Осень, кофе и улики

Глава 17.

Пока Брандолини обедал с молодым офицером, Николетта умчалась на скутере на другой конец деревни. Топать ногами по осенней дороге, чтобы пройти всю Пьетрапертозу, потом завернуть за скалы, а затем повторить весь путь в обратном направлении ей совершенно не хотелось.

Она без труда нашла домик тетушки Марии, надеясь, что повариха и ее племянница окажутся дома. Повезло, дверь ничем не примечательного домика в двух шагах от настоящей развалюхи распахнулась сразу.

– Я понимаю, зачем ты пришла. Но не думаю, что могу что-то рассказать. Ты же знаешь, я работала у Альбани всего два дня и, честно говоря, я не привыкла сплетничать о своих работодателях. Конфиденциальность – важная часть моей работы. – Повариха старательно выговорила «умное слово».

– Конечно! – легко согласилась Николетта. – Если бы в их библиотеке не убили молодую женщину, я бы не задала тебе ни одного вопроса о семье. Но теперь обстоятельства требуют… скажем так… быть более открытым в некоторых вещах, чем обычно.

Тетушка Мария коротко кивнула. Наступила тишина, пока ее дочь Орнеллина подавала кофе.

– Как они вас нашли?

– Лоренцо. Кажется, синьора завтракала у него в баре через несколько дней после переезда. Она разговорилась с Лоренцо, как это часто бывает, и сказала, что ищет повара на неполный рабочий день. Я же время от времени готовила в его баре, когда требовалась дополнительная помощь, ну, и ты знаешь, что о моей стряпне говорят в деревне. Вот Лоренцо и подумал обо мне.

– Он хороший друг, – сказала Николетта. Мать и дочь кивнули.

– Вы знаете, что он исчез сразу, как погас свет? Директор школы Риккардо Форнелли отвез его домой, но там Лоренцо так и не появился.

– Мы не следим за личной жизнью Лоренцо Лапини. – нахмурилась тетушка Мария. – Найдется. Уверена, что найдется.

– Но согласитесь, что это подозрительно.

– Чтоб Лоренцо кого-то убил… пффф!

– А вам понравились Альбани? Как работодатели?

– Никаких проблем. Я общалась исключительно с синьором. Он пришел к нам домой, сидел как раз на том месте, где ты сейчас. Предложил работу и сразу заплатил. Все было очень быстро, ну, мы так и договаривались.

– А в личном плане?

Тетушка снова нахмурилась. – Мои личные чувства не входят в обязанности. Синьор обсудил со мной меню, я купила продукты и приготовила еду. У них были гости всего один раз, дочка приходила помогать мне на кухне, ты сама видела.

– Значит, они вам не особо понравились,– заключила Николетта.

Тетушка Мария еле заметно улыбнулась.

– У меня был непростой брак. Я говорю не потому, что приятно вспоминать, но мой бывший муж был таким козлом, что поискать. Не уверена, что в деревне найдется хоть одна женщина, к которой он не приставал. И знаешь, кое-кто ответил ему «да». Ну, что я тебе рассказываю, ты сама все знаешь. Прости, дочка, что так говорю о твоем отце.

Орнеллина отмахнулась. Она с интересом слушала, что мать на самом деле думает о семье Альбани, потому что не смогла вытянуть из нее ни слова и надеялась, что Николетта справится лучше.

– И поэтому… – Тетушка Мария провела рукой по коротким кудрявым волосам. – Поэтому мне не очень понравилось работать в доме, где происходят подобные вещи.

Сначала до Николетты не дошло. Потом она протянула: – О-о.

– Синьор и няня. – Кивнула повариха. – Поклясться, конечно, не могу, я никогда ничего не видела, так что даже не вздумайте тащить меня в суд давать показания, или как это там называется. Но я чувствую такие вещи. У меня есть опыт, как я уже сказала. Готова поспорить на что угодно, что синьор и Виола что-то замышляли вместе.

– Просто для полной ясности: когда вы говорите «что-то замышляли», вы имеете в виду что-то… э-э… личное, ну, типа… измены?

Повариха кивнула, на этот раз с такой выразительной гримасой, словно считала Николетту умственно отсталой. – Мне неловко так говорить и нам нужны деньги… надеюсь, синьор пригласит меня снова, если возникнет необходимость. Лучше бы мне вообще молчать, но… эта бедная девочка…

Николетта еще немного поспрашивала женщин о ночи убийства. Тетушка Мария была абсолютна уверена в романе между Симоне и Виолой. И это вполне укладывалось в то, как добровольная сыщица представляла себе развитие дела.

* * *

Было слишком поздно для обеда и слишком рано для ужина, поэтому Николетта пригласила Симоне Альбани встретиться с ней в баре на площади. Хотелось поговорить вне домашних стен.

