Охотник за разумом. Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств

Глава 10 Камень преткновения

Как-то вечером много лет назад, когда я вернулся домой с незадавшейся учебы в Монтане, мы с родителями сидели за пиццей и пивом в одной забегаловке в Юниондейле на Лонг-Айленде, под названием «Колдстрим». И вот я сую в рот кусок своей «пиццы со всем на свете и добавочным сыром», а мама ни с того ни с сего спрашивает:

– Джон, у тебя когда-нибудь был секс с женщиной?

Я судорожно сглатываю, пытаясь не подавиться отгрызенным куском. Такого вопроса никак нельзя было ожидать в девятнадцать-двадцать лет от собственной матери в 1960-х. Я поворачиваюсь к отцу, ища поддержки, но он сидит с каменным лицом. Его она тоже застала врасплох.

– Ну так что, был? – настаивает мама. Не зря все-таки ее девичья фамилия Холмс.

– Ну… да, мам. Был.

Я вижу, как тень отвращения пробегает по ее лицу.

– И с кем же это? – спрашивает она.

– Ну… так… – Здорового аппетита, с которым я садился за стол, как не бывало. – Вообще, их несколько…

Я не говорю, что одна из них – девушка-подросток из приюта для незамужних матерей в Бозмене. Но, глядя на маму, можно подумать, будто я только что признался, что прятал расчлененные трупы своих жертв у них в подвале.

– И кто теперь согласится выйти за тебя замуж? – печально вопрошает она.

Я снова бросаю взгляд на отца, необычно молчаливого: ну же, пап, помоги мне выкрутиться!

– Даже не знаю, Долорес. В наши дни это уже не такое большое дело…

– Это всегда «большое дело», Джек! – отрезает она, а потом опять поворачивается ко мне: – Что будет, Джон, если твоя невеста однажды спросит, спал ли ты с другой женщиной до встречи с ней?

Я замираю с набитым ртом.

– Думаю, мам, я скажу ей правду.

– Нет, не скажешь, – перебивает меня отец.

– О чем это ты, Джек? – прищуривается мама. О’кей, пап, посмотрим, как выкрутишься ты!

Допрос закончился неловким молчанием. Сам не пойму, что я должен был из него вынести. Пэм я то ли сам рассказал о своем прошлом, то ли она догадалась. Так или иначе, она согласилась выйти за меня, несмотря на мамины опасения. Но когда я припомнил тот случай, уже будучи федеральным агентом, профайлером и экспертом по криминальному поведению и психологии, на меня снизошло озарение: даже при всем опыте и подготовке, какие есть у меня сейчас, я все равно спасовал бы перед маминым напором!

Потому что она нащупала мою слабую точку.

Приведу другой пример. С тех самых пор, как я стал главным профайлером ФБР, я лично отбирал и обучал всех остальных профайлеров. По этой причине у меня складывались особенно близкие и дружеские отношения со всеми мужчинами и женщинами, побывавшими у меня в команде. Большинство из них стали настоящими звездами. Но если выделить среди них моего истинного последователя, это будет Грег Купер. Грег занимал престижную должность начальника полиции в одном городе в Юте, ему было чуть за тридцать, но он решил перейти в ФБР, услышав выступление Кена Лэннинга и Билла Хэгмайера на семинаре для сотрудников правоохранительных органов. Он отличился в полевом офисе в Сиэтле, но всегда мечтал поступить в Куантико в отдел поведенческих наук. Он запросил и детально изучил составленные мной профили и анализ убийств на Грин-Ривер, а когда я прилетел в Сиэтл для участия в телепрограмме «Облава. Прямой эфир», Грег вызвался быть моим личным водителем и гидом. Когда я возглавил реорганизованный отдел содействия расследованиям, Грег работал в постоянном представительстве ФБР в округе Ориндж, Калифорния, и жил в Лагуна-Нигеле. Я перевез его в Куантико, где он добился невероятных результатов.

