Охотник за разумом. Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств

Глава 14 Кто убил идеальную американку?

Кто убил идеальную американку?

Четыре года этот вопрос тяготел над жителями городка Вуд-Ривер, Иллинойс. А в первую очередь – над полицейским инспектором Элвой Бушем и Доном Вебером, окружным прокурором Мэдисона.

Вечером во вторник, 20 июня 1978 года, Карла Браун и ее жених Марк Фейр устроили вечеринку с пивом и музыкой для друзей, помогавших им переехать в новый дом по адресу 979 Экшен-авеню в Вуд-Ривер. Домик был одноэтажным, белым, обшитым деревом, на живописной зеленой улочке, с колоннами по бокам от входной двери, и последние две недели они все хорошо поработали, чтобы подготовить его к переезду. Это было прекрасное начало совместной жизни для двадцатитрехлетней Карлы и двадцатисемилетнего Марка. Они встречались пять лет, прежде чем Марк, разобравшись с обычными мужскими сомнениями, дал Карле понять, что готов перейти на следующий этап. Карла как раз заканчивала местный колледж, а Марк работал помощником электрика, и их, казалось, ожидало прекрасное будущее.

Марк, хоть и откладывал предложение столько лет, понимал, насколько ему повезло с невестой. Карла Лу Браун была олицетворением идеальной американской девушки. Ростом около метра пятидесяти, блондинка, со сногсшибательной фигурой и улыбкой королевы красоты, она была мечтой всех местных парней и предметом зависти учениц старшей школы Роксаны, где все запомнили ее дерзкой, уверенной в себе предводительницей команды болельщиц. Близкие подруги знали и ее чувствительную тонкую душу, скрывавшуюся за кокетством и внешним блеском. Они видели, насколько она предана Марку – крепкому, атлетически сложенному, выше ее на голову. Карла и Марк были потрясающей парой.

После вечеринки во вторник они вернулись в свою квартиру на Ист-Элтон, чтобы упаковать оставшиеся вещи. Оба надеялись на следующий день переехать и ночевать уже в новом доме.

Утром в среду, после того как Марк отправился на работу в компанию «Кэмп, отопление и электроснабжение», Карла поехала на Экшен-авеню, где собиралась прибрать и разложить вещи до его возвращения в половине пятого. Им не терпелось заночевать там, и оба этого ждали.

Закончив с работой, Марк поехал к приятелю Тому Фигенбауму, который жил в том же квартале, что и родители Марка, и согласился помочь ему перевезти большую собачью будку необычной треугольной формы из родительского двора.

До Экшен-авеню они добрались около половины шестого, и, пока Том задом сдавал на подъездную дорожку, Марк пошел позвать Карлу. Он не смог ее найти и подумал, что она, наверное, отошла что-нибудь купить, но тут заметил, что задняя дверь не заперта. Это его встревожило. Надо было сказать ей, чтобы была осторожнее.

Марк пригласил Тома внутрь и стал показывать дом. Пройдя по первому этажу, они спустились в полуподвальную кухню. Внизу лестницы Марк остановился: то, что он увидел, совсем ему не понравилось. Несколько небольших столиков были перевернуты, вещи разбросаны – и это несмотря на уборку, которую они с Карлой устроили предыдущим вечером. На полу и диване темнели мокрые пятна.

– Да что здесь такое? – риторически воскликнул Марк. Он уже собирался идти обратно наверх искать Карлу, но тут увидел ее в открытую дверь постирочной.

Карла стояла на коленях, наклонившись вперед. Она была в свитере, но обнаженная ниже талии; руки у нее были связаны за спиной электропроводом, а голова погружена в сорокалитровую пластиковую бочку, наполненную водой. В таких бочках они с Карлой перевозили вещи. Свитер должен был лежать в одной из бочек; Карла носила его только зимой.

– Господи Боже! Карла! – вскричал Марк, и они с Томом бросились к ней. Марк вынул ее голову из бочки и уложил девушку на пол. Ее лицо было раздутым и синюшным, на лбу и подбородке – глубокие порезы. Глаза были открыты, и не было никаких сомнений, что Карла мертва.

Горе сломило Марка. Он попросил Тома поискать что-нибудь, чтобы ее прикрыть, и после того, как Том принес красное одеяло, они позвонили в полицию.

Когда несколько минут спустя Дэвид Джордж из Департамента полиции Вуд-Ривера приехал на вызов, Марк с Томом ждали его на улице у входной двери. Они провели офицера в подвал и показали место преступления. Марк все это время едва держал себя в руках.

– О Господи, Карла! – повторял он.

Такого никак не могло случиться в Вуд-Ривере, тихом городке в пятнадцати минутах езды от Сент-Луиса. Очень скоро на Экшен-авеню собрались все лучшие местные копы, включая тридцатидевятилетнего шефа полиции Ральфа Скиннера.

У Карлы остались следы удара тупым предметом по голове – вероятно, от перевернутой стойки для телевизора, валявшейся на полу. Вокруг шеи были завязаны носки; вскрытие показало, что она умерла от странгуляции и была уже мертва, когда ее голову опустили в бочку с водой.

Убийство было для Вуд-Ривера событием из ряда вон, и у полиции с порога возникли проблемы. Эксперт-криминалист штата Иллинойс Элва Буш никак не мог заставить работать вспышку от своего фотоаппарата. К счастью, Билл Редферн, принявший в участке звонок от Тома Фигенбаума, захватил с собой другую камеру и сделал фото, но у него была только черно-белая пленка. Другой проблемой оказались друзья, помогавшие паре переезжать, – они все побывали в доме, и на месте преступления осталось множество частичных отпечатков. Выделить из них чужие было крайне сложно, а то и невозможно.