– Лоренцо не объявлялся? – Поинтересовалась она у Анна-Марии, протиравшей барную стойку.

Та покачала головой. – И карабинеры ничего не говорят. Не может же человек пропасть, как иголка в стоге сена! А как продвигаются твои дела?

– Э-э…– Ответила Николетта, которой не хотелось делиться своими мыслями, но и отвечать, что они не продвинулись, тоже не хотелось.

– Если спросишь меня,– Анна-Мария перешла к протиранию бокалов,– странно, когда богатый бизнесмен бросает работу в Милане и переезжает в Пьетрапертозу. Если побережье для него слишком дорого, есть прекрасные тихие места и поближе к Милану. Забираться в глушь, в наши горы… здесь что-то не чисто.

– Я бы не сказала, что это странно. У всех свои причины для жизни в провинции. И разве наши горы хуже приморских?

– Серьезно? Престижная работа, квартира в Милане, связи, деньги. Он был на самом верху, на вершине, верно? Зачем всё это бросать?

Николетта задумалась. – Сделай мне еще кофе, ладно? И продолжай, это хороший вопрос, я как-то упустила эту сторону.

Действительно, почему он все бросил? Николетта пыталась придумать причины, но у нее ничего не выходило.

– Я не разговаривала с няней тем вечером. А ты? – Спросила Анна-Мария.

– Боюсь, я тоже. Она казалась такой энергичной и живой. Дети куда-то убежали, няня пыталась их найти. Ничего необычного.

– Как думаешь, Симоне Альбани заинтересовался бы кем-то, кто… э-э… не был таким уж красивым?

– Хороший вопрос. Анмарѝ. Ну… она не была красавицей, ладно. Но определённо привлекательной. В моём возрасте молодость сама по себе выглядит хорошо.

– В твоем возрасте? – рассмеялась Анна-Мария. – Что тогда сказать про синьору Джервази!

– Наверное она думает, что я еще учусь в университете, – рассмеялась Николетта.

Дверь открылась, и в бар влетел Симоне Альбани в дорогом спортивном пиджаке, накрахмаленной рубашке с полосками и искусно повязанном вокруг шеи шарфе.

– Buongiorno, signore,– сказала Анна-Мария. – Боюсь, вам лучше вернуться домой и переодеться. Мы тут не ходим такими модниками, вы вызовете у наших мужчинах чувство неполноценности.

Глаза Симоне расширились.

– Она шутит, не обращайте внимание. Берите кофе или вино и присаживайтесь. Анмари даст нам поговорить наедине.

Анна-Мария подала плечами и обиженно отвернулась. Потом преувеличенно тяжело вздохнула и ушла в подсобку.

– Есть новости? – с надеждой спросил Симоне.

– Пока нет. Даже просто систематизировать информацию и то уходит много времени. Составить план приходов и уходов…

– О да, конечно. Я могу чем-то помочь, чтобы ускорить процесс…

– Спасибо, я хотела задать вам пару конкретных вопросов. Виола… она была с вами примерно полгода?

– Несколько месяцев. – Симоне отпил вина из бокала и поморщился, но ничего не сказал, решил лишний раз не выглядеть снобом.

– Какие у Адильджизы с ней сложились отношения?

– Нормальные. Она… Джиза, я имею в виду… она не очень… ей нездоровилось, как я уже объяснял. Думаю, она была рада, что о наших дочерях кто-то заботится. Не то чтобы Виола заменила Джизу, я вовсе этого не говорю. Но, знаете ли, Виола заплетала им косы, следила, чтобы они красиво одевались, играла с ними, все, за чем Джиза не могла уследить. А если бы вы видели, как я заплетаю косы, ну… – Он одарил Николетту лучезарной улыбкой, и та не могла не заметить, каким он был притягательным, когда всё своё внимание обращал на собеседника.

– Значит, девочкам нравилась Виола? Можно сказать, что она им очень нравилась?

– Да, пожалуй. Уроки рисования, уроки музыки, скажем так, пользовались большим успехом у обеих моих дочерей.

– Адальджиза… не ревновала ли она к тому, что внимание ваших дочерей достаётся Виоле?

– Что вы, конечно нет. Она мне об этом ничего не говорила. Как я уже сказал, думаю, Джиза почувствовала облегчение прежде всего. И благодарность за то, что с девочками был такой надёжный человек. Мы все рассчитывали на Виолу, включая Джизу.

Саймон отпустил стакан и задумался.

– А как насчет вас, Симоне? Вы нас наняли, и немного неловко поднимать такие вопросы. Но я уверена, что вы понимаете.

