Охотники за привидениями и машина времени

Глава пятая УДАЧА САМА ИДЕТ В РУКИ. ИСТОРИЯ О ПЕРВОМ ПУТЕШЕСТВИИ ЗЕМЛЯН НА МАРС

Беседу двух пациентов в пустом коридоре клиники для душевнобольных прервал оглушительный звонок. Судя по времени, он должен был собирать местных психов на ланч – полуденный прием пищи в Америке.

Нашим друзьям пришлось быстро расстаться, чтобы вернуться в свои палаты, пока их не хватились. Они едва успели условиться встретиться тут же после еды, чтобы обговорить более подробный план действий. А пока, решили они, надо присматриваться к обстановке, привычкам, слабым местам заведенного порядка, запоминать всевозможные ходы и выходы, изучать этот дурацкий коридорный лабиринт.

Еда в двадцатом веке оказалась довольно вкусной, даже в таком тоскливом заведении, как эта больница. Она была натуральная. «У нас, – отметил про себя Пит, – химия и искусственные добавки все-таки доброго дела не сделали».

Однако уже через два часа по причине употребления непривычной пищи у Питера Вейтмана случилось расстройство желудка. Но на встречу к Уинстону Замаяне в назначенное время он не попал из-за других обстоятельств.

В конце ланча, как и перед его началом, загремел ужасный звонок. Пит было решил, что это сигнал к окончанию трапезы, дожевал последний кусок куриной котлеты в ананасовом соусе, сдал посуду на мойку, помыл руки и зашагал в том направлении, где его должен был ждать Уинстон.

Пит не отошел от своей комнаты и десяти шагов, как непонятно откуда и совершенно неожиданно перед ним вырос широкоплечий верзила с бесстрастным выражением лица. Доктор Вейтман в чужом облике даже не успел понять, что происходит. Верзила заломил ему руки за спину, повернув Вейтмана на сто восемьдесят градусов, и молча насильно доставил в палату. На этот раз дверь замкнули на ключ.

Пит не знал, что в двадцатом веке во всех больницах, особенно строгого режима, после ланча полагалось два часа отдыха.

Пит очень переживал, что Уинстон придет вовремя, не обнаружит товарища и впадет в панику, решив, что с ним случилась беда. А в таком состоянии совсем легко будет самому попасть в переделку. И тогда куча времени окажется потерянной.

Но дела Уинстона обстояли иначе. По поведению остальных пациентов больницы он вовремя понял, что администрация предполагает общее спокойствие всех больных. Более того, в это время строго предписывалось находиться в палатах. Уин не стал испытывать судьбу, справедливо считая, что корпус, где находился Пит, живет по тому же расписанию.

Уинстон почти первым исчез в своей комнате и плотно прикрыл дверь. Уже через десять минут в коридоре не осталось ни одного душевнобольного, а через двадцать медсестра, болтавшая до сих пор по селектору с секретаршей главного врача больницы, удалилась, постукивая каблуками. Уинстону даже показалось, что он услышал через свою замочную скважину, как девушка замкнула входную дверь отделения.

– Ну что ж, это, может, даже лучше, – прошептал себе под нос Замаяна и потихоньку отворил дверь.

В коридоре никого не было. Уинстон вышел. На секунду-другую замер, прислушиваясь к звукам. Все было спокойно. Он подкрался на цыпочках к столу дежурной сестры и достал из ящика папку с личными делами. Уинстону хотелось узнать, чье место он занял в этом времени, и, если повезет и в деле будет фотокарточка, посмотреть, как он выглядит, ведь зеркал в этом заведении, по крайней мере в местах обитания больных, не было.

Искать личное дело, зная только имя, было трудно, потому что личные дела раскладывают в алфавитном порядке по первой букве фамилии. Поэтому Уинстону пришлось просматривать все тетради подряд, вчитываясь в имена.

Неожиданно он поймал себя на мысли, что имя, прочитанное предпоследним или предпредпоследним, ему кажется знакомым. Уинстон пролистал несколько папок в обратном порядке. При этом он улыбнулся, вспомнив разговор с Питером о возможностях и невозможностях обратного отсчета расстояния, веса, времени. Он подумал, что только что, собственными руками, он вернул вещи в прежнее состояние. Однако, сообразил он, само время назад не вернулось.