Сразу после перевода в отдел Грегу выделили рабочее место в подземном офисе без окон вместе с Джейной Монро, бывшим офицером полиции и детективом убойного отдела из Калифорнии, которая, заделавшись спецагентом, осталась все такой же умопомрачительной блондинкой. Иными словами, в ней объединились все лучшие качества. Казалось бы, ни один мужчина не станет возражать против такого расклада, но Грег оказался верующим мормоном, а также надежным семьянином с пятью очаровательными детишками и роскошной женой по имени Ронда, которая принесла немалую жертву, переехав из солнечного калифорнийского рая в сонную, жаркую и влажную Вирджинию. Каждый раз, когда она спрашивала мужа о соседе по кабинету, Грег хмурился, ворчал и старался сменить тему.

Наконец, когда он проработал с нами с полгода, Грег привел Ронду в отдел на рождественскую вечеринку. Меня тогда не было, потому что пришлось уехать в командировку, но всегда задорная и неунывающая Джейна была. И естественно, для вечеринки она нарядилась в крошечное, коротенькое обтягивающее ярко-красное платье с глубочайшим декольте.

Когда я вернулся, Джим Райт, мой заместитель в отделе, исполнявший обязанности начальника программы профилирования, сообщил, что после вечеринки Ронда закатила Грегу скандал. Она крайне неодобрительно отнеслась к тому, что ее муж проводит целые дни в закрытом пространстве с очаровательной, решительной красавицей-агентшей, удачливой и в стрельбе, и на танцполе.

Поэтому я попросил свою секретаршу вызвать Грега ко мне и сказать, что я хочу его видеть немедленно. Когда он вошел, лицо у него было озабоченное. Он проработал у нас всего полгода, наш отдел был его мечтой, и он очень хотел проявить себя.

Я поднял на него глаза и произнес:

– Закрой-ка дверь, Грег. И садись.

Он присел, еще более обеспокоенный моим тоном.

– Я только что говорил по телефону с Рондой, – продолжал я. – Я так понимаю, у вас проблемы.

– Ты только что говорил с Рондой?

Он даже не смотрел на меня – его глаза не отрывались от телефона для прямой связи с руководством на моем столе.

– Видишь ли, Грег, – сказал я своим самым проникновенным тоном, – я бы и рад тебе посодействовать, но в ваших с Джейной командировках особых условий размещения не обещаю. Тут уж разбирайтесь сами. Ронда, конечно, в курсе того, что происходит между Джейной и тобой…

– Да ничего не происходит! – выпалил он.

– Я понимаю, работа у нас нелегкая, стресса много. Но у тебя ведь такая красивая, очаровательная жена, такие милые ребятишки. Не отказывайся от всего этого.

– Все не так, как ты думаешь, Джон! И не так, как думает она. Ты должен мне поверить. – Все это время он так и таращится на телефон, очевидно надеясь, как следует сконцентрировавшись, прожечь в нем дырку. Он весь в холодном поту, я вижу, как у него на шее пульсирует артерия. Грег стремительно катится в пропасть.

И в этот момент я сдаюсь.

– Ты посмотри на себя, жалкая размазня! – Я триумфально усмехаюсь. – А еще зовешься дознавателем!

Как раз в то время он готовил главу о ведении допроса для «Руководства по классификации преступлений».

– Ты что-нибудь сделал, за что чувствуешь себя виноватым?

– Нет, Джон, клянусь!

– Но погляди – ты же как пластилин в моих руках. Ты ни в чем не виноват. Ты бывший начальник полиции. Ты опытный дознаватель. И все равно я из тебя веревки мог вить. И что ты скажешь в свою защиту?

От облегчения пот стекает по его лысой голове. Он ничего не говорит в свою защиту, но ему ясно, что я имел в виду. Я сумел его развести, потому что с тем же успехом такое проделывали со мной – и еще проделают, если сложится подходящая ситуация.