Кое-что выглядело как зацепка, но не поддавалось толкованию, например стеклянная колба от кофеварки, стоявшая на потолочной балке в подвале. Прежде чем обратить на нее внимание, полицейские заметили, что колбы нет на своем месте – в кухне. Никто, включая Марка, не мог логично объяснить, как она там оказалась и какую роль сыграла – если сыграла вообще – в убийстве. Элва Буш смог снять со стеклянной поверхности несколько размытых отпечатков, но они оказались неполными и для использования не годились.

В следующие несколько дней полиция прочесала район, разговаривая со всеми, кто мог хоть что-нибудь видеть. Ближайший сосед, Пол Мейн, сказал, что в день убийства после обеда сидел у себя на террасе с приятелем Джоном Пранте. Пранте подтверждал, что заходил к Мейну с утра, сразу после того, как подал заявление на работу на местном нефтеперерабатывающем заводе, но быстро ушел, чтобы попытать удачи и в других местах. В ночь перед убийством Мейн, Пранте и третий их друг видели, как целая толпа помогала Карле и Марку переезжать. Все трое надеялись, что их пригласят на вечеринку, поскольку Мейн был ближайшим соседом, а третий друг немного знал Карлу по старшей школе. Но их не позвали даже после того, как третий окликнул Карлу и поздоровался с ней.

Соседка через дорогу, пожилая женщина по имени Эдна Вэнсил, вспомнила, что видела красную машину с белой крышей, припаркованную перед домом 979 в день убийства. Боб Льюис, один из гостей вечеринки, утверждал, что видел Карлу на подъездной дорожке: она говорила с растрепанным длинноволосым парнем из соседнего дома, который позвал ее по имени. Это был, очевидно, приятель Пола Мейна.

– Хорошая у тебя память! Столько времени прошло, – услышал Льюис ответ Карлы. Он добавил, что рассказал Марку Фейру о встрече, предупредив, что, если им придется жить рядом с такими людьми, надо быть с ними осторожнее, пока они не познакомятся лучше. Марк не волновался; он ответил, что Карла знала длинноволосого по старшей школе и тот просто зашел к Полу Мейну.

Еще одна женщина проезжала по улице – везла своего внука к стоматологу. Они с мальчиком видели парня и девушку, разговаривавших на подъездной дорожке, но даже на допросе под гипнозом она не смогла толком его описать.

Полиция переговорила с многочисленными подругами Карлы, пытаясь узнать, не затаил ли кто на нее злобу – может, какой-нибудь брошенный бойфренд? Но все они в один голос утверждали, что врагов у Карлы не было.

Одна девушка, бывшая соседка Карлы по комнате, тем не менее кое-что вспомнила. Отец Карлы умер, когда та была еще ребенком, и ее мать Джо Эллен вышла за Джо Шеппарда – старшего, с которым впоследствии развелась. Соседка говорила, что Карла с Шеппардом не ладили, он ее бил и всегда набрасывался на ее друзей. Он казался подходящим подозреваемым: после убийства одолевал полицию расспросами, а как мы уже отмечали, убийцы часто стараются сблизиться с полицией и каким-то образом участвовать в расследовании. Однако улик, связывающих Шеппарда с преступлением, не было.

Другим кандидатом, к которому стоило присмотреться, являлся Марк Фейр. Вместе с Томом Фигенбаумом он нашел тело, у него был доступ в дом, он был самым близким к жертве человеком. Как я упоминал, говоря о деле Джорджа Рассела, супруга или любовника никогда нельзя сбрасывать со счетов. Но Марк был на работе и устанавливал электропроводку, когда было совершено убийство; много людей видели его и говорили с ним. И ни у кого – включая полицию, подруг Карлы и ее семью – не было сомнений, что его горе искреннее и глубокое.

Расследование продолжалось; полиция проверяла на полиграфе большинство из тех, кого вызывали на допросы, – людей, контактировавших с Карлой перед ее смертью. Марк, Том и Джо Шеппард проверку однозначно выдержали. Собственно, никто ее не провалил. Близок к провалу был Пол Мейн – парень, не обремененный интеллектом, сидевший дома по соседству в тот день. Хоть он и утверждал, что с ним на террасе находился Джон Пранте, который может подтвердить, что он никуда не уходил, сам Пранте – он полиграф прошел – помнил, что быстро отправился опять искать работу и потому не может с уверенностью утверждать, где был или не был Мейн. Но хотя полиграф Мейн прошел неуверенно и оставался подозреваемым, ничто напрямую не связывало его – как и всех остальных – с убийством.

Убийство Карлы Браун сильно сказалось на жизни Вуд-Ривера. Рана никак не затягивалась. Местные копы и полиция штата допрашивали всех, кого могли найти, разрабатывали все версии и зацепки. Тем не менее к раскрытию их это не продвигало. Прошел месяц, потом еще один. Потом год, потом два. Особенно тяжело приходилось сестре Карлы, Донне Джадсон. Вместе с мужем Терри они неотрывно следили за ходом расследования и участвовали в нем. Мать Карлы и вторая ее сестра, Конни Дикстра, не в силах выдерживать такое напряжение, старались поменьше контактировать с властями по этому делу.

Тяжким грузом оно легло и на плечи Дона Вебера, прокурора округа Мэдисон, к которому относился Вуд-Ривер. На момент совершения убийства он еще был помощником прокурора. Опытный обвинитель и одновременно тонкий, чувствительный человек, Вебер отчаянно хотел доказать жителям округа, что таких ужасов, как произошел с Карлой, на своей территории не потерпит. Он был практически одержим поисками убийцы и привлечением его к ответственности. Как только в ноябре 1980 года его избрали прокурором, он запустил расследование заново.

Был и еще один человек, которому дело Карлы Браун не давало покоя, сколько бы оно ни тянулось без видимых подвижек, – эксперт-криминалист штата Элва Буш. В карьере полицейского всегда есть несколько дел, которые он не может отпустить. И именно благодаря Бушу в конце концов в расследовании произошел прорыв.

