Осень, кофе и улики

Глава 12.

Наконец-то ушли тучи, солнце несмело выглянуло из-за пика, поежилось от осеннего холода и снова спряталось. Казалось, оно передумало светить в этих горах и собирается отправиться в другие места, где не идет пар изо рта в восемь утра.

Даже Пенелопа решила полежать подольше этим утром. Огонь в камине давно погас, каменные стены впитали тепло, но к утру остыли и не было никакого желания вылезать из-под теплого одеяла, да еще и шерстяного пледа сверху.

Она ужасно напугала Николетту. Проснувшись, та не почувствовала ничего кроме холодного воздуха- ни потрескивания дров, ни запаха кофе. Юркнула обратно в спасительное тепло кровати, но тут же внутри стало еще холоднее, чем снаружи. Холодный, обжигающий ком заворочался где-то в груди, там, где, говорят, должна быть душа. Она вскочила, забыв о тапочках, босиком пронеслась по холодному полу, влетела без стука в комнату подруги.

– Ты… что? Все в порядке? Ты хорошо себя чувствуешь? Что случилось?

– На первые два вопроса ответ да, на последний – ответ нет, ничего не случилось. Раз в жизни встала бы раньше меня, растопила камин, сварила кофе.

Ледяной ком растаял, на смену ему пришло тепло, окутало все внутри, обожгло глаза, даже слезы заблестели.

– Я сейчас, я быстро.

– Мою большую чашку.

Николетта метнулась к двери и замерла.

– Ты помнишь, что сказал доктор Вернелли? Пять! Максимум пять чашек эспрессо в день. А ты сколько пьешь? Нет, ты все-таки не убедишь меня, что все в порядке. Я сейчас позвоню доктору!

Пенелопа покачала головой. – Неугомонная. Говорю же, все в порядке. Это осень, просто осень и холод, вот и не хочется вставать. И не надо беспокоить доктора. Давай лучше прогуляемся, зайдем в мясную лавку, к кондитеру. Скоро станет скользко и я совсем из дома не выйду, только на воскресную мессу.

– И к доктору Вернелли зайдем. Даже не спорь!

* * *

Конечно, доктор принял их без записи.

– Плохо, что вы пьете двенадцать чашек кофе в день, маэстра. Каждый день, подумать только! – Врач посмотрел на Николетту и покачал головой. – Вы хотя бы скрывали это от меня! Ради моих нервов.

– Ты мой врач, Пьетро Вернелли. И я ничего от тебя не скрываю. От врача, священника и адвоката нельзя утаивать информацию.

– И вы кладете в каждую чашку по два кусочка шоколада и три кусочка сахара?

– Мне так нравится. – Пожала плечами Пенелопа.– В эспрессо я кладу только шоколад, в двойной эспрессо добавляю сахар. Говорят, что кофе полезен для сердца, сахар для мозга.

– Кто ж это вам сказал,– спросил Вернелли, не скрывая улыбки.

–Люди говорят о многом, Пьетро. Большинство разговоров меня не интересует. Я слышала их много раз. Но если речь идёт о кофе или вине, о вкусной еде, я слушаю.

– Не верится, что женщина в вашем возрасте, которая двенадцать раз в день пьет кофе, а в остальное время гоняется за преступниками, находится в такой хорошей форме. Как врач я счастлив. Просто я не понимаю, как это возможно.

– Возможно, это потому, что я больше не нервничаю из-за пустяков. Посоветуй это другим своим пациентом, и увидишь, как изменится их жизнь. И я не трачу время на гонки за преступниками, с моими ногами я редко выхожу из дома. Я просто помогаю тем, кто в этом нуждается. Своим друзьям. И ничего больше.

Николетта не замечала холода, когда они с Пенелопой вышли от доктора Вернелли и не спеша пошли в сторону мясной лавки. Ей хотелось пританцовывать. Пенелопа в хорошей форме! Мадонна, какое счастье! Пусть ворчит, пусть вредничает, в конце концов она имеет на это право в девяносто один. Лишь бы была здорова.