Мы все уязвимы. Неважно, сколько всего ты знаешь, насколько ты опытен, сколько допросил подозреваемых. Неважно, как хорошо ты владеешь техникой. Каждого из нас можно развести, если найти слабое место.

Я убедился в этом в одном из моих первых расследований в качестве профайлера и с тех пор неоднократно применял те знания на деле – не только для наглядной демонстрации, но и со своей командой. Тогда я впервые устроил постановочный допрос.

В декабре 1979-го специальный агент Роберт Лири из Рома, штат Джорджия, позвонил сообщить мне детали особенно вопиющего дела, которому просил присвоить наивысший приоритет. За неделю до этого Мэри Фрэнсис Стоунер, симпатичная общительная двенадцатилетняя девочка из Адерсвиля, в получасе езды от Рома, пропала после того, как высадилась из школьного автобуса на проселке, ведущем к ее дому, примерно в ста ярдах от основной дороги. Ее тело нашли позднее в десяти милях оттуда в лескé, где встречались влюбленные – молодая парочка заметила ярко-желтый плащ, накинутый ей на голову. Подростки обратились в полицию и, что очень важно, не притронулись к месту преступления. Причиной смерти был удар тупым орудием по голове; на вскрытии был обнаружен перелом черепа, соответствующий по форме тяжелому камню (такой камень, весь в крови, лежал рядом с головой на фотографиях с места преступления). Следы на шее свидетельствовали также о ручной странгуляции сзади.

Прежде чем изучить материалы дела, я решил как можно больше разузнать о жертве. О Мэри Фрэнсис говорили исключительно хорошее. Ее описывали как дружелюбную, веселую и общительную. Она была красивой и невинной, участвовала в школьном марширующем оркестре и часто ходила на уроки прямо в оркестровой форме. В общем, славная двенадцатилетняя девчушка, которая выглядела на свои двенадцать и не изображала восемнадцатилетнюю. Она не встречалась с парнями, не употребляла наркотики и алкоголь. Вскрытие подтвердило, что до изнасилования она была девственницей. Иными словами, ее можно было охарактеризовать как жертву низкого риска, похищенную из низкорискового окружения.

Выслушав Лири и изучив материалы и фотографии с места преступления, я набросал следующие заметки на полстранички:

Профиль

Пол – мужской

Раса – белый

Возраст – от 25 до 29 лет

Брак – женат: проблемы или развод

Армия – уволен из-за нарушений или по здоровью

Профессия – техническая: электрик, сантехник

IQ – средний, выше среднего

Образование – как минимум старшая школа, отчислен

Криминальная история – поджог, изнасилование

Личность – уверенный, дерзкий, прошел полиграф

Цвет машины – черный или синий

Допрос – прямой, напористый

Это было случайное изнасилование, убийство преступник не планировал и не предполагал. То, что труп был одет кое-как, указывало на то, что он заставил Мэри Фрэнсис раздеться, а потом, после изнасилования, позволил по-быстрому одеться обратно. На фотографии я заметил, что у нее был развязан один шнурок; в отчете говорилось, что на трусиках остались следы крови. На спине, ягодицах и стопах не было лесного мусора, а это означало, что ее изнасиловали в машине, а не на земле в лесу, где нашли труп.

Внимательно изучив в целом обычные фотографии с места преступления, я начал понимать, что там произошло. Собственно, я составил картину в целом.

Из-за своей молодости, а также дружелюбного и общительного характера Мэри Фрэнсис казалась доступной и легкой добычей – тем более в таком безопасном месте, как остановка школьного автобуса. Очевидно, НС подманил ее к своей машине, а потом схватил или затолкал в салон, угрожая ножом или пистолетом. Удаленность леска, в котором нашли труп, указывала, что он хорошо знал местность и понимал, что там их не потревожат.

