестован, осужден и признан виновным в убийстве Джоан, Мишель и Кристи Роджерс. Ему вынесли смертный приговор.

Его жертвы были обычными доверчивыми людьми, и он выбрал их практически случайно. Иногда выбор и правда полностью случаен, и это доказывает, что любой человек действительно может стать жертвой. В ситуациях, подобных этой, как в деле Роджерс, проактивные техники играют огромную роль.

В конце 1982 года в Чикаго и окрестностях стали загадочным образом скоропостижно умирать люди. Полиция довольно быстро установила связь между этими смертями и их причину: все жертвы принимали капсулы тайленола, отравленные цианидом. Как только капсула растворялась в желудке, наступала смерть.

Эд Хэгарти, ОСА Чикаго, попросил меня включиться в расследование. Раньше я не занимался отравлениями продуктов, но полагал, основываясь на тюремных интервью и поисках других преступников, что к отравителю применяются те же правила. В ФБР то дело окрестили тайленоловыми убийствами.

Первой проблемой, стоявшей перед следователями, был случайный характер отравлений. Поскольку преступник не нацеливался на конкретную жертву и не присутствовал на месте преступления, тот тип анализа, которым мы обычно занимаемся, был здесь неприменим.

Убийства как будто не имели мотива – точнее, не мотивировались традиционными, хорошо всем знакомыми причинами вроде любви, ревности, алчности или мести. Отравитель мог иметь зуб на компанию «Джонсон и Джонсон», любую из аптек, торгующих продуктом, или общество в целом.

Я ставил эти отравления в один ряд с закладкой взрывных устройств или бросанием камней с моста по машинам, проезжающим внизу. Во всех этих преступлениях убийца не видит лица жертвы. Мне представлялось, что наш преступник – как Дэвид Берковиц, стрелявший по темным машинам, – стремится скорее выплеснуть гнев, чем убить конкретную жертву. Если бы он увидел лица жертв, в нем могла бы пробудиться совесть.

С учетом схожести с другими трусливыми преступлениями, направленными против случайных жертв, я считал, что и НС будет того же типа. Хотя он и выбрал отравление – нетипичный способ убийства, – его профиль был нам хорошо знаком. Наши исследования показали, что людьми, убивающими тайно и не стремящимися к огласке, обычно движет гнев. Я полагал, что у этого человека случаются периоды тяжелой депрессии и он – неадекватная, потерявшая всякую надежду личность, пережившая множество поражений в учебе, на работе и в отношениях.

Статистически он вписывался в категорию «ассасинов», или убийц-фанатиков: это белый мужчина около тридцати лет, одиночка, ведущий ночной образ жизни. Он мог посещать дома жертв или их могилы и оставлять там что-нибудь от себя. Я ожидал, что работа у него такая, в которой он, насколько это возможно, чувствует свою власть и влияние: например, он водитель скорой помощи, охранник или помощник полицейского. У него мог быть и опыт военной службы в сухопутных или десантных войсках.

Я предполагал, что в прошлом он мог проходить психиатрическое лечение и с тех пор принимать лекарства, выдающиеся по рецепту, чтобы контролировать свою проблему. Его машине по меньшей мере лет пять, она не в лучшем состоянии, но олицетворяет власть и влияние – например, это те модели «Форда», которые закупают полицейские департаменты. Примерно в период первого отравления – 28 или 29 сентября – он испытал сильный стресс, за который мог обвинять общество в целом, отчего его гнев стал еще сильнее. Как только об отравлениях узнали, он мог начать обсуждать их со случайными собеседниками в барах и аптеках, а то и с полицией. Власть, которую он чувствовал, совершая преступления, льстила его эго, соответственно, он мог вести дневник или хранить вырезки из газет.

Я сказал полиции, что он, скорее всего, писал людям у власти – президенту, директору ФБР, правительству, мэру, – жалуясь на некую несправедливость в его адрес. Поначалу он подписывался собственным именем. Время шло, ожидаемой реакции на свои жалобы он не получил и оскорбился от такого игнорирования. Убийства случайных жертв являются для него местью всем, кто не воспринял его всерьез.

Наконец, я предупреждал не сильно упираться в конкретно тайленол – на дело следовало смотреть шире. Тайленол – популярное лекарство, и капсулы с ним легко открываются. Возможно, убийца выбрал его, потому что ему понравилась упаковка, а не из-за какой-то особой ненависти к компании «Джонсон и Джонсон».