– Мне нравится, когда ты режешь прошутто тонко, Раффаэлле, – говорила меж тем маэстра мяснику, крупному кудрявому мужчине за пятьдесят. – Но не настолько же тонко, чтобы ломтики прилипали к бумаге. Поверь, приходится тратить больше времени, чтобы отделить ломтики, чем приготовить антипасти.

– Это не моя вина, маэстра. У этой машины свой разум. Она режет так, как хочет.

– Тогда тебе стоит отложить машину в сторону и резать ломтики ножом, как твой отец делал. У него была рука хирурга.

– Ему было легче сосредоточиться на работе, – сказал мясник. – Другие ритмы жизни. И знаете, маэстра, он никогда не был так счастлив, как за этой стойкой. Он не считал это работой. Скорее, он проводил дни в компании друзей.

– Мы чувствовали то же самое. В те годы деревня была другой. Сейчас к нам приезжает гораздо больше туристов, нас догнала цивилизация. И это помогает нашей молодежи зарабатывать на жизнь. Но я скучаю по тем давним тихим дням. Наверное, это часть старости. Но приятно хранить воспоминания о друзьях. Таких как твой отец.

– Помню, он говорил, что именно вы отговорили его открывать ресторан, вместо этого он открыл мясную лавку.

– Скорее это был мой муж, Габриэле, упокой Господь его душу. Но я с ним согласилась. Фабрицио ненавидел толпы, а если ресторан пустует, он закрывается. Но он любил общаться с людьми и был отличным продавцом. И лавка оказалась именно тем, что надо. Он много работал, и я ни разу не видела его без улыбки на лице.

Раффаэле завернул прошутто в коричневую бумагу и заклеил её с двух сторон. – Я знаю, вы просили двести грамм. Но пусть будет четыреста.

– Я заплачу,– кивнула маэстра.

Мясник вышел из -за прилавка. Пенелопа не доходило ему до плеча и казалась втрое тоньше Раффаэле.

– Считайте это подарком. Не от меня. От моего отца.

Пенелопа улыбнулась и кивнула. – В таком случае благодарю вас обоих, тебя за такой добрый жест, а твоего отца за такой восхитительный подарок.

* * *

В кондитерской Алессии они взяли по чашечке кофе и выбрали по хрустящей карамельной тарталетке.

Хозяйка оглянулась по сторонам, присела к ним за столик.

– Знаете, как бывает, люди все время говорят с продавцами в лавках, с барменами, с кондитерами. Как будто мы заместители приходского священника, но готова поспорить, что священник не слышит и трети того, что говорят нам. Обычно я молчу и пропускаю все мимо ушей. Но в этом случае я подумала, что вам стоит знать.

– О чем ты, девочка?

– По деревне ходят разговоры, что Симоне Альбани не должен был обращаться к вам за помощью.

– Почему? Как так?

– Говорят, что синьора Николетта и марешалло Брандолини были на ужине и поэтому должны быть в списке подозреваемых вместо того, чтобы копаться в чужих делах. Знаете, что-то вроде – главное во время расследования не выйти на самого себя.

У Николетты челюсть отвисла.

– Передаю слово в слово, как услышала. Но вы же знаете, в деревне болтают, лишь бы было о чем говорить. Я бы на вашем месте не брала в голову. Помните меня записали в убийцы и даже перестали ходить в кондитерскую? Через две недели все встало на свои места. Я не хотела вас расстраивать, просто… если кто-то говорит обо мне за моей спиной, я хочу это знать.

– Спасибо, Алессия. Знаешь, самое тревожное не в том, что говорят за нашей спиной. Дело в том, что они не ошибаются, мы с Бани были там, в темноте, когда девушку убили. И объективно люди правы.

– Что за чушь, вы даже не знали девушку!

– А ты знаешь, сколько убийств совершают люди, не знающие своих жертв?

– Нет.

– Я тоже. Но думаю, не одно. И у новой лейтенантши карабинеров мы с Бани в списке.