Вдруг он наткнулся на то, что привлекло его внимание. В руках Замаяны, точнее в тех руках, которыми он сейчас располагал, лежала папка с надписью «Эдвин Олдвин». Уинстон отвернул первую страницу и стал читать: «Родился в таком-то году, в таком-то городе такого-то штата Америки. Учился: там-то. Работал там-то, там-то и... Вот! С 1985 года работал в Центре Исследований Космоса. В 1999 году участвовал в высадке исследовательской экспедиции на Марс. Ушел в отставку по собственному желанию.»

– Комната № 39, – ведя для верности пальцем по строчке и не веря своей удаче, Прочитал Уинстон.

– Есть! – вполтона победно провозгласил-он, сложил дела обратно в стол, забыв про личный интерес, и пробрался к себе в комнату.

На дверях Замаяны висел номер 36. Значит, цель их стремлений и причина временных страданий находилась по соседству. Уинстон не захотел ждать целый час до конца послеполуденного сна. Он решил отправиться в гости прямо сейчас. Тем более, что он не знал в лицо бывшего астронавта и поэтому мог не найти его в толпе пациентов больницы.

Астронавт Эдвин Олдвин лежал на кровати, но не спал. Он смотрел на искусственное окно. Когда вошел гость, он даже не повернул голову.

– Мистер Олдвин, – осторожно позвал Замаяна. – Мистер Олдвин, вы не спите? Я и мой товарищ, которого пока тут, к сожалению, нет, мечтаем поговорить с вами. Мистер Олдвин, вы меня слышите? Мы прибыли издалека. Это смешно звучит в стенах такого заведения, но мы из двадцать первого века. Мистер Олдвин, вы слышите? Нас интересуют подробности вашего путешествия на Марс. Нами, уважаемый мистер Олдвин, движет не праздное любопытство, а необходимость спасти Землю от катастрофы, которая может случиться в нашем веке. Мистер Олдвин, слышите ли вы меня?

– Я прекрасно слышу, молодой человек, – прошелестел старческим голосом Эдвин Олдвин.

– Ответите ли вы мне что-нибудь, сэр?

– Я тебе уже раз ответил.

– Мистер, неужели вы хотите сказать, что мы зря предприняли это путешествие и поселились в психиатрической больнице? Неужели вам, тому, кто первым увидел Землю, стоя на другой планете, все равно, что с ней может случиться через сто лет? А ведь вы можете помочь справиться с бедой, если расскажете, что видели на Марсе, что с вами там произошло?

– Молодой человек, твоя версия как раз для этих мест, для этого учреждения. Я тут уже давно. Я раньше всем рассказывал о нашем путешествии, пока надо мной не стали смеяться все – и больные и здоровые.

– Мистер Олдвин, нам не до смеха. К тому же ваш рассказ мы сразу же заберем с собой и тут его больше никто не услышит, если вы так желаете.

Старый астронавт, услышав последние слова, повернул голову в сторону Уинстона, внимательно посмотрел на него, а потом сел на кровати.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь «заберем с собой»?

– Мы уйдем сразу же после вашего рассказа. Никто никогда нас тут не увидит.

– Значит, вы способны просто взять и покинуть этот бездарный мир? Да, но зачем же я тогда буду тратить время на то, чтобы рассказывать вам свою историю?

– Вы, видимо, не совсем правильно меня поняли. Покинув этот мир, мы тут же возродимся в другом, через сто лет после вчерашней ночи.

– А что вам за дело до моего путешествия? – с недоверием, даже немного зло смотрел Олдвин на Замаяну, пока тот ходил вдоль стены, чувствуя, что растратил все аргументы.

Последний вопрос вселил в Уинстона некоторую надежду и он решил заинтриговать астронавта правдивым рассказом о последних событиях в Нью-Йорке в середине XXI века. Закончил он тем, что посвятил старика в тонкости своей профессии.

– Теперь, сынок, я все понял. Надо было тебе сразу так и говорить, – глаза старого Олдвина сияли теплотой и надеждой. – Милый, а нельзя ли вам взять меня с собой, к вам, туда? Я вам очень даже постараюсь помочь. Я не могу больше оставаться здесь, меня страсть как тянет назад, на Марс!

– Я не уверен, – растерялся Уинстон, – что нам это по силам...

– Тогда я ничего вам не скажу! – отрезал старик и отвернулся к стенке.

В этот момент загремел ненавистный звонок.

