Охотник за разумом. Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств

Глава 19 Иногда побеждает дракон

Когда в июле 1982 года в Грин-Ривер близ Сиэтла было найдено тело шестнадцатилетней девушки, этому не придали особого значения. Река, связывающая гору Рейнир с заливом Пьюджет-Саунд, была обычным местом нелегального сброса отходов, а жертва – проституткой. Значение этой находки стало ясно полиции позднее тем же летом – 12 августа в реке нашли еще один труп, а потом, три дня спустя, еще три. Возраст и раса жертв разнились, но все были задушены. К некоторым привязали груз, чтобы тела не всплыли раньше времени. Все были раздеты, в двух случаях во влагалищах трупов нашли небольшие камни.

Серийный характер преступления был очевиден, и он сразу же напомнил о череде похищений и убийств как минимум восьми женщин в этих же местах в 1974 году неким Тедом. Дело не могли раскрыть четыре года, пока привлекательный и образованный молодой мужчина по имени Теодор Роберт Банди не был арестован за серию жестоких убийств в общежитии студенческого сестринства во Флориде. К тому времени он проехал через всю страну, убив как минимум двадцать три девушки и заслуженно заняв место в комнате ужасов нашего коллективного бессознательного.

За расследование на Грин-Ривер отвечал майор Ричард Краск из убойного отдела округа Кинг, и он, желая использовать то, чему в свое время обучился, обратился в ФБР за помощью в составлении психологического профиля Убийцы с Грин-Ривер. Хотя следователи в его недавно сформированной разыскной группе разделились во мнениях насчет того, правда ли эти дела связаны между собой, один фактор точно был общим: все жертвы работали проститутками на Си-Так, небольшом отрезке Тихоокеанского шоссе близ аэропорта Сиэтл – Такома. Девушки там продолжали пропадать.

В сентябре Аллен Уитакер, ОСА Сиэтла, приехал в Куантико и передал нам материалы по пяти исходным делам. Как я часто поступал, когда хотел сконцентрироваться и не отвлекаться на обращения персонала и входящие звонки, я укрылся на верхнем этаже библиотеки, где мог остаться один, смотреть в окно (все, кто работает под землей, меня поймут) и погружаться в разум преступника и жертв. Целый рабочий день я изучал материалы: отчеты с мест преступления и фотографии, протоколы вскрытий и описания жертв. Несмотря на разницу в возрасте, расе и модус операнди, сходство было достаточно выраженным, чтобы утверждать: все убийства совершил один человек.

Я составил подробный профиль физически сильного белого мужчины, не имеющего постоянной работы, который хорошо знает реку. Он не испытывает угрызений совести за то, что сделал, – наоборот, уверен, что исполняет важную миссию. Когда-то у него был унизительный опыт с женщиной, и теперь он наказывает за него проституток, которых считает низшими представительницами женского пола. В то же время я предупредил полицию, что из-за характера преступлений и виктимологии множество людей будут вписываться в этот профиль. В отличие, скажем, от Эда Кемпера, наш преступник небольшого ума. Он совершает простые преступления высокого риска. Следует сделать упор на проактивные техники, попытавшись выманить НС и подтолкнуть его вступить в какого-либо рода контакт с полицией. Уезжая из Куантико, Уитакер увез профиль с собой.

В том же месяце сильно разложившееся тело еще одной молодой женщины нашли в жилом квартале, предназначенном на снос, близ аэропорта. Она была голой, с парой черных мужских носков, завязанных на шее. Патологоанатом установил, что ее убили примерно тогда же, когда и жертв из реки. Возможно, убийца изменил модус операнди, прослышав, что за рекой ведется наблюдение.

Согласно книге Карлтона Смита и Томаса Гиллена «В поисках убийцы с Грин-Ривер», основанной на их собственном расследовании, главным подозреваемым считался сорокачетырехлетний таксист, вписывавшийся в профиль практически по всем пунктам. Он еще на ранних стадиях попытался вмешаться в расследование, звонил в полицию с рекомендациями, как поймать убийцу, и советовал присмотреться к другим водителям такси. Он много времени проводил с проститутками и бездомными в районе развлечений, вел ночной образ жизни, постоянно колесил по округе, пил и курил, как предсказывал профиль, и выражал обеспокоенность безопасностью проституток на шоссе. Он был пять раз женат и разведен, вырос возле реки, жил с овдовевшим отцом, ездил на старой традиционной американской машине, которую не очень хорошо содержал, и внимательно следил за сообщениями в прессе по этому делу.