Двери отворились, колокольчик зазвенел и в бар вошел директор школы Риккардо, за ним пожилая синьора, живущая по соседству.

– Говорят, Лоренцо Лапини пропал,– заговорщическим тоном сказала синьора.

– С каких пор? – Удивился Риккардо. – Я подвез его домой от Альбани позавчера ночью.

– Погодите, что? Вы подвезли его домой? – Ахнула Николетта. – Я не знала.

– Вы просто не спрашивали.

– Когда вы ушли? Я собиралась с вами поговорить, у меня куча вопросов, которые я всем задаю. Я помню, когда включился свет вас с Лапини уже не было.

– Вы меня подозревали? – Засмеялся Риккардо. – Знаете, я все время в стороне от всех событий. Неужели хоть раз я оказался в центре внимания?

Алессия хихикнула.

– Не буду вас разочаровывать, – поджала губы Николетта, нашел с чем шутить. – Но я бы не смеялась над такими вещами, вы же понимаете, как подозрительно выглядит исчезновение в темноте.

– Я вернулся домой, убрал ветки, которые ветер сбил с деревьев, потом почитал у камина. Проголодался и приготовил грибной соус к пасте.

– Свидетелей, конечно, нет.

– Ни одного. За исключением моей кошки. Но она меня недолюбливает, так что я не стал бы доверять ни единому ее слову.

Алессия снова хихикнула.

– А Лапини? Вы подвезли его прямо до дома? Не помните, во сколько это было?

Директор школы кивнул.

– Подвез. На время не смотрел. Не понимаю, куда он мог пропасть. Надеюсь он скоро объявится. Смешно подозревать его в убийстве он даже не знал эту семью. Думаю, это дело рук кого-то из домашних. Убийца спустился в подвал, вывернул пробки и свет погас. Он хорошо ориентировался в доме. Все просто, причем тут Лапини?

Николетта хотела задать следующий вопрос, но молчавшая до сих пор пожилая синьора устала стоять в сторонке.

– Я встретила начальницу карабинеров в продуктовой лавке. Товар стоит да евро, она сказала, что заплатит только один.

Николетта вспомнила лейтенанта Карлини на рынке. – Вы хотите сказать, что она пыталась торговаться в продуктовом магазине? Не платить по цене, указанной на наклейке?

– Некоторые думают, что их обманывают.

– Но в деревенской лавке? Которую держит совсем не богатая семья, они не купаются в деньгах! Это же смешно.

– Говорят,– понизила голос синьора, – что она делает так везде, где хочет что-то купить!

Все в изумлении переглянулись. Такого в деревне еще не было.

– Хотите я отвезу вас? – Галантно предложил директор школы.

– Прекрасная мысль! – Кивнула Пенелопа. – Буду рада, если вы отвезете меня домой, сама буду полдня подниматься в гору.

– Что значит «меня»? – Удивилась Николетта.

– А ты собиралась в гости. – Выразительно посмотрела на нее старшая подруга.

– К кому?

– Мадонна, дай мне силы! Дай руку, помоги встать.

Николетта наклонилась, а Пенелопа шепнула: – К Альбани, разумеется! Или мы больше не занимаемся этим делом?

* * *

Может быть, Альбани скрывали какую-то тайну и убийство связано с ней? Почему такой успешный человек, как Симоне, бросил важную и прибыльную работу и переехал с семьей в деревню в одной из самых провинциальных и экономически не развитых провинций Италии? Как поживают девочки после шока от потери няни?

Не успела Николетта, погруженная в миллион вопросов, крутившихся в голове, зайти во двор дома Альбани, как из-за дома вылетела младшая девочка, сделала колесо прямо на подъездной дорожке и унеслась в сад.

– Buongioro, signora,– Дверь отворилась, у входа стояла старшая девочка.

– Доброе утро, прости, не знаю, как тебя зовут.

– Я Джизелла, а моя сестра Клариче.

– Доброе утро, Джизелла. Ты не играешь со своей сестрой?

Девочка молчала. Ей было лет двенадцать, не больше.