– Мы вас сегодня же найдем опять. Не уходите далеко, пожалуйста! – почти крикнул Уинстон, выскакивая в коридор и мчась к собственной двери.

В это время во входной двери отделения поворачивался ключ.

Уинстон успел вовремя.

Как только появилась легальная возможность выйти из комнаты, Уинстон направился к условленному месту встречи с Питом. Пит опоздал на двадцать минут. Его забыли отпереть сразу после звонка, потому что обычно на полуденный сон никого не запирали.

Пит от души хвалил Уинстона за успешное мероприятие. Они недолго оставались в уединении и пошли к астронавту.

Олдвин был в своей комнате. Он лежал на кровати, уставившись в нарисованное на стене окно, как и при первой встрече с Уинстоном.

– Здравствуйте, еще раз! – Уинстон приблизился к старику и тихонько тронул его за плечо. – Мы вернулись. Мы тут, знаете, обсудили ваше предложение. Возможно, у нас получится взять вас с собой.

– Ну, тогда слушайте, – старый Олдвин сел на кровати, взял с тумбочки стакан минеральной воды, сделал глоток и начал рассказ:

– Это было время великих надежд для всей Америки. Страной управлял славный президент Рич. Теперь таких талантливых правителей Америке не видать.

– Мы выбираем полет на Марс! – говорил Джон Рич на торжественном собрании в честь успехов Америки на пути освоения космоса. – Мы выбираем полет на Марс! Это сложная задача, но мы выбираем именно ее. Мы собираемся отплыть по неведомому морю, потому что мы добудем новые знания на пользу всего человечества!

Так говорил Джон Рич.

Когда я ушел в отставку, на Марс слетало девять кораблей с пилотами. Двадцать четыре человека были первыми отважными первопроходцами, которые решились покинуть Землю ради других миров.

Первые экспедиции, конечно, на Марс не выходили. Они отрабатывали систему управления и маршрут. На их опыте строились новые схемы продвижения человека к первой ступени познания им неведомого безграничного мира.

Подниматься на корабль в последний момент перед стартом всем было, между прочим, страшно. Включалась психологическая блокировка. Мы вспоминали слова тренеров:

– Не рассчитывайте, что останетесь в живых, этого может и не произойти.

При последних шагах по трапу к самой верхушке ракеты, где находился наш отсек, захватывало дух.

Но все мы были рисковые парни и все равно хотели попробовать. И день старта был для нас днем свершения, момент старта – моментом истины.

У нас в корабле есть телескоп. Я посмотрел в него перед стартом и увидел Марс. Он был прямо над нами. И я подумал, что ребята из Центра делают свое дело правильно, потому что, раз мы отправляемся на Марс, он должен быть строго у нас над головой. И они действительно постарались на славу.

Я чувствовал очень сильную вибрацию. Это была не поездка, а настоящий рок-н-ролл.

Я бы не сказал, что есть большая разница между полетом в самолете и на космическом корабле. Горизонт всегда прекрасен. В Африке видно много желтых пятен. Это пустыни. Зеленые покрывала лесов кое-где перекрываются красными и черными пятнами. Это лесные пожары. И вдруг понимаешь, на какой огромной планете мы живем. Это очень странно. Страннее, чем полет на самолете. Люди даже не представляют, в каком красивом мире они живут.

Первое ощущение от невесомости? Представьте себе, что вы едете по проселочной дороге, машина попадает на кочку, вы подскакиваете, пища в вашем желудке поднимается к вашему пищеводу, потом вы опускаетесь, и пища возвращается обратно. Так вот, невесомость – это только первая часть, когда пища устремляется к пищеводу и обратно не возвращается.

Что забавно в путешествии к Марсу – так это то, что по пути нет остановок. И такое безостановочное путешествие для меня казалось чем-то неестественным.

И вот наш корабль приближается к Марсу. Это уже был другой Марс. Он раньше был точкой, звездой, здесь же казался планетой из сияний, ни единой тени! Он был пустым и безжизненным и никоим образом не приветствовал приближение к нему. Но вид был потрясающий! Мне показалось, что мы уже на том свете.

Жаль, что в марсианскую капсулу не влезало трое. Майклу пришлось остаться на борту основного блока.

Мы приближались к планете медленно, в полной тишине. На сотни и сотни миль вокруг не было никого, кроме нас троих и нашего корабля.