Полицейские запланировали его допрос на сентябрь и обратились ко мне за советом по стратегии. Я тогда постоянно находился в командировках, мотаясь по стране чуть ли не каждую неделю, чтобы успевать со всеми делами, над которыми работал. Когда мне позвонили, меня не было в городе, но Роджер Депью, начальник отдела, сказал, что я вернусь через пару дней, и порекомендовал отложить допрос, чтобы до того непременно переговорить со мной. До сих пор подозреваемый охотно шел на сотрудничество и никуда не собирался уезжать из города.

Однако копы все-таки устроили допрос, который продолжался почти целый день и превратился в открытую конфронтацию. Проверка на полиграфе дала неоднозначный результат, и, хотя полиция установила за ним открытую круглосуточную слежку и продолжала сбор косвенных доказательств, для предъявления обвинения их не хватало.

Поскольку лично я в той части расследования не участвовал, не могу сказать, насколько потенциальным подозреваемым был этот человек. Но отсутствие координации сильно повредило расследованию на ранних стадиях – тех, когда преступника проще всего поймать. Он пока что сильно обеспокоен, не знает, чего ждать, то есть «прожарка задницы» идет по полной. С течением времени НС начинает думать, что ему все сошло с рук, успокаивается и совершенствует свой модус операнди.

В начале расследования у местной полиции не было даже компьютера. С учетом размаха, который оно приобрело, и скорости отработки зацепок ушло бы лет пятнадцать, чтобы проверить их все. Если бы расследование убийств на Грин-Ривер происходило сейчас, я очень надеюсь, организация на ранних стадиях была бы гораздо четче, а стратегия – конкретнее. Тем не менее грандиозность задачи никуда бы не делась. Те проститутки вели кочевой образ жизни; если бойфренд или сутенер обращался с заявлением о пропаже, почти в ста процентах случаев оказывалось, что девушка сама сбежала или переехала куда-то вверх или вниз по побережью. Многие из них использовали псевдонимы, отчего опознание трупов и ведение следствия превращались в настоящий кошмар. Найти для опознания медицинские и стоматологические карты было крайне затруднительно. Ну и, естественно, отношения между полицией и проститутками были, мягко говоря, натянутыми.

В мае 1983 года молоденькую проститутку нашли полностью одетой в тщательно инсценированной обстановке: у нее на шее лежала рыбина, еще одна – на левой груди, а между ног – бутылка вина. Девушку задушили тонким шнуром или веревкой. Полиция приписала ее смерть Убийце с Грин-Ривер. Но хотя я считал, что она действительно может быть жертвой того же человека, это убийство отличалось более личным характером. Выбор жертвы не был случайным слишком много гнева убийца сюда вложил. Он хорошо знал жертву.

К концу 1983-го счет жертв возрос до двенадцати, еще семь считались пропавшими. Одна из мертвых женщин находилась на восьмом месяце беременности. Следственная группа попросила меня приехать и дать свои рекомендации на месте. Как я уже говорил, я тогда постоянно разъезжал по стране, работая одновременно над делом Уэйна Уильямса в Атланте, Убийцы с 22-м калибром в Баффало, Лесного убийцы в Сан-Франциско, Роберта Хансена в Анкоридже и антисемитскими серийными поджогами в Хартфорде – помимо еще примерно сотни других активных расследований. Единственным способом работать еще больше было бы разбирать дела во сне. Я понимал, что изматываю себя. Но не понимал, насколько и с какой скоростью. Поэтому, когда следователи по делу Убийцы с Грин-Ривер сказали, что я им нужен, я решил втиснуть и это в свое расписание.

Я был уверен, что убийца впишется в мой профиль, но знал также, что в него впишутся множество людей и к настоящему моменту у следствия уже имелись кандидаты. Мало того, чем дольше тянулось дело, тем больше был шанс, что появятся подражатели и просто другие убийцы, действующие на той же территории. Си-Так-Стрип был удобным местом для выбора жертвы. Если вам хочется убить, вы пойдете туда. Проститутки – легкая добыча, а поскольку многие из них курсировали по всему Западному побережью от Ванкувера до Сан-Диего, если одна исчезала, зачастую никто ее не искал.

Я подумал, что проактивные техники в данном случае будут эффективнее всего. Можно было устроить общегородское собрание по вопросу убийств в какой-нибудь школе, пустить лист для переписи участников и записать номера машин всех, кто пришел; можно было использовать прессу, чтобы распустить слух о «суперкопе», который бросает убийце вызов, или опубликовать материал о беременной женщине, чтобы пробудить в убийце совесть и выманить его на ее могилу; можно было установить наблюдение за неофициальными свалками, выпустить на Стрип женщин-полицейских под прикрытием – в общем, попробовать разные варианты.