Как всегда бывает с серийными подрывниками, поджигателями и прочими подобными преступниками, в таком большом городе, как Чикаго, множество людей вписывались в профиль. Поэтому, как в деле Роджерс, лучше было сосредоточиться на проактивных техниках. Полиции следовало продолжать давить на НС, не давая ему прийти в себя. Для этого я предлагал публиковать только оптимистические заявления. Одновременно я предупредил, чтобы его не называли сумасшедшим – к сожалению, эта ошибка уже была допущена.

Но еще важнее было сориентировать прессу так, чтобы она публиковала больше статей, рассказывающих о жертвах, ведь сама природа преступлений свидетельствовала, что для НС они обычные пешки. В частности, я подумал, что мы внушим ему чувство вины, опубликовав статью с портретом двенадцатилетней девочки, жертвы отравления, и так доберемся до него.

Вспомнив о приеме, уже опробованном в Атланте и деле Шери Смит, я предложил устроить ночное дежурство на могилах некоторых жертв, которые, по моему мнению, НС мог посетить. Я полагал, что преступник может испытывать муки совести, и советовал упирать в прессе на разные даты и годовщины, связанные с убийст-вами.

Я предлагал подтолкнуть его к посещению конкретных магазинов – точно так же мы в Милуоки и Детройте «направляли» грабителей в конкретные отделения банков, где их уже поджидали. Например, из полиции могла «просочиться» информация, что в одном из магазинов принимают особые меры для защиты покупателей. Я считал, что наш убийца наверняка захочет посетить этот магазин, чтобы воочию увидеть последствия своих действий. Вариантом той же тактики могла стать статья о заносчивом управляющем аптекой, который самоуверенно заявлял всем и каждому: он обеспечил своему заведению такую степень защиты, что Тайленоловый отравитель не испортит ни одного товара на его полках. Можно было также отправить полицию и агентов ФБР «по наводке» осмотреть какую-нибудь аптеку, широко осветив это в прессе. Пускай тревога окажется ложной, но потом полицейское начальство на камеру заявит, что предотвратило очередное отравление тайленолом – все благодаря своим разведывательным способностям. Преступник воспримет это как вызов, который вряд ли сможет обойти стороной.

Хорошо будет найти какого-нибудь сердобольного психиатра, который даст интервью, где выразит сочувствие к НС, провозгласит его жертвой общественного строя и тем самым предоставит ему сценарий, позволяющий сохранить лицо. НС может позвонить ему в офис или проехать мимо на машине, попав в нашу ловушку.

Кроме того, я думал, что, если призвать на помощь полиции добровольцев для обработки поступающих на горячую линию звонков, убийца, скорее всего, вызовется помогать. Устрой мы что-то подобное в Атланте, мне думается, мы увидели бы там Уэйна Уильямса. Тед Банди в свое время был волонтером в центре помощи жертвам изнасилований в Сиэтле.

Полиция всегда с настороженностью относилась к слишком тесным связям со СМИ – будь то сотрудничество или использование их в своих целях. В начале 1980-х, когда профилирование было еще в новинку, меня вызвали в штаб-квартиру на заседание с юристами отдела криминальных расследований – отчитаться о моих проактивных техниках.

– Джон, ты же не врешь прессе, да?

Я привел им в пример то, как недавно сработал мой проактивный подход в работе с прессой. В Сан-Диего в горах нашли тело девушки, изнасилованной и задушенной, с собачьим ошейником и поводком на шее. Ее машина была обнаружена поблизости на шоссе. Судя по всему, у нее закончился бензин и убийца подобрал ее – прикинувшись добрым самаритянином или насильно, – после чего увез на то место, где труп и нашли.

Я предложил полиции выдавать информацию прессе в особом порядке. Во-первых, они должны описать преступление и сделанный нами анализ. Во-вторых, подчеркнуть, что к расследованию привлечено ФБР, а не только местные власти, и заявить: «Даже если потребуется двадцать лет, мы все равно найдем этого парня!» В-третьих, на такой оживленной дороге, как та, где у девушки закончился бензин, кто-нибудь обязательно должен был что-то видеть. Я хотел, чтобы в третьей истории говорилось: если вы видели кого-то или что-то подозрительное примерно во время похищения, полиция просит немедленно сообщить эту информацию.

Я рассуждал так: если убийца подумает, что кто-нибудь мог его видеть (а его почти точно видели), он захочет обезопасить себя и объяснить свое присутствие на месте преступления. Он объявится и сочинит что-нибудь вроде: «Я проезжал мимо и увидел, что она застряла. Я притормозил и спросил, не помочь ли чем, но она сказала, что все в порядке, поэтому я поехал дальше».