В июне 1980 года, спустя полных два года после убийства Карлы, Буш находился в Альбукерке, Нью-Мексико, для дачи показаний по делу, для которого обследовал машину, угнанную в Иллинойсе. Перед началом процесса он присутствовал на презентации в департаменте шерифа, которую устраивал доктор Гомер Кэмпбелл, эксперт Аризонского университета по компьютерному увеличению фотографий.

– Эй, док, – сказал ему Буш, когда презентация закончилась, – у меня есть для вас дельце.

Доктор Кэмпбелл согласился изучить фотографии с места преступления и со вскрытия, чтобы разобраться, сможет ли он точно установить тип инструмента или орудия, которым убили Карлу. Буш скопировал и отправил Кэмпбеллу соответствующие снимки.

То, что они были черно-белыми, осложнило работу, но Кэмпбелл смог провести тщательный анализ своим первоклассным оборудованием. Благодаря компьютерному увеличению он изучил фотографии в мельчайших деталях и смог сделать кое-какие выводы. Глубокие раны оставил гвоздодер, а порезы на лбу и подбородке – колесики от перевернутой телевизионной стойки. Но то, что он сказал Бушу дальше, перевернуло дело с ног на голову и придало ему новое направление.

– А что насчет следов укусов? У вас есть подозреваемые, которые могли их оставить?

– Каких укусов? – так и охнул Буш в телефонную трубку.

Кэмпбелл сказал ему, что, хотя изображения, которые он сумел получить, не лучшего качества, на них ясно видны следы укусов у Карлы на шее – достаточно четкие, чтобы их можно было сравнить с зубами подозреваемого, если таковой появится. Один мог особенно пригодиться, поскольку не перекрывался другими ранами или отметинами на коже.

В отличие от всего прочего, что имелось у следствия, следы укусов были убедительным, надежным доказательством – почти таким же веским, как отпечатки пальцев. Сравнение зубов Теда Банди с укусом на ягодице жертвы убийства в общежитии сестринства Хи-Омега в Университете Флориды помогло добиться обвинительного приговора для знаменитого серийного убийцы. На процессе Банди Кэмпбелл выступал свидетелем обвинения. (Утром 24 января 1989 года после продолжительных интервью и собеседования с Биллом Хэгмайером из нашего отдела Банди был казнен в тюрьме Флориды на электрическом стуле. Никто до сих пор не знает точно, сколько юных жизней он отнял.)

Получив от доктора Кэмпбелла фото следов укусов, полиция Иллинойса начала заново отрабатывать всех подозреваемых – в первую очередь соседа Пола Мейна. Но, сняв с того слепок зубов, Кэмпбелл не смог сличить его со следами на фотографиях с места преступления и со вскрытия. Полицейские попытались отыскать друга Мейна Джона Пранте, чтобы проверить, не сдаст ли тот Мейна с учетом вновь появившейся информации, однако найти его не удалось.

Были и другие попытки раскрыть убийство, включая привлечение знаменитого в Иллинойсе экстрасенса, который, не зная деталей дела, сказал: «Я слышу, как капает вода». Полиция сочла это указанием на то, в каком виде было обнаружено тело Карлы. Но, помимо того факта, что убийца живет близ железнодорожных путей (это можно отнести к большинству жителей округа Мэдисон), экстрасенс больше ничего не смог о нем поведать.

Даже узнав о следах зубов, полицейским не удалось продвинуться в расследовании. В июле 1981 года Дон Вебер с четырьмя своими сотрудниками посетили в Нью-Йорке семинар по криминальной экспертизе в рамках формирования администрации нового прокурора штата. Зная, что Вебер будет там, доктор Кэмпбелл предложил ему привезти фотографии с дела Браун и показать доктору Лоуэллу Ливайну, судебному стоматологу из Нью-Йоркского университета, который должен был выступить на семинаре. Ливайн изучил снимки, но, согласившись с Кэмпбеллом в том, что некоторые отметины – определенно следы зубов, ни одного точного соответствия не нашел. Он предложил эксгумировать труп Карлы, прокомментировав, что «гроб – это отличный холодильник для улик». Я не был знаком с Ливайном лично, но много слышал о нем. Он проводил анализ по делу Фрэнсис Элвисон в Нью-Йорке. (Очевидно, доктор справился чертовски хорошо, поскольку, когда Билл Хэгмайер и Розанн Руссо приезжали опросить Кармина Калабро в тюремный госпиталь Клинтон, у него были удалены все зубы – он сам этого потребовал в попытке выиграть апелляцию. Впоследствии доктор Ливайн возглавил службу судмедэкспертизы в штате Нью-Йорк.)

В марте 1982 года Вебер с двумя следователями из своего офиса посетил ежегодную обучающую сессию для следовательского отдела полиции Сент-Луиса. Я был там: представлял программу профилирования и криминального анализа перед их многочисленной аудиторией. Хотя сам я нашей встречи не помню, Вебер описывает в своем потрясающем анализе того дела «Молчаливый свидетель» (в соавторстве с Чарльзом Босуортом – младшим), что они с коллегами подошли ко мне после презентации и спросили, можно ли применить мой метод к делу, над которым они работают. Я, видимо, сказал им обратиться в мой отдел в Куантико – я буду рад помочь, чем смогу.

По возвращении Вебер узнал, что Рик Уайт из полиции Вуд-Ривера тоже был на сессии и независимо от него пришел к выводу, что профилирование очень пригодилось бы в расследовании дела Браун. Уайт связался со мной, и мы договорились, что он приедет в Куантико с фотографиями с места преступления, а я при нем их посмотрю и выскажу свои предположения. Вебер был слишком занят другими делами и подготовкой к судам, чтобы приехать, но он отправил своего заместителя Кита Дженсена вместе с Уайтом, Элвой Бушем и Рэнди Рашингом, одним из начальников полиции, с которым сотрудничал в Сент-Луисе. Вчетвером они проехали больше восьмисот миль до Куантико на джипе без полицейской символики; тогдашний начальник полиции Вуд-Ривера Дон Грир был в отпуске во Флориде, но прилетел в Вашингтон, чтобы присутствовать на совещании.