– Четыре, три, два, один, – начали предпосадочный отсчет в Хьюстоне в Центре управления полетом.

Казалось, что поверхность, на которую мы спускались, это капля воды. Мы выбрали участок, который был нам более всего по душе, включили по команде прожекторы и пошли на спуск.

Через секунду мы увидели собственную тень и еще через секунду все затихло. Мы стояли на Марсе.

Ощущение, когда мы вышли, было потрясающее. Мы как будто сидели на балконе и наблюдали какую-то пьесу, но сами в это же время, были ее участниками, а не зрителями.

Мы установили флаг Америки. Картина была величественная – черное небо, серебристая поверхность и сине-красный звездно-полосатый флаг. Нас переполняла гордость за нашу страну.

Но стране, оказалось, нужны были лишь внешние наблюдения за соседней планетой. Ее интересовал грунт, условия передвижения, а то, что мы узнали чуть позже, не вписывалось в привычные нормы ее существования, рушило самые, казалось, прочные жизненные убеждения и открытия ученых. Поэтому страна предпочла замолчать, когда разговор зашел об этой стороне дела.

Мы привезли с собой на Марс машину для передвижения – марсоход. Это было удобно, потому что позволяло перемещаться быстро.

Мы отъехали от нашей кабины довольно далеко, исследуя поверхность, собирая грунт.

В какой-то момент все закрыла пылевая завеса – и горизонт, и черное небо над нами. Лучи солнца, пробивавшие себе дорогу через марсианскую пыль, создавали причудливые узоры. И вдруг мне показалось, что это не просто узоры, а Десятки лиц, которые смотрят на меня со всех сторон. Я потряс головой, сказав себе, что у меня разыгралась фантазия от радости, что я и Нил – первые на этой планете.

Но лица не исчезли. Они рассматривали нас с любопытством и даже обсуждали между собой впечатления о нас.

В какой-то момент я заметил, что это вовсе не пыль играет с нами шутки. То, что нас окружало, было сгустками какой-то прозрачной материи, которая улавливала солнечные лучи. Эти сгустки мы потому и видели, что они были наполнены светом. Они задерживали свет, значит действительно существовали.

Мне стало жутко. Мне вдруг показалось, что я на конце веревки, которую в любой момент могут перерезать.

И вдруг я заметил в себе новые ощущения. Я понял, что на Марсе присутствует не только то, что видит глаз, но и нечто духовное.

Я убеждал себя, что мне так кажется потому, что на Земле много людей сконцентрировали на нас свое внимание и каким-то образом передают телепатические сигналы. Но нет, это внимание исходило из студенистых сгустков вокруг нас.

Примерно через пять минут после нашего безмолвного контакта из массы хозяев планеты выделилось одно самое большое и самое яркое лицо.

– Мы знаем цель вашего появления, – губы или то, что служило губами, шевелились, но слова мы улавливали не ушами, они как бы звучали у нас в голове. – Мы знаем, что вы не собираетесь причинить нам вред. И тем не менее, мы советуем вам покинуть это место. И впредь не стоит ни вам, ни кому-то другому его посещать. Вам здесь нечего делать!

Сказав подобное приветствие, личность стала удаляться. Остальные тоже как бы разбежались в разные стороны. Над нами осталась только чернота космоса. В центре этой черноты звездочкой блестела наша любимая Земля.

Конечно, мы вскоре покинули планету-соседку.

После нашего приземления на поверхность Атлантического океана нас подобрали, привезли в центр и поместили на десять дней в карантинный отсек – боялись, что мы привезли с Марса какие-нибудь заразные микробы.

Может, вы знаете, что еще три года подряд Америка отправляла на Марс новые экспедиции. А потом подобные исследования прекратились. Почему? Я не берусь судить.

В свое время мы пытались, но у нас не получилось донести правду через официальные источники информации. Поэтому мы стали действовать самостоятельно. Нил, командир нашего корабля, пошел в священники. Во-первых, это приблизило его к людям, во-вторых, в основе религии лежит примерно то, что мы видели на Марсе. Нил говорит, что мы встретили там души наших предков.

– А что еще они вам говорили? Может, были другие признаки или намеки на что-то необычное?

– Вроде нет.

– Спасибо, Эдвин, – произнес Питер. – Это дало не очень много информации, но подтвердило многие наши теории и догадки, что, безусловно, самое важное. Спасибо, дружище.