Судя по месту, с которого ее похитили, я мог сказать, что преступление не было запланировано: скорее оно развивалось с ходом событий. Как в случае Одома и Лоусона, если бы кто-нибудь еще оказался там в этот момент, ничего бы не произошло. Из-за открытости и улыбчивости девочки преступник в своих фантазиях мог принять ее невинное дружелюбие за развратность и желание затеять с ним сексуальную игру.

Конечно, в действительности это было максимально далеко от правды. Когда он на нее набросился, она пришла в ужас, стала звать на помощь и умолять не убивать ее. Фантазии, которые он лелеял много лет, – это одно, но реальность оказалась не такой чарующей. Он утратил контроль над ситуацией с этой маленькой девочкой и понял, что попал в переделку.

В этот момент он осознает, что единственный способ выкрутиться для него – убить ее. Но поскольку жертва борется за жизнь, контролировать ее куда трудней, чем он себе представлял. Поэтому, чтобы облегчить себе задачу, сделать ее более послушной и уступчивой, он приказывает ей быстро одеться – сейчас он ее отпустит. Он мог либо позволить ей уйти, либо привязать к дереву и уйти сам – по крайней мере, так он ей сказал.

Но как только она поворачивается к нему спиной, он бросается на нее сзади и душит. Возможно, она теряет сознание, но, чтобы задушить ее, нужны куда более сильные руки, чем у него. У него не получается довести дело до конца, поэтому он затаскивает ее под дерево, хватает с земли камень, какой попадается под руку, и три или четыре раза бьет ее по голове. Девочка умирает.

Я не предполагал, что убийца хорошо знал Мэри Фрэнсис, но они виделись в городе, так что она знала его в лицо, а у него было достаточно времени, чтобы сформировать фантазии на ее счет. Возможно, он видел, как она ходит в школу в форме марширующего оркестра.

Судя по тому, что НС прикрыл голову жертвы плащом, ему было стыдно за свое преступление. Я также знал, что время работает против полиции. При таком типе преступления и организованного и умного преступника, если дать ему подумать, все себе объяснить и увериться, что жертва была сама виновата, выбить из него признание будет очень трудно. Даже при проверке на полиграфе результаты будут по меньшей мере противоречивыми. А как только он почувствует, что напряжение ослабло и его отъезд не вызовет подозрений, он смоется куда-нибудь на другой конец страны, где его будет тяжело отследить и где какая-нибудь другая маленькая девочка окажется в опасности.

По моему мнению, НС наверняка был местным и полиция, скорее всего, уже его допрашивала. Он шел на сотрудничество, но держался заносчиво; если бы полиция его обвинила, он бы не сознался. Я сказал им, что преступление такой степени изощренности не может быть первым, хотя высок шанс, что это его первое убийство. Его черная или синяя машина старая, потому что новой он себе позволить не может, но в хорошем состоянии. Все в ней разложено по своим местам. По моему опыту, люди с навязчивой склонностью к порядку в целом предпочитают машины темного цвета.

Выслушав все это, один из офицеров на другом конце провода сказал:

– Вы только что описали парня, которого мы подозревали, но были вынуждены отпустить.

Он по-прежнему оставался подозреваемым по другому преступлению и точно вписывался в профиль. Его звали Даррел Джин Девье – мужчина, белый, двадцати четырех лет, дважды разведенный, живет с первой бывшей женой. В Роме он занимался обрезкой веток на деревьях; подозревался в изнасиловании тринадцатилетней девочки, но обвинения ему не предъявили. Служил в армии после первого развода, но сбежал в самоволку и через семь месяцев был уволен. Ездит на трехлетнем черном «Форд-Пинто», который содержит в отличном состоянии. Признался, что подростком был арестован за хранение коктейля Молотова. Он ушел из школы после восьмого класса, но показывал коэффициент интеллекта 100–110.

Его допрашивали на предмет того, не видел ли или не слышал ли он чего-нибудь, поскольку занимался обрезкой веток на улице, где жили Стоунеры, по заказу электрической компании примерно за две недели до похищения Мэри Фрэнсис. Полиция сообщила мне, что как раз на этот день у него назначена проверка на полиграфе.