Мы встретились в переговорной. Четверо следователей большую часть поездки старались упорядочить свои соображения и теории, чтобы представить их мне; они не знали, что я предпочитаю делать собственные выводы, прежде чем выслушивать чьи-то еще. Мы прекрасно поработали; в отличие от многочисленных случаев, когда нас привлекают по политическим причинам или с целью прикрыть чью-то задницу, эти ребята приехали, потому что им правда было не все равно. Они хотели быть здесь и искренне желали, чтобы я указал им нужное направление.

Особенно хорошо мы сошлись с Элвой Бушем, который, как я, отрицал любые авторитеты. Как и я, он славился тем, что раздражал людей своей прямолинейностью. Дону Веберу пришлось нажать на все мыслимые политические кнопки, чтобы Бушу позволили поехать в Куантико.

Я попросил передать мне фотографии с места преступления и несколько минут внимательно рассматривал их. Задал кое-какие вопросы, чтобы сориентироваться, а потом сказал:

– Вы готовы? Возможно, вы захотите это записать.

Первое, что я им сообщил: опыт мне подсказывает, что, когда трупы оказываются в воде внутри дома – в ванне, душе или каком-то контейнере, – это делается не для того, чтобы избавиться от улик, как было в Атланте, а ради инсценировки, то есть чтобы придать одному преступлению вид совсем другого. Потом я сказал, что они совершенно точно уже допрашивали убийцу. Он находился по соседству или поблизости от дома. Такие преступления – соседские или домашние. Люди не ездят на большие расстояния, чтобы их совершить. Если на нем осталась кровь – а она должна была остаться, – он имел возможность укрыться где-то рядом, чтобы ее смыть и избавиться от окровавленной одежды. Он не волновался, что его побеспокоят, потому что либо хорошо знал Карлу, либо наблюдал за ней достаточно долго, чтобы запомнить привычки – ее и Марка. Когда вы разговаривали с ним, он охотно шел на сотрудничество, а потом мог даже предлагать помощь – ему кажется, что так он контролирует ситуацию.

Он зашел в дом Карлы в тот день не для того, чтобы ее убить. Убийство произошло спонтанно. Если бы он его запланировал, то принес бы с собой оружие и приспособления для изнасилования. Вместо этого мы имеем мануальную странгуляцию и травму от тупого предмета, что указывает на внезапную вспышку гнева или отчаяния как реакцию на ее отказ. Манипулирование, доминирование и контроль – вот к чему стремится насильник. Он, вероятно, постучался в дом с предложением помочь с переездом. Карла была дружелюбной, а поскольку немного знала этого человека, могла его впустить. Он хотел от нее секса, какого-то рода отношений. Когда она стала сопротивляться либо когда он понял, что перегнул палку, преступник решил – как в деле Мэри Фрэнсис Стоунер в Южной Каролине, – что единственный выход для него – убить Карлу. Но даже в этот момент он, скорее всего, паниковал и мог передумать. Об этом свидетельствует вода на полу и диване; после того как он ее задушил, он мог брызгать ей в лицо водой, пытаясь ее оживить. Когда это не помогло, он подумал, что надо что-то делать с ее мокрым лицом, поэтому протащил ее по полу и окунул головой в бочку, чтобы придать всей сцене сходство с каким-то причудливым ритуалом – иными словами, чтобы отвлечь внимание от того, что произошло на самом деле. Голова в воде имеет и символическое значение – она отвергла его, а он ее унизил. Как во множестве других случаев, чем больше преступник делает на месте преступления, даже в попытке сбить полицию со следа, тем больше зацепок и поведенческих улик он оставляет для нас.

Этому парню лет двадцать пять – двадцать девять, сказал я, и это не работа человека, уже имеющего опыт убийства. Инсценировка слабая, ясно, что он никогда раньше такого не делал. Тем не менее у него взрывной агрессивный характер, так что он мог совершать мелкие правонарушения. Если когда-нибудь он был женат, то недавно развелся или разошелся с женой либо сильно с ней рассорился. Как большинство таких парней, он неудачник с низкой самооценкой. Он может притворяться уверенным в себе, но в действительности крайне неадекватен.

У него средний уровень интеллекта, образование тоже среднее – использование проволоки для связывания жертвы указывает, что он мог учиться в профессиональном училище. Когда началось расследование, мог сменить место работы или даже жительства, а когда все улеглось и он мог не опасаться вызвать подозрения, покинуть город. Мог сильно пить, употреблять наркотики или постоянно курить, чтобы ослабить напряжение. Собственно, алкоголь мог сыграть роль непосредственно в преступлении. Для этого конкретного парня оно являлось дерзким шагом; он мог пить перед ним, что понизило бы нервозность, но пьян не был, потому что иначе не произвел бы столько действий на месте преступления, уже разделавшись с жертвой.

У него должны были возникнуть проблемы со сном и сексом, он мог перейти на ночной образ жизни. Если у него была постоянная работа, он мог ее регулярно пропускать, пока шло активное расследование. Мог изменить внешность: если на момент убийства носил бороду и длинные волосы, мог ее сбрить и подстричься. Если брился, то мог отрастить бороду. В любом случае вы ищете не аккуратиста: обычно он ходит встрепанным и неухоженным, и любая попытка привести себя в порядок будет для него очевидным проявлением избыточного контроля, крайне утомительным физически и психологически.

Что касается автомобиля, в его случае я склонялся к приоритету многих убийц – «Фольксвагену-Жуку». Машина наверняка старая и не в лучшем состоянии, цвет красный или оранжевый.