Я привез с собой Блейна Макилвейна и Рона Уокера, двух новых профайлеров, решив, что им будет полезно получить опыт на месте. И правильно сделал – как будто Господь или космический порядок руководили мной. Они спасли мою жизнь.

Когда они вломились в запертый на замок, засов и цепочку номер в отеле и нашли меня на полу без сознания, бьющегося в конвульсиях, я был близок к смерти от лихорадки, пожиравшей мой мозг.

К моменту, когда я наконец поправился и вернулся на работу в мае 1984 года, Убийца с Грин-Ривер продолжал разгуливать на свободе, как и на момент написания этой книги, более десятилетия спустя. Я продолжал консультировать следственную группу, проводившую одну из самых крупных организованных охот за преступником в американской истории. Расследование затягивалось, количество жертв продолжало расти, и я все больше уверялся в том, что тут работает несколько серийных убийц, обладающих некоторыми общими чертами, но действующих независимо. Полиция в Спокейне и Портленде ознакомила меня с убийствами нескольких проституток, и я не нашел в них связи с делом в Сиэтле. Полиция Сан-Диего считала, что произошедшие там убийства могут быть делом рук Убийцы с Грин-Ривер. В целом следственная группа по делу Грин-Ривер занималась более чем пятьюдесятью смертями. Список подозреваемых в количестве 1200 человек сократился до восьмидесяти. Кого там только не было: от бойфрендов и сутенеров жертв до клиента из Портленда, от которого проститутка сбежала из-за угроз пыток, и браконьера из Сиэтла. В какой-то момент подозревали даже нескольких полицейских. Однако до предъявления обвинения так и не дошло. Я был практически уверен, что там действовали минимум трое убийц – а может, и больше.

Последняя крупная проактивная акция состоялась в декабре 1988-го – это была двухчасовая телепрограмма, транслировавшаяся на всю страну, под названием «Облава. Прямой эфир». Ее вел звезда «Далласа» Патрик Даффи; шоу посвящалось поискам Убийцы с Грин-Ривер, и зрителям предлагали звонить по бесплатным телефонным линиям, если у них есть какая-либо информация или зацепки. Я прилетел в Сиэтл, чтобы выступить в шоу и проконсультировать полицейских, как сортировать телефонные звонки и правильно задавать наводящие вопросы.

За неделю после передачи, по оценкам телефонной компании, на бесплатные линии пытались дозвониться более ста тысяч человек, но удалось это примерно десяти тысячам. Спустя три недели исчерпались финансовые ресурсы – и силы волонтеров, работавших на телефоне. Это было весьма характерно для дела Грин-Ривер: множество преданных своей работе людей прилагали невероятные усилия, но их оказывалось недостаточно.

Много лет у Грега Маккрэри над рабочим столом висела картинка: огнедышащий дракон нависает над лежащим на земле рыцарем. Подпись простая: «Иногда побеждает дракон».

Это реальность, которой никому из нас не избежать. Мы ловим не всех, а те, кого ловим, уже изнасиловали, или убили, или взорвали, или сожгли, или расчленили – их поймали слишком поздно. Это верно в наше время точно так же, как было верно во времена, когда Джек-потрошитель стал первым серийным убийцей, захватившим человеческое воображение.

Хотя шоу «Облава» не привело к поимке Убийцы с Грин-Ривер, в том же году я появился в другом национальном телешоу, где должен был с помощью профилирования указать на предполагаемую личность самого знаменитого серийного убийцы всех времен и народов. Шоу совпало с сотой годовщиной убийств Джека-потрошителя в Уайтчепеле – иными словами, мой профиль опоздал всего на какую-то сотню лет.

Жестокие убийства проституток происходили на освещенных газовыми фонарями улицах густонаселенного бедного Ист-Энда в викторианском Лондоне с 31 августа по 9 ноября 1888 года. С каждым разом дерзость убийств и степень посмертного уродования трупов усиливалась. Ранним утром 30 сентября он убил двух женщин в течение часа или двух – событие по тем временам неслыханное. В полицию поступило несколько писем, где убийца насмехался над сыщиками, их опубликовали в газетах, и преступление произвело настоящий фурор. Потрошителя так и не поймали, несмотря на отчаянные усилия Скотленд-Ярда, и его личность с тех пор оставалась предметом оживленных дискуссий. Как и в случае с личностью Уильяма Шекспира, выбор подозреваемых больше говорил об авторах предположений, чем об их предмете.

Среди наиболее популярных, обожаемых публикой подозреваемых фигурировали принц Альберт Виктор, герцог Кларенс, старший внук королевы Виктории, и названный по отцу Эдвардом принц Уэльский (ставший Эдуардом VII после смерти Виктории в 1901-м), наследник престола. Герцог Кларенс предположительно скончался во время эпидемии инфлюэнцы в 1892 году, но многие сторонники версии о том, что именно он был Джеком-потрошителем, выдвигали теории, что на самом деле он умер от сифилиса или был отравлен королевским медиком с целью уберечь от скандала правящую семью. Согласитесь, интригующая вероятность.