Я ответил, что это плохая идея. Они ничего не добьются, а подозреваемый лишь укрепится в уверенности, что он может обмануть машину. В те времена у нас не было особого опыта в составлении стратегии допросов, но по тюремным интервью и исследованиям серийных убийц я знал, что прав. Естественно, когда они позвонили на следующий день, то сказали, что результаты были неоднозначными.

Я ответил, что теперь, когда он прошел детектор лжи, есть только один способ его поймать. Устроить постановочный допрос в полицейском участке посреди ночи. Подозреваемый поначалу будет чувствовать себя уверенно, что сделает его уязвимым. Также он осознает, что полиция настроена серьезно. Он будет понимать, что перерыва не предвидится, потому что впереди не маячат обед или ужин, но он и не станет мишенью для прессы, если сознается. Лучше, если допрос проведут совместно полиция и отделение ФБР в Атланте, чтобы показать, что они выступают единым фронтом и вся государственная власть США действует против него. Я предлагал разложить на столе перед ним стопки папок, подписанных его фамилией, – пусть даже в них будут чистые листы.

Самое главное: окровавленный камень надо положить на низкий столик под углом в сорок пять градусов от подозреваемого, чтобы он, если захочет посмотреть, должен был на него коситься. Говорить о камне не надо – просто наблюдайте за невербальными подсказками: его поведением, дыханием, потением, пульсом сонной артерии. Если он убийца, то не сможет не обращать на камень внимания, даже если вы не упомянете о нем и не объясните его значения.

Нам надо как следует «прожарить задницу» подозреваемому. В действительности я использовал дело Стоунер для проверки моих теорий. Многие техники, которые мы впоследствии усовершенствовали, произошли оттуда.

Он не признается, продолжал я. В Джорджии действует смертная казнь, и даже если его просто посадят, слух о насильнике детей разнесется в минуту, и, как только он отправится в душ, его изнасилуют самого. Все остальные заключенные будут охотиться за этим парнем.

Используйте приглушенное, таинственное освещение и проследите, чтобы в допросной одновременно находилось не больше двух офицеров, желательно один из ФБР и один из Департамента полиции Адерсвила. Начните с того, что вы понимаете подозреваемого, понимаете, через что он проходит и какой переживает стресс. Как бы вам ни было противно, постарайтесь переложить вину на жертву. Спросите, не соблазняла ли она его, не заманивала ли, не угрожала ли шантажом. Дайте ему возможность сохранить лицо. Предложите способ объяснить свои действия.

По другим делам я также знал, что в случае убийства тупым предметом или ножом на убийце практически всегда остается кровь жертвы – хотя бы ее следы. Этим надо воспользоваться. Когда вы увидите, что он колеблется, даже чуть-чуть, сказал я, посмотрите ему прямо в глаза и скажите, что главное в этом деле – общеизвестный факт, что кровь Мэри осталась на нем.

Мы знаем, что на тебе кровь, Джин, на твоих руках, твоей одежде. Вопрос не в том, убил ты или нет. Мы знаем, что ты убил. Вопрос – почему? Мы думаем, что знаем почему, и мы тебя понимаем. Тебе надо только сказать, что мы правы.

Именно так все и произошло. Они приводят Девье; он сразу же замечает камень, начинает потеть и тяжело дышать. Язык тела у него становится совсем другим по сравнению с предыдущим допросом: теперь он ведет себя настороженно и опасливо. Допрашивающие перекладывают вину на девочку и, когда он вроде бы уже готов признаться, огорошивают его фразой про кровь. Это его ошеломляет. О том, нужного ли парня вы поймали, можно судить по тому, как он вдруг замолкает и начинает ловить каждое ваше слово. Невиновный будет орать и бушевать. А виновный, даже если орет и бушует, доказывая, что ничего не делал, выглядит неубедительно.