Этот человек пристально следит за публикациями о расследовании в прессе и руководствуется ими в своих действиях. Например, если начальник полиции сообщает, что новых зацепок нет, он на какое-то время успокаивается. Он мог с легкостью пройти полиграф – это удается многим убийцам. Целью следующего этапа расследования будет его встряхнуть.

На него влияют разные стрессоры. Каждый год в июне он может опять нервничать, как и на день рождения Карлы. Возможно, он захочет посетить могилу Карлы на кладбище Калвари-Хилл. Может прислать цветы или напрямую попросить у нее прощения.

Поэтому вот что вам надо сделать, сказал я: объявите, что у вас появилась новая, весьма многообещающая зацепка – нечто, что сдвинет расследование с мертвой точки. Постоянно повторяйте это для прессы. Постарайтесь как можно сильней «прожарить ему задницу». Упомяните, что привлекли к делу профайлера из ФБР и все, что он говорит, прекрасно укладывается в вашу новую версию.

В этот момент следователи сообщили мне о рекомендации доктора Ливайна эксгумировать тело – им хотелось знать, что я об этом думаю. Я ответил, что это потрясающая идея и чем большим шумом будет сопровождаться эксгумация, тем лучше. Пускай Вебер выступит по телевидению и объявит, что, если тело сохранилось в достаточно хорошем состоянии и новый осмотр подтвердит ваши предположения, вы будете близки к раскрытию убийства Карлы. Вам надо убедить виновного, что вы «поднимаете жертву из мертвых», чтобы она свидетельствовала против своего убийцы.

Эксгумация тела станет для него огромным стрессом. Я хотел, чтобы Вебер публично заявил: пусть даже дело потребует еще двадцати лет, они все равно его раскроют. Ваш преступник забеспокоится и начнет задавать вопросы – много вопросов. Он может даже напрямую позвонить в полицию! Следите за тем, чтобы снимать на видео или фотографировать всех, кто покажется на кладбище, – он тоже может прийти. Его будет очень интересовать, в каком состоянии труп. А когда вы объявите вслух, что очень довольны этим состоянием, он совсем слетит с катушек. Одновременно он будет все больше уходить в себя и замыкаться, прекращая общение с немногочисленными друзьями. Тут будет очень кстати послушать сплетни в барах и подобных местах: не изменил ли кто из завсегдатаев своих привычек? Он может начать ходить в церковь или увлечься еще какой-то религией в попытке справиться со стрессом. И пока вы его поджариваете на медленном огне, хорошо будет опубликовать в газете сообщение от лица кого-то из копов, может и от моего, которое прозвучит чуть ли не с сочувствием. Мы скажем, что понимаем, через что он проходит, что он не хотел ее убивать и все эти годы несет тяжкий груз на своих плечах.

Я придумал и стратегию допроса, похожую на ту, что сработала в деле Стоунер. Важно, когда подозреваемого загонят в угол, не арестовывать его сразу, а потомить с недельку, чтобы расколоть перед арестом. Чем больше у вас будет фактов против него, чем больше вы сделаете заявлений вроде «мы знаем, что ты перетащил ее оттуда сюда» или «мы знаем о воде», тем лучше. Предмет, сыгравший физическую роль в убийстве (как камень в деле Стоунер), очень кстати будет разместить в допросной.

Выслушав мои предложения, пятеро посетителей восприняли их очень серьезно и спросили, как я сделал все эти выводы, всего лишь изучив материалы дела и фотографии. Я сам на это ответить не могу, но Энн Берджесс замечала, что я – визуал и предпочитаю работать с тем, что вижу собственными глазами. Она говорит – и это, вероятно, правда, – что даже на консультациях я употребляю фразу «видимо» вместо «я думаю». Отчасти это объясняется тем, что в большинстве случаев у меня нет возможности присутствовать на месте преступления, но я воссоздаю его в своей голове. Зачастую, когда полицейские звонят мне спустя много лет после того, как я проанализировал для них дело, я его вспоминаю, равно как и свои предположения насчет НС, если они просто описывают мне место преступления.

Следователи из Иллинойса сказали, что, судя по моим заключениям, двое из тех, кого они допрашивали, по-прежнему выглядят подходящими подозреваемыми – это Пол Мейн и его приятель Джон Пранте. Оба в тот день находились в соседнем доме, и по крайней мере один, Пранте, пил пиво. Их показания не до конца совпадали, что могло объясняться низким интеллектом и выпивкой либо означало, что один из них или они оба лгут. Пранте прошел проверку на полиграфе уверенней, чем Мейн, но оба вписывались в профиль. Собственно, Пранте даже лучше – он охотнее сотрудничал со следствием, а когда все успокоилось, уехал из города, как я и предсказывал, хотя поздней и вернулся.

Я сказал, что кампанию, которую я предлагаю, можно использовать против обоих. Поскольку я считал, что убийца может периодически терзаться чувством вины, мне показалось, что будет неплохо усилить давление, предложив какой-нибудь женщине изобразить Карлу и звонить им обоим по ночам, спрашивая сквозь слезы: «За что? За что? За что?» Это должно совпасть с газетными статьями об «идеальной американке» Карле, жизнь которой оборвали на взлете. У меня всегда была слабость к театральным эффектам.

Действуя так с неделю или десять дней, надо проверить, как реагируют Мейн и Пранте и не демонстрирует ли один из них те поведенческие симптомы, на которые я указал. Если да, следующим шагом будет использовать информаторов – друзей, знакомых, коллег, – чтобы вытянуть из него комментарии по ситуации или даже признание.