Полиция регулярно обращается к СМИ за помощью, не задумываясь о проактивных техниках. Могу себе представить, скольких преступников она упускает, просто не зная, на что обратить внимание. Кстати, настоящим свидетелям не стоит бояться, что они окажутся под подозрением, рассказав свою историю. Подозревать вас никто не будет, но вы можете помочь остановить настоящего злодея.

В деле в Сан-Диего тактика сработала ровно так, как я думал. НС попал в поле зрения следователей и был пойман.

– Ладно, Дуглас, мы поняли, – ответили мне на заседании в штаб-квартире ФБР. – Только сообщай нам, когда снова соберешься применять этот свой подход.

Любое новаторство сильно пугает бюрократов.

Я наделся, что тем или иным образом пресса поможет найти Тайленолового убийцу. Боб Грин, популярный колумнист «Чикаго трибюн», встретился с представителями полиции и ФБР, а затем написал трогательную статью о двенадцатилетней Мэри Келлерман, самой младшей жертве отравителя и единственном ребенке супругов, у которых не могло быть больше детей. После выхода статьи полиция и ФБР установили наблюдение за домом девочки и ее могилой. Думаю, большинство участников операции считали, что это полная чушь, будто убийцы – из чувства вины или ради счастливых воспоминаний – и правда возвращаются на могилы и места преступлений. Но я уговорил их потерпеть хотя бы недельку.

Я все еще был в Чикаго, когда полиция установила слежку за кладбищем, и знал, что, если результата не будет, их гнев обрушится на меня. Наблюдение – крайне муторное занятие даже при самых благоприятных обстоятельствах, что уж говорить о торчании на кладбище по ночам.

В первую ночь ничего не произошло. Все было тихо и спокойно. Но на следующую команде наблюдения что-то послышалось, они подкрались к могиле, стараясь оставаться незамеченными, и услышали голос мужчины – примерно того возраста, как было указано в профиле.

Он всхлипывал, чуть не рыдая:

– Прости меня! Я не хотел! Это был несчастный случай!

Получалось, он умоляет мертвую девочку простить его.

«Черт подери, – подумали они, – этот Дуглас, похоже, прав». И схватили парня.

Но… погодите минутку! Он же произносил другое имя – не Мэри.

Бедолага перепугался до чертиков, но когда полицейские присмотрелись, то поняли, что он стоял на соседней от Мэри могиле.

Оказалось, что рядом с Мэри Келлерман была похоронена жертва нераскрытого автомобильного наезда и ее нечаянный убийца вернулся сознаться в совершенном преступлении.

Четыре или пять лет спустя Департамент полиции Чикаго использовал тот же прием с другим нераскрытым убийством. По инициативе координатора тренингов ФБР Боба Саговски они начали распространять в газетах информацию о приближении годовщины убийства. Когда преступника поймали на могиле, он только заметил:

– Интересно, чего вы так тянули?

Тайленолового убийцу выявить таким образом не удалось. Мы не поймали его вообще – один подозреваемый был арестован по обвинению в вымогательстве, связанном с убийствами, хотя доказательств, чтобы обвинить его в убийствах непосредственно, не набралось. Он вписывался в профиль, но уезжал из Чикаго, когда полиция держала кладбище под наблюдением. Однако после того, как его посадили, тайленоловые убийства прекратились.

Конечно, поскольку суда не было, мы не можем официально заявлять, что поймали того самого человека. Но совершенно ясно, что определенный процент непойманных серийных маньяков в действительности пойман – просто об этом не знают офицеры и детективы, ведущие следствие. Когда действующий убийца вдруг останавливается, этому может быть три объяснения, кроме простого желания «выйти на пенсию». Первое – самоубийство, что может быть верно в отношении определенного типа личности. Второе – отъезд; преступник покидает регион, где действовал ранее, и перемещается на новое место. Благодаря компьютерной базе данных по поимке жестоких преступников ViCAP[18] мы стараемся препятствовать этому, предоставляя тысячам полицейских юрисдикций по всей стране возможность делиться информацией друг с другом. Третье объяснение – преступник арестован за другое правонарушение, обычно грабеж или нападение, и сидит по менее тяжкому обвинению.