Другими кандидатами были Монтегю Джон Друит, преподаватель из школы для мальчиков, подходивший под описания свидетелей; доктор Уильям Галл, королевский врач; Аарон Космински, бедный польский эмигрант, побывавший в психлечебнице, который жил поблизости от места убийств; доктор Розлин Д’Онстан, журналист, увлекавшийся черной магией.

Многие предположения делались на основании того факта, что убийства Потрошителя внезапно прекратились: что он покончил с собой, что герцога Кларенса отослали из страны, что подозреваемый умер. Оглядываясь назад с наших современных позиций, я могу также предположить, что его арестовали за менее тяжкое преступление, как часто бывает, и это положило убийствам конец. Другим важным фактором является само по себе «потрошение». Одной из причин, по которым у убийцы подозревали медицинскую подготовку, было мастерство, с которым он обращался с внутренностями последних жертв.

Целью «Тайны личности Джека-потрошителя», транслировавшейся по телевидению в октябре 1988 года, было представить все имеющиеся доказательства по делу и дать экспертам из разных сфер высказать свои предположения о том, кем он мог быть, тем самым разрешив загадку столетней давности «раз и навсегда». Нас с Роем Хейзелвудом тоже пригласили на программу, и ФБР сочло это хорошей возможностью продемонстрировать общественности, чем мы занимаемся, не скомпрометировав текущих расследований и судебных процессов. Двухчасовое шоу в прямом эфире вел британский актер, писатель и режиссер Питер Устинов, искренне увлекшийся ходом расследования по мере его продвижения.

Любое упражнение подобного рода подчиняется тем же правилам, что и наши текущие расследования, – результат будет настолько хорош, насколько подробные данные имеются в нашем распоряжении. Столетие назад следственные методы были, по нашим стандартам, примитивными. Но, базируясь на доступной информации об убийствах Потрошителя, я счел, что сегодня это дело считалось бы вполне раскрываемым, так что решил попробовать. Когда занимаешься работой вроде нашей, начинаешь воспринимать как развлечение любую деятельность, самым страшным исходом которой будет выставить себя на посмешище на всю страну, а не получить еще одну невинную жертву.

Перед съемками я составил профиль, как делаю обычно, с тем же заголовком:

НС, а. к.а. ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ

СЕРИЯ УБИЙСТВ

ЛОНДОН, АНГЛИЯ

1888

NCAVC – УБИЙСТВО (КРИМИНАЛЬНЫЙ СЛЕДСТВЕННЫЙ АНАЛИЗ)

Аббревиатура NCAVC означает Национальный центр анализа насильственных преступлений; это программа, организованная в Куантико в 1985 году и включающая отделы поведенческой науки и содействия расследованиям, ViCAP – базу данных по поимке преступников, а также подразделения быстрого реагирования.

В рамках реальной консультации, когда я составляю профиль, мне описывают потенциальных подозреваемых. Каким бы привлекательным вариантом ни казался герцог Кларенс со сценарной точки зрения, мы с Роем независимо друг от друга сошлись на Аароне Космински как самом вероятном кандидате.

Как и в деле Йоркширского потрошителя девяносто лет спустя, мы были убеждены, что дерзкие письма в полицию писал самозванец, а не настоящий Джек, который, со своим типом личности, никогда не бросил бы полиции открытого вызова. Уродование трупов указывало на психически нестабильного, сексуально неудовлетворенного человека с накопившейся яростью против всех женщин. Блицнападения во всех случаях также говорили, что он личностно и социально неадекватен. Это не тот человек, который выражает свои мысли словами. Обстоятельства преступлений свидетельствовали, что он прекрасно вписывался в среду и не вызывал у проституток подозрений или страха. Без сомнения, полиция допрашивала его в ходе расследования. Из всех кандидатур, которые нам представили, Космински вписывался в профиль гораздо лучше всех остальных. Что касается предполагаемой медицинской подготовки, необходимой для посмертного уродования тел и их вскрытия, я бы сказал, что тут хватило бы и мясника. К тому же мы давно поняли, что серийному преступнику не нужно ничего, кроме желания совершить над трупом злодейства, которые взбредут ему в голову. Эда Гина, Эда Кемпера, Джеффри Дамера, Ричарда Маркетта – в числе множества прочих – не остановило отсутствие медицинского образования.