Он признается в изнасиловании и соглашается с офицером, что девочка ему угрожала. Боб Лири говорит ему: они знают, что он не собирался ее убивать. Если бы собирался, запасся бы чем-нибудь понадежнее камня. В конце концов он признается в убийстве и изнасиловании в Роме годом раньше. Даррела Джина Девье судили за изнасилование и убийство Мэри Фрэнсис Стоунер, признали виновным и приговорили к смертной казни. Он был казнен в Джорджии на электрическом стуле 18 мая 1995 года, спустя почти шестнадцать лет после убийства и ареста – это почти на четыре года больше, чем Мэри Фрэнсис прожила на земле.

Ключом к допросам такого типа, по моему мнению, является креативность – надо использовать воображение. Я спрашиваю себя: «Что бы меня зацепило, будь я на месте преступника?» У нас у всех есть слабости. Для каждого из нас зацепка будет разной. В моем случае, с моей небрежностью в отношении бухгалтерской отчетности, моему ОСА достаточно вызвать меня к себе и бросить на стол какой-нибудь из моих чеков, чтобы я покрылся потом от ужаса. В общем, что-нибудь всегда есть.

У каждого свой камень преткновения.

Уроки, которые мы извлекли из дела Девье, можно применять не только в расследованиях серийных убийств. Будь то растрата, коррупция в государственных органах или мафиозная группировка, принципы остаются теми же. Во всех этих расследованиях я посоветовал бы выбрать слабое звено, найти способ пообщаться с таким человеком и дать понять, что ему грозит, а потом с его помощью разоблачить остальных.

В любом деле с преступным сговором это самое главное. Достаточно убедить всего лишь одного парня, предложив ему программу защиты свидетелей, а потом смотреть, как рассыпается весь карточный домик. Но важно выбрать, к кому именно обратиться первым, потому что, если вы ошибетесь и не сможете его убедить, он поставит в известность остальных и вы вернетесь в нулевую точку.

Представим, что мы расследуем коррупцию в государственных органах большого города и подозреваем, что в сговор вовлечено от восьми до десяти человек из одного учреждения. Конечно, наилучшей «добычей» было бы первое или второе лицо этого ведомства. Но мы собираем информацию по нему и понимаем, что, помимо коррумпированности, он вполне приличный человек. Он не пьет и не бегает за женщинами, вообще, он отличный семьянин, ничем не болеет, не испытывает проблем с деньгами – у него нет очевидных слабостей. Если ФБР обратится к нему, велик шанс, что он просто будет все отрицать, пошлет нас к черту и предупредит остальных.

Чтобы вскрыть сговор, надо подцепить на крючок мелкую рыбешку – так действует мафия. Мы изучаем все материалы, и, скорее всего, какой-нибудь кандидат кажется нам подходящим. Нет, он не из руководства – простой клерк, занимающийся бумажной работой. Сидит на этой должности уже лет двадцать, так что все поставил на нее. У него проблемы с финансами и со здоровьем, то есть его есть на что ловить.

Дальше надо выбрать «актерский состав» для проведения допроса. На роль главного дознавателя я бы советовал человека чуть старше и авторитетнее, чем наш субъект, хорошо одетого, с внушительной внешностью, который может быть дружелюбным и открытым, а потом, когда субъект расслабится, вдруг станет полностью серьезным и сосредоточенным.

Если в ближайшее время ожидаются праздники, а может, у субъекта приближается день рождения или какая-нибудь годовщина, я советовал бы выждать и воспользоваться этим. Если вы приводите его на допрос и он понимает, что, если не будет сотрудничать, это могут оказаться его последние праздники с семьей, это даст вам дополнительное преимущество.