Со времени тайленоловых убийств произошло еще немало инцидентов с отравлением продуктов, но большинство – по вполне традиционным мотивам. Во внутрисемейных преступлениях супруг может инсценировать убийство, придав ему сходство с отравлением продукта. Работая над таким делом, полиция должна учитывать количество схожих инцидентов, их географию, место, где произошло заражение продукта и где человек был отравлен, а также отношения между жертвой и тем, кто заявил о преступлении. Как во всех случаях подозреваемого убийства по личным причинам, надо изучить историю конфликта и собрать максимум информации о пред- и постпреступном поведении.

Преступление может выглядеть так, будто не было нацелено на какую-то конкретную жертву, в то время как в действительности конкретная жертва имелась. То, что преподносится как преступление гнева и фрустрации, может иметь такой традиционный мотив, как избавиться от неугодного супруга или получить страховку либо наследство. После статей о тайленоловых убийствах женщина отравила мужа тайленолом, решив, что убийство припишут маньяку; инсценировка была очевидна, а детали преступления различались достаточно, чтобы имитацию раскрыли. В подобных случаях улики довольно четко указывают на преступника. Например, лаборатории могут установить производителя цианида и других ядов.

Такой же анализ позволяет относительно легко распознать, не испортил ли кто-нибудь продукт с целью отсудить деньги – например, подкинул дохлую мышь в банку с соусом для спагетти, крысу в банку с газировкой или иголку в пакет чипсов. Компании, как правило, стараются все замять, чтобы избежать плохой рекламы и судебного иска. Однако криминалистика в наше время так продвинулась, что, если компания всерьез подозревает намеренную порчу продукта, отказывается от сделки и привлекает к делу ФБР, велик шанс, что злоумышленника разоблачат и накажут. Точно так же хороший следователь распознает «постановочный героизм» – сценарий, специально придуманный так, чтобы его главный герой добился признания со стороны товарищей или общественности.

Тайленоловые убийства, хотя и вопиющие, были скорее аномалией. Их целью не являлось вымогательство. Вымогателю, чтобы преуспеть, надо сначала подтвердить, что он способен исполнить свою угрозу. Вымогатели, угрожающие отравлением продуктов, обычно подменяют один флакон или одну упаковку, каким-то образом ее помечают и делают предупреждение – в письменной форме или по телефону. Тайленоловый отравитель же начал не с угроз. Он сразу приступил к убийствам.

По стандартам вымогателей он был не очень подкованным. Основываясь на жестокой природе преступления (после тех убийств компания «Джонсон и Джонсон» потратила целое состояние на разработку упаковок, устойчивых к вскрытию с целью порчи), я пришел к выводу, что этот человек не особо организован. Но к тем, кто начинает с угроз, можно применить те же приемы, что и против политического шантажа, то есть в первую очередь выяснить, насколько шантажист действительно опасен и способен исполнить обещанное.

То же самое касается подрывников. Если поступает сообщение о закладке взрывного устройства, его всегда воспринимают всерьез. Но властям надо первым делом решить, насколько угроза реальна. Подрывники и вымогатели обычно используют при переговорах слово мы, намекая на многочисленную группу, наблюдающую из тени. На самом деле большинство этих людей – замкнутые одиночки, предпочитающие никому не доверять.

Подрывники разделяются на три категории. Тех, кто стремится к власти, привлекает разрушение. Тех, кто заинтересован в достижении цели, интересует сам процесс разработки и закладки взрывного устройства. Третий тип – техники, которых приводит в восторг совершенство и хитроумность их конструкции. Что касается мотива, он может быть любым – от вымогательства до рабочих споров, мести и даже самоубийства.

Наше исследование подрывников показывает повторяющийся общий профиль. Обычно это белые мужчины; возраст определяется жертвой или мишенью. Среднего интеллектуального уровня, обычно даже выше, но не достигшие успеха в жизни. Аккуратные, скрупулезные, тщательно планирующие, несклонные к конфронтации, неспортивные, трусоватые, неадекватные личности. Профиль составляется на основании выбора жертвы и типа устройства (оно скорее взрывное или поджигающее), как профиль серийного убийцы – на основании места преступления. Мы оцениваем факторы риска, связанные с убийцей и жертвой, была она случайной или конкретной, доступной или нет, в какое время дня было совершено нападение, метод доставки (например, почтой), а также уникальные факторы или идиосинкразии, связанные с компонентами состава и конструкции взрывного устройства.

В начале своей карьеры профайлера я составлял первый профиль ныне широко известного Унабомбера («Унабомба» по кодировке ФБР), получившего такое прозвище потому, что метил он в университеты и профессоров.