Представив свой анализ, я должен теперь сделать шаг назад и объяснить, что, несмотря на мое заявление на телешоу, я не могу с уверенностью сказать, что Аарон Космински действительно был Джеком-потрошителем. Он просто входил в число подозреваемых, которых представили нам. Однако я уверен, что Джеком-потрошителем был кто-то, очень похожий на Космински. Если бы мы проводили такой криминальный следственный анализ сегодня, наш профиль помог бы полиции и Скотленд-Ярду сузить круг подозреваемых и вычислить убийцу. Вот почему я говорю, что по современным стандартам это дело вполне раскрываемое.

В некоторых случаях наши методы указывают на определенный тип подозреваемого, но мы не можем собрать достаточно улик для ареста и обвинения. Таким было дело Душителя ВТК в Уичито, Канзас, в середине 1970-х.

Все началось 15 января 1974 года с убийства семьи Отеро. Тридцативосьмилетнего Джозефа Отеро и его жену Джулию связали и задушили шнурами от жалюзи. Их девятилетнего сына Джозефа-второго нашли связанным в его спальне с полиэтиленовым пакетом на голове. Одиннадцатилетнюю Жозефину повесили на трубе в подвале; на ней остались только футболка и носки. Все улики указывали, что преступление не было спонтанным. Убийца перерезал телефонный провод и принес с собой шнур, которым задушил жертвы.

Десять месяцев спустя редактору местной газеты поступил анонимный звонок с предложением заглянуть в одну книгу в публичной библиотеке. Там оказалось послание от НС: он брал на себя ответственность за убийства Отеро, обещал убивать и дальше и заявлял, что его девизом будет «Bind, torture, kill» («Связать, пытать, убить»), или ВТК.

В следующие три года он совершил еще несколько убийств молодых женщин, после чего отправил письмо на местную телестанцию, которое многое поведало следствию о личности преступника, самого придумавшего себе прозвище: «Скольких еще мне придется убить, прежде чем мое имя появится в газетах и вообще получит признание?»

В одном из своих опубликованных посланий он сравнивал себя с Джеком-потрошителем, Сыном Сэма и Хиллсайдским душителем – все они были одиночками и неудачниками и прославились из-за преступлений. Он приписывал свои убийства действию «демона» или «фактора Х», что привело к пространным дискуссиям по поводу его личности в газетах.

Однако он приложил к посланию откровенные рисунки обнаженных женщин, связанных и подвергаемых пыткам. Эти рисунки не публиковались, зато они позволили мне понять, личность какого типа мы ищем. После этого оставалось только сузить круг подозреваемых.

Как и его кумир Джек-потрошитель, ВТК прекратил убивать внезапно. В данном случае я считал, что полиция допросила его, он понял, что сильно рискует, и оказался достаточно сообразительным и искушенным, чтобы остановиться, прежде чем против него наберется больше улик. Надеюсь, мы по крайней мере нейтрализовали его, но иногда побеждает дракон[20].

Бывает, что дракон побеждает и в нашей жизни. Убивая одного человека, маньяк делает своими жертвами еще нескольких. Я далеко не единственный в моем отделе пострадал от последствий стресса – куда там! Проблемы в семье и браке у нас обычное дело, что не может не вызывать тревогу.

В 1993 году мы с Пэм развелись после двадцати двух лет супружеской жизни. Наверное, у каждого из нас своя история того, как это случилось, но есть вещи, которые невозможно отрицать. Я слишком часто отсутствовал, когда росли наши дочери, Эрика и Лорен. Находясь в городе, я все равно был слишком поглощен работой, так что Пэм чувствовала себя матерью-одиночкой. Ей приходилось вести хозяйство, оплачивать счета, возить детей в школу, встречаться с учителями, следить, чтобы домашние задания были сделаны, продолжая одновременно учительскую карьеру. К моменту, когда в январе 1987-го родился наш сын Джед, в моем отделе появились еще профайлеры, и я не так часто ездил в командировки. Но должен признаться, что, имея троих прекрасных, умных, очаровательных детей, я толком не знал их, пока не уволился из Бюро. Я слишком много времени потратил на изучение виктимологии детей мертвых, чтобы по-настоящему познакомиться с собственными, потрясающими и живыми.

Много раз Пэм обращалась ко мне с какими-нибудь обычными детскими проблемами вроде пореза или царапины от падения с велосипеда. Из-за стресса и давления на работе я мог сорваться на нее – мы оба это помним – и начать описывать изуродованные трупы детей того же возраста, которые повидал: она что, не понимает, что падать с велосипеда – нормально и это не повод поднимать шум?