Симон махнул рукой, словно отгоняя её неловкость как назойливую муху.

– Да, у нас в семейном шкафу есть кое-что, что… Было бы… несколько неловко, если бы это стало достоянием общественности. Как и во всех семьях, наверное. Но спрашивайте, Николетта, всё это не имеет никакого значения, ведь девушка погибла.

– Хорошо. Скажите мне, было ли между вами и Виолой что-то такое, о чём нам с Пенелопой следует знать?

Симоне вздохнул, сделал глоток, снова поморщился.

– Между мной и Виолой ничего не было. Она хорошо справлялась со своей работой, а я был благодарен. Я не могу понять, почему кто-то хотел её смерти. Уж точно не я и не Джиза, могу в этом поклясться.

– Я слышала, у вас был успешный бизнес в Милане. Зачем бросать всё это? Зачем приезжать в Луканию?

– В Луканию? Ах, да, вы называете Базиликату старым именем. Ну… это совокупность факторов на самом деле. Здоровье Джизы… Постоянный стресс, который ежедневно присутствует в бизнесе и в большом городе. Возможно… возможно, тут ещё и кризис стареющего мужчины.

– Рановато!

– Я всегда был не по годам развит, – сказал Симоне невозмутимым тоном.

Николетта рассмеялась, абсолютно околдованная его обаянием, хотя их разделяли как минимум лет двадцать.

Она придумала ещё несколько случайных вопросов, чтобы интерес к возможным отношениям с няней не казался единственной причиной для встречи. Бизнесмен не выглядел встревоженным или напряжённым. Он ответил на остальные вопросы обдуманно и с юмором, примерно через полчаса они распрощались.

Из подсобки тут же материализовалась Анна-Мария.

– Узнала то, что тебе нужно?

– Э-э, – ответила Николетта.

То, что Симоне не признался в отношениях с Виолой, ничего не значило. Его жена была больна, а он явно из тех, кто любит женщин. Николетта поставила себя на место Джизы, как зовет ее муж: представила, как её забирают из потрясающей миланской квартиры и привозят в глухую провинцию в компании с выжившим из ума свёкром, а потом большую часть времени запирают в спальне, пока харизматичный муж и энергичная няня (которую обожают дети) управляют домашним хозяйством…

Одна только мысль о такой ситуации наполняла ее возмущением. Николетта понятия не имела, какова статистика убийств на почве ревности, но ни минуты не сомневалась, что Джизе как минимум не нравилось происходящее.

По сути, не имело значения, изменяет Симоне жене или нет, – размышляла Николетта, возвращаясь на стоянку, где оставила свой скутер. Достаточно просто подумать, что у него роман с няней, и… Жена могла бы воспользоваться внезапной темнотой в доме, полном гостей, чтобы положить конец угрозе.

По итальянским законам при разводе муж обязан содержать жену, пока она снова не выйдет замуж, да и до самого развода обычно проходит много времени, ведь сначала необходимо выдержать период separazione, раздельного проживания. А если они венчались в церкви, то развода придется ждать слишком долго, если разрешение вообще поступит.

Но Николетте показалось, что Джизе важно совсем другое, она будет цепляться за брак всеми силами, потому что одна просто не выживет. Или женщина так глубоко в депрессии, что ей все равно? Но тогда рушится такой прекрасный мотив!

– Мы часто все усложняем, сказала Пенелопа, выслушав новости. – Иногда наиболее вероятный подозреваемый на самом деле убийца. Свяжи точки между средствами, мотивом и возможностью и любой мало-мальски соображающий детектив в конечном итоге постучит в дверь спальни Джизы Валетти, супруги Симоне Альбани. И все же… Помнишь, Виолу задушили струной. Ты сказала, что она учила девочек музыке, можешь узнать об этом поподробнее? Они же на чем-то играли! Если это скрипка или гитара, возможно, все действительно просто. А вот если в доме стоит только пианино…

– Ты думаешь, что убийство Виолы и убийство преподавателя музыки связаны?

– Я думаю, что в этих делах все, так или иначе, крутится вокруг музыки. А если музыка постоянно всплывает странным фоном, нужно узнать об этом побольше.

* * *

– Иногда очевидное оказывается верным. Я совершенно не уверена, что это так в данном случае. – Заявила Николетта за ужином.

– Серьезно? Ты и в обед говорила, что убийца- Адальджиза.

– Джиза? Да. Хотя… не знаю.

Пенелопа и Брандолини переглянулись. «Она всегда так»– говорили их взгляды. «Море версий, одна противоречит другой».