Информацию о подрывниках мы получаем из их сообщений. К моменту, когда Унабомбер начал общаться с публикой путем писем в газеты и многостраничного манифеста, у него на счету было уже трое убитых и двадцать три раненых за семнадцатилетнюю «карьеру». Среди прочего, он на время почти остановил полеты одной коммерческой авиалинии, пригрозив заложить бомбу в самолет, вылетающий из международного аэропорта Лос-Анджелеса.

Как большинство подрывников, он говорил о некоей группе (КС, или «Клуб свободы»), якобы ответственной за совершенные им теракты. Тем не менее у меня не было сомнений, что это одиночка.

Профиль с тех пор неоднократно публиковался, и я не видел причин менять мои предположения насчет Унабомбера. К сожалению, несмотря на прорыв, сделанный доктором Брасселом в деле Сумасшедшего подрывника Метески, когда Унабомбер нанес первый удар, правоохранительные органы не были в той же мере готовы к использованию анализа того типа, которым мы занимаемся, как сейчас. Большинство этих парней можно поймать в начале их «карьеры». Первое и второе преступления – самые значимые с точки зрения поведения, локации и мишени; совершив их, подрывник начинает совершенствовать свои методы и перемещаться по стране. С годами он формирует и свою идеологию, хотя поначалу им движет элементарное возмущение общественным устройством. Я думаю, будь у нас в 1979 году такое эффективное профилирование, как ныне, Унабомбера поймали бы на много лет раньше.

Как правило, угрозы о заложенной бомбе оказываются обычным вымогательством, направленным против конкретного человека или группы людей. В середине 1970 года с угрозой о заложенной бомбе позвонили президенту одного банка в Техасе.

В длинной, путаной расшифровке звонка вымогатель говорил, что, когда за несколько дней до того в банк приходили техники из компании «Саутвест белл», это были на самом деле его люди. Они заложили бомбу, которую он может активировать с помощью микроволнового устройства, но не сделает этого, если президент выполнит его требования.

Дальше начинается самая жуткая часть. Он заговаривает о жене президента Луизе. Она ездит на кадиллаке, утром отправляется туда, потом сюда и так далее. В панике президент велит своей секретарше позвонить по другой линии ему домой: он знает, что жена должна быть там. Никто не отвечает. Теперь он верит вымогателю по-настоящему.

Далее шантажист выдвигает денежные требования: использованные купюры, от десятки до сотни. Никакой полиции, мы легко опознаем их машины, даже без символики. Скажите секретарше, что отъедете с работы минут на сорок пять. Ни с кем не связывайтесь. Перед отъездом мигните светом в своем кабинете три раза. Мои люди будут ждать этот сигнал. Деньги оставьте в машине, припаркуйте ее на обочине в указанном месте – там оживленное движение, – не глушите мотор и не гасите фары.

В данном конкретном случае не было никакой бомбы и никакого похищения – просто сообразительный мошенник выбрал подходящую жертву. Каждая деталь в его сценарии имела свою цель. Время он выбрал, потому что телефонная компания недавно работала в банке – он мог с легкостью выдать их за своих сообщников. Всем известно, что, когда телефонная компания занимается техническими работами, никто не понимает, что они делают, и не смотрит за ними, поэтому вполне можно поверить, что они заложили бомбу.

Зная, что президент банка позвонит жене, вымогатель сам позвонил ей с утра, сказал, что он из «Саутвест белл» и что к ним поступают жалобы о телефонных звонках с домогательствами из ее района, так что сейчас они пытаются отследить хулигана и просят в промежутке с полудня до двенадцати сорока пяти не брать трубку, если телефон зазвонит, потому что проводится операция по отслеживанию и поимке.

Требование оставить деньги в машине с включенными фарами и работающим двигателем было, пожалуй, самой изобретательной частью плана. Президент подумал, что фары – это часть сигнала, но на самом деле они обеспечивали вымогателю возможность выкрутиться. Несмотря на предупреждение не обращаться в полицию, вымогатель знал, что жертва, скорее всего, все равно туда позвонит, а самое опасное для шантажиста всегда получение денег, и он имел все основания предполагать, что его будут поджидать. При данном сценарии, если вымогателю не повезет и полицейские схватят его в машине, он сможет сказать, что шел по оживленной улице, увидел машину с горящими фарами и работающим мотором, решил побыть добрым самаритянином и заглушить автомобиль. Полиции нечего будет ему предъявить; даже если его схватят с деньгами, у него будет убедительное оправдание для нахождения в машине, и он сможет сказать, что нашел пакет там, на сиденье, и собирался отдать его полицейским.