– Я знаю, мы едва знакомы. Но хочу, чтобы ты знала, что я живу в желтом домике на горе на другом конце деревни, со своей подругой синьорой Пенелопой. Любой в деревне покажет тебе, где живет «маэстра». Так что, если у тебя когда-нибудь возникнет желание… ну, не знаю, зайти в гости? Мы тебе всегда рады. Я не призываю тебя сбежать из дома, – улыбнулась Николетта. – Просто… просто приходи, если хочешь.

Девочка кивнула, и Николетте показалось, что в глазах ее мелькнула радость.

– Вы пришли поговорить с родителями?

– Да. Я бы хотела сегодня поговорить с твоей матерью, если можно. Она хорошо себя чувствует, не знаешь?

– Настолько хорошо, чтобы… – девочка отвела взгляд.

– Чтобы что?

– Ничего. Она наверху. Я сбегаю и скажу ей, что вы здесь.

«Что это было?» – подумала Николетта. Она оглядела холл, вспоминая тот вечер. Здесь каждому гостю подавали бокал просекко, весьма дорогого.

– Поднимайтесь, синьора. – Джизелла появилась на лестнице. – Моя мама отдыхает и просила, чтобы вы прошли к ней в спальню.

В дом вбежала Клариче, громко сказала «бу!» и снова унеслась куда-то.

Дверь была толстой и старой, покрытой множеством слоев краски, с древним латунным замком. Комната находилась в углу дома; высокие окна по обеим сторонам пропускали много света, но Адальджиза наполовину задернула шёлковые шторы, так что свет был мягким и рассеянным.

– Здравствуйте, синьора Николетта, хочу выразить вам огромную благодарность за то, что вы согласились. Я была очень рада, когда Симоне сказал мне, что вы с подругой согласились помочь. Я просто не знаю, что… Знаю, прошло уже много дней, но я до сих пор не могу поверить, что это произошло.

– Понимаю,– сказала Николетта, опускаясь на пуф рядом с кроватью.– Как долго Виола работала в вашей семье?

– Шесть месяцев, что-то около того.

– Вы были довольны?

– Да. Она нас устраивала.

– Она ладила со всеми в семье?

– Вполне.

– А как насчёт синьора, отца Симоне?

– Раффаэле? Не думаю, что они много общались. Он большую часть времени проводит в своей комнате.

– Я задам вам неприятный вопрос. Ваш муж или свекор… кто-то проявлял интерес к Виоле, как… к женщине?

– Вы время зря не теряете, да? Не, ни один из них. – Адальджиза улыбалась, но взгляд был злым. – Всё, чего мы хотели, это оставить нашу суматошную миланскую жизнь и сменить её на что-то спокойное и мирное. Это должно было пойти на пользу всем нам. А теперь это произошло. Уверена, все в деревне, наверное, решили, что мы – кучка сумасшедших убийц, и не хотят иметь с нами ничего общего.

– В деревне много болтают, но не скоры на решительные суждения.

– Я устала… давайте поговорим в другой раз.

Николетта пожала плечами, выбора у нее не было, пришлось распрощаться. Она вышла из дома и не видела, как открылась дверь и в спальне появился Симоне.

– Что она хотела?

– Не понимаю, зачем ты нанял эту женщину. Ты правда считаешь, что это замечательная идея – позволить не только тупым карабинерам, но и деревенской тетке совать свой нос во все наши дела? Что на тебя нашло, Симоне?

– Что может быть лучше, чем привлечь ещё больше следователей, чтобы избавиться от сплетен?

– Приму это как признание!

– Ничего подобного. Только… послушай, как ты думаешь, что произойдёт, если появится толпа незнакомцев и тут же убьёт кого-то из домочадцев? Они подумают, что это один из нас, понимаешь? И это довольно разумный вывод. Зачем какому-то человеку из деревни, которого ты случайно пригласила на ужин, убивать её? Без причины!

Адальджиза откинулась на подушки и уставилась в потолок. Симоне знал, что в таком состоянии она не расположена разговаривать и молча вышел.