«Постановка» может быть не менее эффективной, чем в деле Стоунер, и с теми, кто совершил ненасильственное преступление. В любом случае я советовал бы собрать все материалы дела в одном месте, например занять конференц-зал якобы для вашей «следственной группы», согнать туда всех агентов, персонал и сложить кучи папок, чтобы показать подозреваемому, как серьезно вы настроены. Если можете «украсить» стены, скажем, увеличенными фото с кадрами видеонаблюдения и другими указаниями на то, сколько разных инстанций задействовано в расследовании, это еще яснее даст подозреваемому понять, в какой переплет он попал. Парочка мониторов, на которых крутится видеосъемка подозреваемого, станет вишенкой на торте.

Среди моих любимых финальных штрихов – настенные диаграммы, показывающие, какой срок грозит каждому фигуранту дела в случае обвинительного приговора. Тут нет ничего особо изощренного, но они усиливают давление на подозреваемого и напоминают ему о высоте ставок. Я хочу «прожарить ему задницу» как можно сильнее.

Я всегда считал, что раннее утро и поздний вечер – лучшее время для проведения допроса. Люди более расслаблены и, соответственно, более уязвимы; опять же, если вы покажете, что работаете над делом по ночам, то сразу дадите понять, насколько серьезным его считаете. Другое практическое значение ночного допроса в случае преступного сговора – вашего субъекта не увидят остальные. Если он решит, что его сдали, никакой сделки не выйдет.

Основой любой успешной сделки являются правдивость и обращение к здравому смыслу выбранного вами человека. «Постановка» должна привлекать внимание к ключевым элементам дела. Если бы я собирался допросить субъекта по делу о коррупции, то позвонил бы ему домой поздно вечером и сказал что-нибудь вроде:

– Сэр, нам необходимо поговорить с вами прямо сейчас. Агенты ФБР за вами заедут.

Я бы подчеркнул, что это не арест и он не обязан ехать с ними. Но очень бы ему советовал не упираться, потому что другого шанса может не быть. Пока что нет необходимости зачитывать ему права, потому что его ни в чем не обвиняют.

После его прибытия в офис я дал бы ему время успокоиться. Когда на футболе вам предстоит пенальти, лучше взять тайм-аут, чтобы дать тому, кто его будет выполнять, время подготовиться. Все, кому приходилось ждать в приемной врача, знают, насколько это может быть эффективно.

Когда его приведут ко мне, я бы закрыл дверь, стараясь держаться приветливо и по-дружески и говорить понимающим тоном, «как мужчина с мужчиной». Я обращался бы к нему по имени.

– Хочу повторить, что вы не арестованы, – напомнил бы я. – Вы можете уйти в любое время, если пожелаете, и мои люди отвезут вас домой. Но, думаю, вам стоит меня выслушать. Это может быть самый важный момент в вашей жизни.

Думаю, тут я бы повторил сегодняшнюю дату – чтобы убедиться, что мы на одной волне.

– Я хочу, чтобы вы знали: мы в курсе ваших проблем со здоровьем, и у нас тут дежурит врач.

Это должно быть правдой; здоровье – одна из причин, по которым мы выбрали этого парня.

Теперь начинаем «прожарку». Я подчеркиваю, что ФБР знает: он всего лишь мелкая сошка, ему недоплачивают за то, что он делает, и нужен нам вовсе не он.

– Прямо сейчас мы допрашиваем нескольких человек, замешанных в этом деле. Корабль уже тонет – это несомненно. Вы можете уйти на дно вместе с ним, но мы предлагаем вам спасательный круг. Мы знаем, что вас использовали, вами манипулировали люди выше по должности, более влиятельные. У нас за дверью стоит прокурор, готовый предложить вам сделку – если вы на нее согласны.

В качестве решающего аргумента я бы подчеркнул:

– Помните, предложение делается только один раз. У меня двадцать агентов работают над этим делом. Мы можем прямо сейчас пойти и арестовать всех, если нам понадобится. Уверен, если не вы, кто-нибудь другой точно согласится. А вы утонете вместе с кораблем. Если хотите пойти на дно с большими шишками, дело ваше. Но сегодня мы разговариваем вот так в последний раз. Так вы согласны сотрудничать?