Для вымогателя такая схема – выстрел наудачу. У него есть сценарий, в который остается добавить лишь несколько деталей. Если сегодняшняя жертва не купится, можно попробовать с другой на следующий день. Однажды кто-нибудь из них заглотит наживку, и он получит приличный куш, не утруждаясь похищением или закладкой бомбы. В подобных случаях сам сценарий – уже неплохая улика, потому что преступник будет использовать его и дальше, при следующих попытках. Ему хорошо известно, что при соблюдении нескольких простых условий его жертвой может стать кто угодно.

Того человека в конце концов удалось выследить и отправить под суд. Он оказался бывшим диск-жокеем, сообразившим в поисках легких денег пустить в ход свой дар убалтывать людей.

Какая разница между таким типом личности и тем, кто действительно идет на похищение? Оба гонятся за наживой, поэтому ни один не станет открывать жертве свою личность без крайней необходимости, ведь убийство не входит в его планы. Принципиальная разница в том, что настоящему похитителю обычно нужен тот, кто поможет эти планы осуществить, и если простой вымогатель – это ловкий мошенник, то похититель – настоящий социопат. Убийство жертвы не входит в его намерения, но он готов на это пойти ради своей цели.

Стив Мардиджан участвовал в деле вице-президента корпорации «Эксон», похищенного со двора его дома в Нью-Джерси с целью выкупа. При похищении его случайно ранили в руку. Похитители – бывший охранник компании с женой – все равно его увезли и держали раненого (да еще и с больным сердцем) в ящике, где он и умер. Причина использования ящика – или его эквивалента – в том, что похитители стараются как можно меньше вступать в контакт с жертвой, чтобы не видеть в ней человека. В данном случае похитители выразили свои сожаления в связи с исходом дела; они напирали на то, что на преступление их толкнуло отчаянное положение. Однако они не колеблясь осуществили свой план. Оба были готовы рискнуть жизнью другого человека для реализации своего эгоистичного замысла, а это и есть одно из свойств социопатического поведения.

Как бы ужасно это ни звучало, в отличие от некоторых других тяжких преступлений, похищение крайне трудно совершить, оставшись непойманным; следователю в данном случае важно сохранять здоровый скепсис и тщательно изучить виктимологию и предпреступное поведение. Признавая тот факт, что жертвой может стать любой, следователь должен поставить перед собой вопрос: почему именно эта конкретная жертва?

Несколько лет назад мне домой позвонили среди ночи. Детектив из Орегона рассказал мне о молодой женщине, оканчивавшей школу в его округе. Ее кто-то преследовал, но ни ей, ни кому-либо другому не удалось установить личность сталкера. Она видела его в лесу, но, когда ее отец и бойфренд пошли его искать, того уже не было. Он звонил ей домой, но только когда она находилась там одна. Девушка была вся на нервах. После нескольких напряженных недель она отправилась со своим парнем в ресторан. Там, когда она отошла в дамскую комнату, кто-то ее схватил и выволок на парковку. Нападавший сунул ей во влагалище ствол пистолета и пригрозил убить, если она обратится в полицию, но потом отпустил. Она пережила серьезную эмоциональную травму и потому толком не смогла его описать.

И вот теперь ее, судя по всему, похитили, когда она вечером выходила из библиотеки. Ее машина осталась на парковке. Требований выкупа не поступало, и в целом ситуация выглядела очень тревожно.

Я попросил детектива рассказать мне о жертве. Это была красивая девушка, которая всегда хорошо училась. Но в прошлом году она родила ребенка, и у нее начались проблемы с семьей – в первую очередь с отцом, не желавшим и дальше ее содержать. Ее успеваемость в школе снизилась, особенно после того, как начались преследования.

Я сказал ничего не говорить отцу на случай, если я ошибаюсь и девушку вскоре найдут мертвой, но мне казалось, что все это подстава. Кому понадобилось за ней следить? У нее был постоянный бойфренд, и она ни с кем в последнее время не расставалась. Обычно, когда преследуют простых людей, не знаменитостей, это делает кто-то знакомый. Сталкеры не особо хороши и ловки в своем деле. Если она его видела, почему не видели парень и отец? Никому больше не поступало телефонных звонков. А когда полиция поставила на линию прослушку, звонки внезапно прекратились. Мало того, похищение произошло накануне экзаменов – и это вряд ли было совпадением.