– Нечего переглядываться! У меня было время подумать. Хорошо, пошагово. У нас убийство в доме, полном людей, на первый взгляд кажется, что перед нами целая толпа подозреваемых, верно? Но если один из наших знакомых не тайный маньяк-убийца, предпочитающий расправляться с незнакомыми людьми, более вероятным сценарием является то, что убийца – один из тех, кто действительно знал жертву.

Брандолини кивнул.

– А значит, остается кто? Симоне, Джиза и Раффаэле. Думаю, мы можем согласиться, что дочери не могут быть кандидатами в убийцы.

– Верно, – более охотно ответил Брандолини.

– У любого из троих имелась такая возможность. В доме было совершенно темно, а в библиотеку можно попасть через кухню. Я поговорила с тетушкой Марией и ее дочерью, обе утверждают, что могли быть в кладовой непосредственно перед убийством, а значит любой мог проскользнуть через кухню незамеченным. Они сказали, что и Симоне, и Адальджиза несколько раз проходили через кухню во время вечеринки. Конечно же, они были заняты готовкой и не могут вспомнить, кто и когда проходил.

– Но они не упоминали, что Раффаэле проходил?

– Они не стояли на страже, Бани. Он мог пройти, когда они доставали что-то из духовки, до того, как погас свет. Или они могли быть в кладовой. Послушай, любой из нас мог попасть в библиотеку через столовую. Но все Альбани могли пройти через черный ход.

– Хорошо, число подозреваемых сужается до трёх. Но я всё ещё не понимаю, почему ты выбрала Адальджизу.

– Ты согласен, что у всех была возможность добраться до Виолы в библиотеке?

– Да, конечно. Шансы у всех троих равны. Хотя, честно говоря, я совсем не уверен, что у Раффаэле хватит ума провернуть что-то столь изящное.

– Согласна, – сказала Николетта, – спасибо, что подкрепил мой вывод. Теперь переходим к мотиву. А это, мои дорогие, и есть то, что указывает на Джизу.

Брандолини медленно покачал головой.

Глаза Николетты расширились. – Почему ты не согласен? Мне нравится Симоне, но это совершенно не при чём. И я прекрасно понимаю, что он мог нанять нас специально, чтобы избежать подозрения. Но у жены есть мотив, повариха обвиняет его в романе с Виолой.

– У тебя есть доказательства её правоты? Он признаётся в этом?

– Конечно, нет. Дело в том, Бани, что неважно, был он прав или нет. Важно лишь, что жена так думала. Или беспокоилась об этом. А если повариха за два дня подумала, что у между ними что-то есть, разве жена за пару месяцев не заподозрила бы что-то неладное?

Пенелопа вынула курицу из духовки.

– Давайте, наконец, поедим, пока не остыло.

Брандолини нарезал курицу на куски, хрустящая корочка треснула и горячий сок наполнил кухню ароматом трав.

– Теперь моя очередь, – Сказал карабинер. Но пришлось повременить с рассказом: он запихал в рот огромный кусок курицы, обжегся, хватал ртом воздух, заливал прохладным вином жар в горле.

Наконец он снова начал дышать.

– Наш юный офицер Паоло недоволен начальницей настолько, что готов снабжать нас информацией. Он считает, что Карлотта Карлини выбрала не того подозреваемого… но, думаю, его мотив скорее в том, чтобы опозорить начальницу, чем в поимке убийцы.

– Интересно, – сказала Николетта, макая огромный ломоть хлеба в тягучее домашнее масло. – Чем же она его так расстроила?

– Не трудно догадаться. В общем, сегодня он сообщил, что Адальджиза Валетти какое-то время провела в психиатрической больнице.

Они посмотрели друг на друга. Брандолини ждал.

Николетта сделала большой глоток вина, наслаждаясь горьковатым древесным привкусом, а затем откусила кусочек курицы.

– Он сообщил какие-нибудь подробности? Почему она там была? Какой диагноз?

– Ничего больше. Они не знают. Без судебного предписания больница не раскроет информацию, а для предписания нет улик.

– Смешно думать, что наличие психического заболевания автоматически делает человека жестоким и склонным к убийствам.– Заметила Пенелопа.

– Полностью согласен.

– Не автоматически… но возможно, – упрямо сказала Николетта. – Хорошо, я рассказала все, что могла. Теперь выслушаем твою версию. Я же вижу, ты что-то скрываешь.

– За ужином на Адальджизе Валетти были перчатки?

– Хм… Она, конечно, была одета, как для званого вечера в высшем свете, но перчатки… конечно, нет. Точно, нет!

– Паоло рассказал, что пришли результаты экспертизы. На струне нет отпечатков и нет ДНК убийцы.

– Ты хочешь сказать…

– Что если Адальджиза не носит в кармане перчатки для мытья посуды и не надевает их прежде, чем кого-нибудь убить, это не она.