Если да – а согласиться в его интересах, – мы зачитываем ему права и позволяем связаться с адвокатом. В доказательство его намерений я предлагаю прямо сейчас договориться для нас о встрече с другим участником сговора. Нельзя давать ему время на размышления, чтобы он не передумал. Как только вы договорились, остальные части головоломки начинают вставать на место.

Причина, по которой эта схема работает, даже если ее суть известна вам заранее, в том, что она выгодна и следователю, и субъекту. Она основана на его реальных слабостях, скроена под его обстоятельства и эмоциональные потребности. Даже сознавая, что сцена подстроена для вящего эффекта, я на месте субъекта согласился бы на сделку, потому что это мой шанс. Стратегия, стоящая за таким типом допроса, – та же самая, что я применил в деле об убийстве Стоунер. Надо спросить себя: «А меня что бы зацепило?»

Потому что камень преткновения есть у всех.

Гэри Трэпнелл, вооруженный грабитель и угонщик самолета, которого я допрашивал в федеральной тюрьме в Мэрионе, штат Иллинойс, был не глупей других преступников, которых мы изучали. Это он, полностью уверенный в своих способностях, утверждал, что может заставить любого тюремного психиатра поверить в то, что страдает любой психической болезнью по моему выбору. Точно так же он был уверен, что, если выберется из тюрьмы, мы его не поймаем.

– Вам меня не поймать! – ухмыльнулся он.

– Ладно, Гэри, – сказал я, – давай представим, что ты сбежал. Конечно, ты достаточно умен, чтобы прервать все контакты с семей, чтобы федералы тебя не выследили. Теперь: мне известно, что твой отец был военным в высоком звании, с кучей медалей. Ты его по-настоящему любил и уважал. Хотел быть на него похожим. А в преступления ударился, когда он умер.

По его лицу я вижу, что нащупал нужную струну, – я его зацепил.

– Твой отец похоронен на Арлингтонском национальном кладбище. Что, если я отправлю агентов последить за его могилой, скажем, на Рождество, в день его рождения и годовщину смерти?

Рот Трэпнелла непроизвольно растянулся в сардонической улыбке.

– Ладно, сдаюсь! – признал он.

И снова: эта мысль пришла мне в голову потому, что я постарался поставить себя на его место; попытался угадать, что зацепило бы меня. Опыт говорит мне, что есть способ добраться до каждого: главное – угадать какой.

В моем случае это может быть нечто вроде того, что я использовал с Трэпнеллом, – некая особая дата может стать эмоциональным триггером.

У моей сестры Арлен была очаровательная дочь-блондинка по имени Ким. Она родилась в один день со мной, 18 июня, и я всегда ощущал с ней особенную связь. В шестнадцать лет Ким скончалась во сне – точную причину мы так и не смогли установить. Я очень скучаю по ней и продолжаю любить, тем более что моя старшая дочь, Эрика, теперь уже студентка колледжа, очень похожа на Ким. Уверен, что, глядя на Эрику, Арлен видит перед собой Ким, какой та была бы в этом возрасте. И моя мама тоже.

Придись мне допрашивать меня, я бы подгадал к моему дню рождения: я в прекрасном настроении, жду торжества в кругу семьи. Но одновременно вспоминаю племянницу Ким – наши общие праздники, как она была похожа на Эрику – и от этого эмоционально более уязвим. Если я увижу фотографии обеих девочек на стене, то совсем расклеюсь.

И неважно, что я буду знать стратегию, которую против меня используют. Неважно, что я сам ее и придумал. Если триггер выбран правильно и основан на реальных эмоциях и тревогах, велики шансы, что он сработает. Мой триггер таков, ваш может быть другим, и мы постараемся отыскать его, если понадобится. Но он всегда есть.

Камень преткновения у каждого свой.