Стать полностью нечувствительным к подобным ужасам невозможно, но со временем у тебя вырабатывается какой-никакой иммунитет. Однажды я ужинал с детьми, а Пэм открывала на кухне консервную банку. Нож соскользнул, и она сильно порезалась. Пэм закричала, и мы все бросились к ней. Но как только мне стало ясно, что рана не угрожает ее жизни и рука останется на месте, я обратил внимание на рисунок брызг крови и стал мысленно совмещать его с рисунками на местах преступлений. Я хотел пошутить, разрядить напряжение и начал объяснять ей и детям, как меняется этот рисунок, когда она шевелит рукой, – именно так мы устанавливаем, что произошло между нападающим и жертвой. Вот только они восприняли это отнюдь не так легкомысленно.

Ты пытаешься выработать защитные механизмы, чтобы справляться с тем, что видишь на работе, но в результате запросто можешь превратиться в холодного, бесчувственного сукина сына. Если в семье у тебя все в порядке и брак твой крепок, работа на него, может, и не повлияет, но, если в нем есть трещина, стресс может ее углубить – в точности как у преступников, за которыми мы охотимся.

У нас с Пэм были разные друзья: я не мог говорить о том, чем занимаюсь, в ее кругу и потому нуждался в собственном. Когда мы общались с кем-то не из Бюро и правоохранительных органов, мне быстро надоедали банальные разговоры. Как бы отталкивающе это ни звучало, когда целыми днями копаешься в головах у убийц, тебе становится не очень важно, где сосед оставляет мусорный бак или в какой цвет красит свой забор.

Тем не менее я рад, что, пройдя через эмоциональные бури, мы с Пэм сумели остаться друзьями. Дети живут со мной (Эрика уже уехала в колледж), но мы с Пэм на равных участвуем в их воспитании. Хорошо, что Лорен и Джед еще достаточно маленькие, чтобы я мог насладиться их взрослением.

С начала 1980-х, когда я был единственным профайлером в ФБР – получая периодически помощь от Роя Хейзелвуда, Билла Хэгмайера и некоторых других, – наш отдел вырос до десятка сотрудников. Этого по-прежнему недостаточно, чтобы справляться с объемом дел, которые нам передают, зато не настолько много, чтобы мы потеряли личный контакт друг с другом и с местными полицейскими департаментами, ставший одной из характерных черт нашего модус операнди. Многие полицейские начальники и детективы, обращающиеся в наш отдел, впервые познакомились с нами на лекциях в Национальной академии. Шериф Джим Меттс обратился ко мне за помощью в расследованиях по Шери Смит и Дебре Хелмик, а капитан Линд Джонстон – к Грегу Маккрэри, чтобы понять, кто убивает проституток в Рочестере, потому что они оба были нашими выпускниками.

К середине 1980-х отдел поведенческих наук разделился на отдел преподавания и исследований поведенческих наук и группу, в которой я руководил программой по криминальному профилированию, – отдел содействия расследованиям. Еще два ключевых подразделения, помимо моего, в этом отделе – ViCAP, которой после Боба Ресслера стал руководить Джим Райт, и инженерная служба. Роджер Депью встал во главе преподавания, а Аллен Смоки Берджесс – следственной поддержки. (Он никак не связан с Энн Берджесс, но ее муж Аллен Берджесс был нашим соавтором в «Руководстве классификации преступлений». Я ясно объясняю?)

Какой бы тяжелой и выматывающей ни была моя работа, я сделал на ней выдающуюся карьеру. К счастью, мне удалось избежать стадии, которой обычно не минуют те, кто движется вперед по иерархической лестнице, – руководства. Все изменилось весной 1990 года. На собрании отдела Смоки Берджесс объявил, что увольняется с поста начальника отдела. После этого новый заместитель директора, Дэйв Коль, бывший моим старшим по команде в Милуоки и сослуживцем по спецназу, вызвал меня к себе в офис и спросил, каковы мои планы.

Я сказал, что ужасно выгорел и утомился от всего, поэтому подумываю о бумажной работе в штаб-квартире, после которой, наверное, уйду в отставку.

– Тебе не это нужно, – сказал мне Коль. – Ты там потеряешь себя. Начальником отдела ты принесешь гораздо больше пользы.

– Не знаю, хочу ли я быть начальником отдела, – ответил я. Я уже и так исполнял часть обязанностей начальника и служил у нас чем-то вроде ходячей энциклопедии, потому что проработал в отделе так долго. Но на той стадии моей карьеры мне не хотелось заниматься управлением. Берджесс был великолепным начальником, и благодаря его руководству все мы отлично справлялись.

– Я хочу, чтобы ты стал начальником отдела, – провозгласил Коль. Он был очень напористым, резким и агрессивным парнем.