Я предложил проактивную стратегию: отцу следует дать прессе интервью, подчеркнув в нем позитивную сторону их отношений. Пусть скажет, как он ее любит и хочет, чтобы она вернулась, пусть попросит похитителя ее отпустить. Если я прав, через день-два она объявится: побитая и грязная, с историей о том, как ее похитили, всячески измывались, а потом выбросили из машины на обочине дороги.

Именно так и произошло. Она вернулась побитой и растерзанной, с историей о похищении. Я сказал, что допрос – в данном случае опрос – следует вести, исходя из того, как мы в действительности видим это дело. Не обвинять девушку, а признать, что у нее было много проблем с родителями, стресса, травм и боли, что она боялась экзаменов – в общем, позволить ей сохранить лицо. Надо сказать, что наказание ей не грозит, ей нужны психотерапия и понимание и она их получит. Как только ей дали это понять, она призналась в обмане.

Тем не менее такие дела держат тебя в немалом напряжении. Последствия ошибки могут быть ужасны, потому что, если преследование настоящее, оно может превратиться в тяжкое, чреватое смертью преступление.

Чаще всего, говорим ли мы о преследовании знаменитости или обычного человека, все начинается с любви и восхищения. Джон Хинкли «любил» Джоди Фостер и хотел от нее ответной любви. Однако она была красавицей-кинозвездой и студенткой Йеля, а он – неадекватным одиночкой. Он считал, что должен что-то сделать, чтобы уравнять их положение и впечатлить ее. А что может быть более «впечатляющим», чем исторический акт – убийство президента США? В моменты просветления он должен был понимать, что его мечты об их счастливой семейной жизни вряд ли когда-нибудь осуществятся. Но своим поступком он добился хотя бы одной из поставленных целей – стал известным, хоть и не так, как хотел, и теперь будет навсегда связан с Джоди Фостер в информационном поле.

Как в большинстве подобных случаев, на Хинкли воздействовал предшествующий стрессор. Примерно в тот период, когда он решился застрелить Рейгана, отец поставил ему ультиматум – пусть найдет работу и кормит себя сам.

Агент секретной службы Кен Бейкер проводил в тюрьме интервью с Марком Дэвидом Чепменом, убийцей Джона Леннона. Чемпен ощущал свою связь с бывшим «битлом» на уровне тонких материй и старался ему подражать. Он коллекционировал альбомы Леннона и заводил девушек-азиаток, копируя его брак с Йоко Оно. Однако, как часто случается с подобными личностями, постепенно он дошел до точки, когда наваждение взяло над ним верх. Он больше не мог не замечать разницу между собой и своим героем, поэтому решил его убить. Жутковато, но факт: к совершению преступления и славе (в данном случае печальной) его подтолкнул пример Чепмена.

Я опрашивал Артура Бреммера, который преследовал и пытался убить губернатора Алабамы Джорджа Уоллеса в Мэриленде во время избирательной кампании. Уоллес в результате на всю жизнь остался инвалидом и страдал от хронических болей. Бреммер не питал к Уоллесу ненависти. До того покушения он несколько недель выслеживал президента Никсона, но не смог подобраться к нему достаточно близко. Отчаянно желая доказать миру, что чего-то стоит, он выстрелил в Уоллеса, оказавшегося, по сути, не в том месте не в то время.

Преследование заканчивается убийством довольно часто, что само по себе внушает тревогу. В случаях, когда преследуют политиков, обычно имеется внешняя «причина» убийства, хотя практически всегда ею прикрывается глубоко неадекватная личность, стремящаяся почувствовать свою важность. В случаях с кинозвездами и знаменитостями вроде Джона Леннона даже это объяснение бессмысленно. Среди самых трагических дел о преследованиях – убийство двадцатиоднолетней Ребекки Шеффер на пороге ее квартиры в Лос-Анджелесе в 1989-м. Красивая и талантливая юная актриса, она прославилась в роли младшей сестры Пэм Доубер в сериале «Моя сестра Сэм». Ее застрелил Роберт Джон Бардо, девятнадцатилетний безработный из Таксона, в последний раз подрабатывавший уборщиком в закусочной «Джек-ин-зе-бокс». Как Чепмен, Бардо начал с обожания, которое переросло у него в манию, и раз уж он не мог иметь с ней «нормальные» отношения, то решил «завладеть» ею иным способом.