Эксгумация трупа 1 июня 1982 года прошла ровно так, как я рассчитывал: в присутствии Лоуэлла Ливайна, с широким освещением в прессе и последующим торжественным и оптимистическим заявлением Вебера. Я уже знал, что в маленьких городках куда проще добиться сотрудничества журналистов, чем в мегаполисах, где они тут же начинают подозревать, что ты манипулируешь ими и диктуешь, что писать. Я рассматриваю это именно как сотрудничество между СМИ и правоохранительными органами, ни в коем случае не нарушающее правил ни тех ни других. Я никогда не просил газетчика или тележурналиста публиковать ложные или неполные сведения. Но во многих случаях я давал через них информацию, которую НС должен был увидеть и на которую он должен был как-то отреагировать. Когда репортеры сотрудничают со мной, я сотрудничаю с ними. В некоторых делах, если они оказывали настоящую помощь, я давал им эксклюзивные интервью, когда о подробностях уже можно было рассказывать свободно.

К счастью, тело Карлы отлично сохранилось. Новое вскрытие проводила доктор Мэри Кейс, заместитель главного судмедэксперта города Сент-Луиса. В отличие от первого, оно показало, что причиной смерти являлось утопление. Также доктор Кейс обнаружила перелом основания черепа. Но самое главное, удалось зафиксировать следы укусов, которые были так нужны следствию.

Кампания в прессе продолжалась. Том О’Коннор из полиции штата и Уэйн Уотсон из отдела финансовых правонарушений допросили Мейна у него дома – якобы насчет социальных выплат, которые он получал, хоть и не подходил по критериям. Они втянули его в разговор об убийстве Карлы Браун. Хотя он не признался и всячески отрицал участие в преступлении, Мейн явно следил за прессой и обладал кое-какой инсайдерской информацией. Например, Уотсон упомянул, что Мейн оставил Экшен-авеню в списке своих предыдущих адресов, а тот ответил, что старается забыть о том доме из-за воспоминаний о том, как копы наседали на него по поводу убийства соседки.

Уотсон сказал:

– Это та, которую застрелили, задушили и утопили в бочке?

– Нет-нет! Не застрелили, не застрелили! – воскликнул Мейн.

Примерно тогда же, когда проводилась эксгумация, некий Мартин Хигдон явился в полицию Вуд-Ривера и сообщил, что учился в школе с Карлой Браун, а недавняя шумиха в прессе вызвала у него на работе разговоры о том убийстве. Он считал, полиции надо знать: одна женщина, с которой он работал, сказала, что на вечеринке вскоре после убийства, где она присутствовала, какой-то мужчина упоминал, будто был в доме Карлы в день, когда ее убили.

О’Коннор и Рик Уайт допросили женщину, которую звали Вики Уайт (однофамилица). Она подтвердила те свои слова и рассказала, что они с мужем Марком были на вечеринке в доме Спенсера и Роксаны Бонд, где она разговаривала с мужчиной, которого знала по колледжу Льюиса и Кларка. Тот сказал, что был в доме Карлы в день убийства. Он упомянул также о том, в каком виде ее нашли и что у нее остался укус на плече. Мужчина собирался уехать из города, потому что считал, будто он у полиции главный подозреваемый. В тот момент она решила, что все это пустая болтовня.

Того человека звали Джон Пранте.

Как он мог узнать о следах от укусов так скоро после убийства, когда даже полиция узнала о них лишь два года спустя, спросили друг друга О’Коннор и Уайт. Затем они допросили хозяина вечеринки Спенсера Бонда, который вспомнил все то же, что Вики и Марк Уайт. Он говорил и с Мейном, который рассказал ему, в каком виде нашли тело Карлы. Вопрос заключался в том, получил он эту информацию от Пранте, или наоборот. Хотя Пранте лучше справился с проверкой на полиграфе, Вебер и полиция считали, что у Мейна недостало бы дерзости на такое преступление и сообразительности, чтобы подставить Пранте.

Бонд недавно видел Пранте – тот ехал на своем старом красном мини-фургоне «Фольксваген». Хотя я правильно указал марку машины и цвет, я ошибся с моделью. Это было оправданно: в то время мы начали замечать, что преступники пересаживаются на фургоны. Фургон был у Биттакера и Норриса, на фургоне ездил Стивен Пеннелл. В отличие от машины, в кузове фургона можно делать что угодно, и никто тебя не увидит. У тебя, по сути, имеется мобильное место преступления.

Я не удивился, услышав, что Джон Пранте отрастил бороду. Бонд согласился надеть прослушку и поговорить с Пранте о том деле. Хотя Пранте не признался в убийстве, его слова подтверждали, что он отлично вписывается в профиль. Он изучал сварку в колледже Льюиса и Кларка, уехал из города после убийства, был разведен и испытывал проблемы с женским полом. А еще очень интересовался расследованием. В четверг, 3 июня, офис Вебера выдал ордер на взятие у Пранте слепка зубов. Начальник полиции Дон Грир сказал ему, что им надо кое-что проверить; если отпечатки не совпадут, его вычеркнут из списка подозреваемых.

Выйдя от дантиста, Пранте позвонил Веберу, как я и думал. Он хотел знать, на каком этапе находится расследование. Вебер сообразил переключить его на своего заместителя Кита Дженсена, чтобы позднее самого Вебера не отстранили от работы над делом как потенциального свидетеля. В разговоре Пранте опроверг свои ранее сказанные слова о том, что был у Пола Мейна. Как я предсказывал, он охотно шел на сотрудничество.

Из второго разговора между Бондом и Пранте, когда на Бонде опять была прослушка, полиция узнала еще больше, потом добавились сведения из разговора Бонда с Мейном. Пранте сказал Бонду, что в день выкуривает несколько пачек сигарет. Мейн зашел еще дальше, предположив, что Карла, возможно, взбесила Пранте, отвергнув его сексуальные поползновения. Это привело к еще одному допросу Мейна в полиции, на котором он подтвердил, что считает Пранте убийцей Карлы Браун, хотя после разговора с Пранте с глазу на глаз отозвал свое заявление.