Я сказал, что хочу продолжать заниматься преподаванием, стратегией судебных процессов, давать показания на судах и выступать перед общественностью. Мне казалось, это я умею лучше всего. Коль заверил меня, что это я и буду делать, и назначил меня на должность.

Прежде всего, став начальником отдела, я постарался избавиться от пустой нудятины, удалив поведенческие науки из нашего названия и назвав подразделение просто отделом содействия расследованиям. Мне хотелось, чтобы полицейские департаменты на местах и остальные в ФБР четко понимали, чем мы занимаемся – и чем нет.

С неизменной помощью и поддержкой Роберты Бидль, отвечавшей за персонал, я довел количество сотрудников ViCAP с четырех до шестнадцати. Остальной отдел тоже разросся, и вскоре у нас насчитывалось сорок человек. Чтобы снять часть административного груза, легшего на меня с увеличением штата, я учредил программу регионального разделения, в соответствии с которой каждому агенту выделялся свой регион страны.

Я считал, что все эти люди достойны статуса эксперта, но штаб-квартира выделила нам только четырнадцать таких мест. Поэтому я добился от них согласия, что каждый мой сотрудник пройдет двухгодовое обучение, после чего будет «помазан» в эксперты и признан старшим специальным агентом с соответствующей оплатой. В программу входили прослушивание всех курсов Национальной академии, преподававшихся отделом поведенческих наук, два курса в Военном институте судебной патологии, стажировка по психиатрии и юриспруденции в Университете Вирджинии (там в то время преподавал Патрик Дитц), обучение в школе допросов Джона Рида, стажировка по процедуре вскрытия в офисе судмедэксперта Балтимора, работа в убойных отделах Департамента полиции Нью-Йорка и составление профилей под руководством одного из региональных специалистов.

Международное сотрудничество также расширилось: в последний год перед увольнением Грег Маккрэри, к примеру, работал над несколькими большими сериями убийств в Канаде и Австрии.

С функциональной точки зрения отдел работал как часы. С административной я понимал, что управляю хрупким суденышком. Когда я видел, что кто-то выгорает, то, обходя правила, отправлял этого человека в отпуск, чтобы тот передохнул. После этого сотрудники показывали лучшие результаты, чем если бы я заставил их следовать всем процедурам. Когда у тебя топовые сотрудники, а ты не можешь поощрить их финансово, приходится идти навстречу в чем-то еще.

Я всегда хорошо ладил со вспомогательным персоналом, и, когда увольнялся, все они очень об этом жалели. Вероятно, это было связано с моей давней службой в армии. Большинство начальников в Бюро раньше были военными офицерами (и многие, как мой последний ОСА Робин Монтгомери – героями войны), соответственно, они подходили к руководству с командных позиций. В этом нет ничего плохого, и крупные организации не функционировали бы гладко, будь у них все начальство похоже на меня. Но я был вольнонаемным и потому хорошо понимал проблемы вспомогательного персонала. По этой причине я и помощи получал больше, чем другие руководители.

Многие представляют себе ФБР чем-то вроде компьютера: гигантской бюрократической организацией, состоящей из сообразительных и натренированных, но взаимозаменяемых, чересчур серьезных мужчин и женщин в белых рубашках и черных костюмах. Но мне повезло стать частью небольшой группы по-настоящему уникальных индивидуумов, каждый из которых был выдающимся специалистом в своей области. С течением времени – и с ростом роли поведенческой науки в правоохранительной сфере – у всех нас сформировались свои особые интересы и свое поле деятельности.

С первых дней нашего исследования Боб Ресслер больше тяготел к науке, в то время как я – к оперативной стороне. Рой Хейзелвуд – эксперт по изнасилованиям и убийствам на сексуальной почве. Кен Лэннинг – главный специалист по преступлениям против детей. Джим Риз начинал с профилирования, но впоследствии стал заниматься стресс-менеджментом в правоохранной деятельности. У него докторская степень в этой области, он много публикуется и считается одним из лучших консультантов в стране. Сразу по приходе в отдел Джим Райт не только взял на себя обучение новых профайлеров, но и стал ведущим специалистом по преследованиям, или сталкингу, – серьезному межличностному преступлению, которое в последнее время встречается все чаще. У каждого из нас сложились личные отношения со множеством полевых офисов, полицейских департаментов, офисов шерифа и с правоохранительными органами штатов по всей стране, поэтому, когда кто-то звонит с просьбой о помощи, он знает, к кому обращается, и доверяет ему.