Как всем уже известно, сталкеры преследуют не только знаменитостей. Один из распространенных вариантов – преследования бывшими супругами и любовниками. Последняя стадия наступает, когда сталкер решает: «Если я не могу быть с ней (с ним), то и никто не будет». Но Джим Райт, наш самый опытный специалист по преследованиям и один из ведущих экспертов по этому вопросу в правоохранительной сфере, утверждает, что любой человек, у кого есть круг общения (особенно это касается женщин), может стать жертвой сталкера. Иными словами, чтобы привлечь внимание сталкера, не обязательно мелькать на теле- или киноэкране. Достаточно быть официанткой в ресторанчике по соседству или кассиршей в ближайшем банке, а то и просто работать со сталкером в одном магазине или офисе.

Именно это случилось с Крис Уэллес, молоденькой сотрудницей мебельной компании «Конленс» в Миссуле, Монтана. Крис была успешной и уважаемой и сделала карьеру, поднявшись сначала до менеджера по продажам, а потом, в 1985-м, до управляющей офисом.

Пока она сидела в своем кабинете, мужчина по имени Уэйн Нэнс впахивал на складе. Он был замкнутым, но, похоже, ему нравилась Крис, а она всегда держалась с ним сердечно и дружелюбно. Тем не менее у Уэйна случались перепады настроения, и она его немного побаивалась. Однако по работе на него никто не жаловался, и он считался на складе одним из самых трудолюбивых.

Ни Крис, ни ее муж Даг, владевший магазином оружия, не подозревали, что Уэйн Нэнс одержим ею. Он постоянно следил за Крис и собирал в картонную коробку все, имевшее к ней хоть малейшее отношение: полароидные снимки, записки от руки – что угодно.

Точно так же ни Уэллесы, ни полиция Миссулы не знали, что Уэйн Нэнс – убийца. В 1974 году он сексуально развратил и зарезал ножом пятилетнюю девочку. Позднее было установлено, что он также связал нескольких взрослых женщин, заткнул им кляпом рот и застрелил их, включая мать своего друга. Все это происходило в округах по соседству с тем, в котором он жил ныне. Даже в малонаселенной Монтане одна полицейская юрисдикция не знала, что происходит в другой.

Крис Уэллес не имела обо всем этом понятия до той ночи, когда Нэнс проник в их с Дагом дом в пригороде. У супругов была собака, золотистый ретривер, но она даже не залаяла. Вооруженный пистолетом, Нэнс выстрелил в Дага, связал его и затащил в подвал, а Крис затолкал в спальню, где привязал к кровати, собираясь изнасиловать. Она, конечно, узнала его, да и он не делал попыток скрыть свою личность.

Даг в подвале смог освободиться от веревок. Ослабевший от потери крови, почти теряя сознание, он подобрался к столу, на котором стояло зарядное устройство из его магазина, и зарядил свою винтовку. Потом, собрав последние силы, медленно и тяжело поднялся по ступеням из подвала. Стараясь действовать как можно тише, он прокрался на второй этаж. Проморгавшись, чтобы восстановить мутящееся зрение, Даг прицелился в Нэнса.

Ему надо было выстрелить первым, прежде чем Нэнс увидит его и схватится за пистолет. Нэнс не был ранен, и у него было больше пуль. Даг понимал, что не справится с ним.

Он нажал на курок. Пуля попала в Нэнса, и тот опрокинулся на спину, но потом поднялся и пошел на Дага. Выстрел его не убил. Нэнс крался к Дагу, тесня его в сторону лестницы. Отступать было некуда, оставить Крис одну Даг не мог, поэтому сделал единственное, что ему оставалось: бросился на Нэнса и ударил прикладом винтовки. Он наносил удар за ударом, пока Крис не освободилась от пут и не пришла ему на помощь.

До сего дня дело Уэллесов остается одним из немногих в истории, когда жертвам удалось оказать сопротивление серийному убийце и самим его убить в рамках самообороны. Их история – настоящее чудо, и мы неоднократно приглашали супругов выступить перед нашими студентами в Куантико. Благодаря этой симпатичной паре мы смогли взглянуть на ситуацию изнутри, глазами жертв, ставших героями. Побывав в ту ночь в аду, они сохранили душевную теплоту, обаяние и открытость.

В конце одного их выступления в Куантико офицер из аудитории спросил:

– Если бы Уэйн Нэнс был еще жив и у нас не было бы смертной казни – если бы он продолжал ходить по одной с вами земле, – вы смогли бы жить спокойно?

Они переглянулись, словно мысленно согласовывая ответ.

– Вряд ли, – сказал Даг Уэллес.