В следующий вторник Вебер, Рашинг и Грир полетели на Лонг-Айленд повидаться с доктором Ливайном. Они передали ему фотографии с нового вскрытия и три набора зубных слепков – Мейна, еще одного старого подозреваемого и Пранте. Первые два Ливайн сразу отверг. Он не мог однозначно утверждать, что во всем мире только зубы Пранте совпадают с отпечатком, но они совпадали – в точности.

Пола Мейна арестовали по обвинению в препятствовании следствию. Пранте обвинили в убийстве и ограблении с целью совершения изнасилования. Его судили в июне 1983-го, в июле признали виновным и приговорили к семидесяти пяти годам тюрьмы.

Понадобилось четыре года, чтобы общими усилиями множества преданных своему делу людей убийца наконец был осужден. Я был особенно рад получить копию письма заместителя прокурора штата Кита Дженсена директору ФБР Уильяму Вебстеру. Вот что там говорилось: «Город наконец чувствует себя в безопасности, а семья уверена, что правосудие осуществилось, и всего этого не произошло бы без Джона Дугласа. Хотя он крайне занятой человек, я считаю, что его вклад должен быть отмечен. Я выражаю ему свою искреннюю признательность и пожелания, чтобы таких Джонов Дугласов с их знаниями, способностями и стремлением помочь было как можно больше».

Это были очень ценные слова. К счастью, 1 января предыдущего года я сумел убедить Джима Маккензи, помощника директора академии, что нам нужно «больше Джонов Дугласов». Он, в свою очередь, убедил штаб-квартиру, хотя это и предполагало перевод сотрудников из других программ. Вот как я получил сначала Билла Хэгмайера, Джима Хорна, Блейна Макилвейна и Рона Уокера, а потом – Джима Райта и Джада Рея. Как показало время, все они сделали весьма внушительный вклад в наше общее дело.

Несмотря на объединенные усилия, раскрытие некоторых преступлений вроде убийства Карлы Браун занимает годы. Другие, не менее сложные, можно раскрыть за несколько дней или недель, если все пойдет как надо.

Когда стенографистку по имени Донна Линн Веттер из одного юго-западного полевого отделения ФБР изнасиловали и убили среди ночи в ее квартире на первом этаже, Рой Хейзелвуд и Джим Райт получили однозначное указание из управления директора: немедленно отправляться туда и раскрыть дело как можно быстрее. К тому моменту мы поделили страну на регионы, и этот относился к территории Джима.

Послание было ясно: никто не смеет покушаться на персонал ФБР, и мы готовы на все, чтобы это обеспечить. Назавтра в два часа дня вертолет фэбээровской команды спасения заложников доставил двоих агентов со спешно собранными сумками из Куантико на военную базу Эндрюс в Мэриленде, где они пересели на самолет Бюро. Сразу после посадки они поехали на место преступления, которое местная полиция не трогала, пока они не прилетят.

Веттер была белая, двадцати двух лет, выросла на ферме и, хотя работала в Бюро больше двух лет, в город переехала только восемь месяцев назад. Неготовая к опасностям городской жизни, она поселилась в рабочем квартале, где жили преимущественно чернокожие и мексиканцы. Управляющая жилым комплексом, заботясь о безопасности одиноких арендаторш, установила у каждой над крыльцом лампу белого света – вместо обычной желтой, – чтобы персонал и охрана уделяли им особое внимание. Считалось, что это делается втайне, но даже не очень внимательный наблюдатель быстро бы во всем разобрался.

Полицию вызвали сразу после 23:00, когда один из жильцов заметил, что с окна сорваны жалюзи, и позвонил охраннику. Обнаженное тело жертвы с синяками на лице и со множественными ножевыми ранениями на теле было все покрыто кровью; вскрытие показало, что жертву изнасиловали.

Нападавший проник в дом через фасадное окно, сбив при этом большое растение в горшке. Телефонный провод был вырван из розетки. Огромные страшные пятна крови остались на ковре в столовой и в кухне на полу, где, очевидно, и произошло нападение. Одно пятно там, где лежало тело, отдаленно напоминало летящего ангела с распахнутыми крыльями. Следы крови указывали, что жертву отволокли в гостиную. Судя по защитным ранам на теле, девушка схватила кухонный нож, но убийца вырвал его и набросился на нее.

Окровавленную одежду Веттер парамедики из скорой помощи нашли на кухне возле шкафчиков. Ее шорты и трусики были скатаны – очевидно, их стянул убийца, когда она лежала на полу. Когда полицейские прибыли на место, свет в квартире был погашен. Они предположили, что его, уходя, погасил убийца, чтобы тело не так быстро нашли.

Судя по тому, что удалось узнать от коллег, родственников и соседей, девушка была застенчивой, прямодушной и честной. Она выросла в строгой религиозной среде и к своей вере относилась серьезно. Она ни в каком смысле не гналась за модой и не имела близких отношений ни с мужчинами, ни с коллегами, которые считали ее ответственной и трудолюбивой, но «немножко чудной». Вероятно, это объяснялось неопытностью и своеобразным воспитанием. О ее причастности к чему-то незаконному или связи «не с теми людьми» никто и помыслить не мог. Наркотиков, алкоголя, сигарет или противозачаточных таблеток в квартире не нашли. Родители были абсолютно уверены в ее непорочности и утверждали, что свою девственность она защищала бы любой ценой.

Изучив место преступления, Джим и Рой составили подробную картину произошедшего. Хотя по всей квартире были пятна крови, одно привлекло их особое внимание. Оно находилось сразу перед дверью в ванную. В самой ванной, в несмытом унитазе, они заметили мочу, но не туалетную бумагу.