Новым сотрудникам порой бывает страшновато переводиться в наш отдел – ко всем этим «звездам», – особенно после фильма «Молчание ягнят», вызвавшего громадный интерес к тому, чем мы занимаемся. Но мы объясняем, что выбрали их, потому что пришли к выводу: они смогут стать полноценными и равноправными членами команды. У них всех есть опыт расследований, а после перевода они проходят полный двухгодичный курс обучения. Добавьте сюда их ум, интуицию, преданность делу и уверенность плюс умение выслушать и оценить точку зрения другого человека. Я убежден, что Академия ФБР стала ведущим образовательным заведением подобного рода в мире потому, что состоит из индивидуальностей, объединивших свои усилия и таланты ради общей цели. И каждая из этих индивидуальностей поддерживает те же качества в других. Я надеюсь и верю, что наши принципы коллегиальности и взаимной поддержки останутся неизменными и после того, как мое поколение сотрудников выйдет в отставку.

На ужине в честь моей отставки в Куантико в июне 1995 года множество людей наговорили мне кучу приятных вещей, что я счел одновременно неловким и крайне трогательным. Честно говоря, я готовился к реальной «прожарке» и думал, что мои сотрудники воспользуются шансом вывалить на меня все, чего они не могли сказать раньше. После ужина я столкнулся в мужском туалете с Джадом Реем – он уже жалел, что не высказал всего, что хотел. Но раз уж они упустили свой шанс и пришла моя очередь говорить, я решил, что не буду сдерживаться, и отпустил все шуточки в их адрес, которыми вооружился, готовясь к обороне. В тот вечер я не собирался делиться с ними мудростью или давать серьезные советы: я просто надеялся, что смог показать им достойный пример.

После отставки я продолжил приезжать в Куантико для консультаций и преподавания, и мои коллеги знают, что для них я всегда открыт. Я выступаю как раньше: рассказываю о моих двадцати пяти годах копания в разумах убийц. Я уволился из ФБР, но, думаю, никогда не прекращу заниматься тем, чем занимался всю жизнь. К несчастью, наш «бизнес» только растет и «клиентов» у нас не убавляется.

Люди часто спрашивают меня, что можно сделать для борьбы с ростом насильственных преступлений. Хотя, безусловно, существуют практические вещи, которые возможно и необходимо делать, я считаю, что решить проблему с преступностью человечество сможет, только когда этого захочет достаточное количество людей. Иметь больше полиции, судов и тюрем и лучшие следственные техники полезно, но снизить число преступлений мы сможем, лишь когда перестанем принимать и терпеть их в наших семьях, в дружеском кругу и на работе. Это урок других стран, где преступность гораздо ниже, чем у нас. Только такая – глубинная – стратегия, на мой взгляд, может быть эффективна. Преступление – проблема морали. И решать ее следует на моральном уровне.

За все годы, что я изучал жестоких преступников и общался с ними, я не видел ни одного, который происходил бы из крепкой, благополучной, поддерживающей семьи. Конечно, я считаю, что подавляющее большинство преступников ответственны за свои действия, делают собственный выбор и должны сталкиваться с последствиями того, что натворили. Смехотворно утверждать, что человек не сознавал серьезности своих поступков, потому что ему было всего четырнадцать или пятнадцать. В восемь лет мой сын Джед прекрасно знал, что хорошо, а что плохо.

Но двадцать пять лет наблюдений также послужили для меня доказательством того, что преступниками все-таки становятся, а не рождаются, а это означает, что где-то на своем пути они столкнулись с глубоким негативным влиянием – а ведь могли столкнуться и с позитивным. Поэтому я искренне убежден, что – не отрицая необходимости наращивания финансирования и числа полицейских и тюрем – больше всего нам нужна любовь. Не подумайте, я не упрощаю – но именно тут таится корень проблемы.

Не так давно меня пригласили выступить перед нью-йоркской секцией Общества детективщиков Америки. Собрание было многолюдным, прием – теплым и сердечным. Мужчины и женщины, зарабатывающие на жизнь написанием историй об убийствах, горели желанием послушать человека, работавшего над тысячами реальных дел. Собственно, с тех самых пор, как Томас Харрис написал «Молчание ягнят» и по роману был снят фильм, писатели и сценаристы обращались к нам за реальными историями.

Но, рассказывая подробности моих самых интересных и показательных расследований, я заметил, что все больше людей встает и уходит. Даже им тяжело было слушать о том, с чем я со своими сотрудниками сталкивался ежедневно. Я понял, что их не интересуют детали, потому что они понимали: они не хотят писать о том, как все было на самом деле. Что ж, это хотя бы честно. «Клиентура» у нас с ними разная.

Дракон побеждает не всегда, и мы делаем все, что в наших силах, чтобы он побеждал как можно реже. Но зло, которое он олицетворяет, с которым я борюсь, никуда не денется, и потому кто-то должен рассказать о нем. Вот что я попытался сделать в этой книге – показать зло таким, каким я его увидел.