Из этого можно было легко сделать вывод насчет того, что произошло между убийцей и жертвой. Она, очевидно, находилась в ванной, когда услышала, что в квартиру кто-то проник. Она вскочила, позабыв смыть унитаз, и бросилась смотреть, в чем дело. Как только она открыла дверь ванной, он сильно ударил ее по лицу, видимо, чтобы сразу вырубить. Джим и Рой нашли орудие убийства, кухонный нож, спрятанный под подушкой дивана в гостиной.

Само орудие убийства многое им рассказало – например, что НС ворвался к жертве не с целью убийства. А тот факт, что ничего ценного не пропало, указывал, что и ограбление в его намерения не входило. Улики показывали, что он нацеливался на изнасилование. Явись он убивать, на что не требуется много времени, он не стал бы выдергивать из розетки телефон. Легкий доступ в квартиру, неприметность жертвы, блицатака без единого слова перед тем – все указывало на злобного насильника-мачо с низким интеллектом и без достаточной уверенности в себе и своих коммуникативных способностях, которые позволили бы ему контролировать другого человека вербально. Не возьми он даже такую безобидную жертву с порога под контроль, ему бы ни за что не преуспеть.

Однако он не рассчитывал, что эта застенчивая, тихая девушка окажет столь яростное сопротивление. Все в ее биографии говорило профайлерам, что такая жертва должна была отчаянно защищать свою честь. Но убийца этого не знал. Чем больше она отбивалась, тем больше он боялся потерять контроль и тем сильней становился его гнев. В деле Карлы Браун, другом изнасиловании, обернувшемся убийством, я счел, что гнев преступника был вторичен по отношению к необходимости «разобраться» с хаосом, который он создал. В этом убийстве все выглядело так, будто гнев и необходимость разделаться с жертвой имели равное значение. Гнев в данном случае был долговременным, а не моментальным. Следы волочения показывали, что после нападения в кухне он оттащил ее в другую комнату, где изнасиловал окровавленную и умирающую.

Рой и Джим начали составлять профиль в тот же самый день, как прилетели. Следовало искать мужчину в возрасте от двадцати до двадцати семи лет. Обычно в убийствах на почве секса и похоти, если жертва белая, следует ожидать, что убийца тоже окажется белым. Но Рой с Джимом были уверены, что убийство началось как изнасилование и к нему применяются «правила» изнасилования. В округе жили преимущественно чернокожие и латиноамериканцы, и белых женщин там часто насиловали черные мужчины, поэтому велика была вероятность, что и здесь убийца – чернокожий.

Они полагали, что НС вряд ли женат, но может жить с кем-то, от кого финансово зависит и кто его подавляет. Если у него есть девушка, то наверняка моложе по возрасту, неопытная или поддающаяся влиянию. Он не построил бы отношений с кем-то, кто бросал бы ему вызов или как-то еще пугал. Хотя интеллект у него невысокий и в школе он учился плохо (и, вероятно, имел проблемы с поведением), он свой на улице и в драке может за себя постоять. Он строит из себя мачо и носит лучшую одежду, какую может себе позволить. Скорее всего, старается поддерживать хорошую физическую форму.

Он, видимо, живет в пешей доступности от места преступления в дешевой съемной квартире. Занимается подсобной работой и часто конфликтует с коллегами и вышестоящими. Из-за взрывного темперамента не служил в армии, а если служил, то был демобилизован. Агенты не думали, что он уже убивал раньше, но мог совершать грабежи и нападения. Рой Хейзелвуд, один из ведущих экспертов по изнасилованиям и преступлениям против женщин, был убежден, что у него имеется прошлая история изнасилований или сексуальных нападений.

Они предсказали его постпреступное поведение, во многом повторявшее поведение убийцы Карлы Браун, включая прогулы на работе, злоупотребление алкоголем, потерю веса и изменения во внешности. Что еще более важно, им казалось, что преступник такого типа должен как-то упомянуть о том, что натворил: довериться члену семьи или близкому другу. И это могло стать ключом к проактивной стратегии для его поимки.

Поскольку они знали, что НС будет отслеживать все новости, Рой и Джим решили огласить составленный ими профиль в интервью местной прессе. Единственной важной деталью, которую они опустили, был расовый фактор. На случай, если они ошибаются, они не хотели сбить следствие с пути и упустить потенциальные зацепки.

Однако все остальное они огласили всеми возможными способами, стараясь убедить того, кому НС рассказал об убийстве, что теперь он (или она) сам находится в опасности, потому что владеет инкриминирующей информацией. Если вы узнаете в этом доверенном лице себя, настаивали они, пожалуйста, обратитесь к властям, пока не стало слишком поздно. В течение двух с половиной недель сообщник убийцы по вооруженному ограблению позвонил в полицию. Убийцу арестовали и, основываясь на совпадении отпечатков ладони, найденных на месте преступления, предали суду.

Когда мы впоследствии пересматривали тот профиль, то обнаружили, что Джим и Рой попали в точку. Преступником оказался двадцатидвухлетний чернокожий мужчина, проживавший в четырех кварталах от жертвы. Он был одинок, но жил с сестрой, от которой финансово зависел. На момент убийства находился на условном сроке за изнасилование. Его судили, признали виновным и приговорили к смертной казни, которая была осуществлена лишь недавно.

Я часто говорю своим людям, что мы должны быть как Одинокий рейнджер: появляться в городе откуда ни возьмись на своих конях, помогать восстанавливать справедливость, а потом исчезать потихоньку.

Кто эти люди в масках? Они обронили серебряную пулю.

Ах, эти? Они из Куантико.

В этом конкретном деле Джим и Рой и правда покинули город потихоньку. Туда их доставили на частном самолете Бюро. Назад же они летели экономклассом, зажатые между довольными отпускниками и их орущими детишками в хвосте коммерческого рейса. Но мы знали, в чем заслуга агентов, как знали это и все те, кому они оставили на память «серебряную пулю».