Осень, кофе и улики

Глава 2.

– Симоне, я не понимаю, почему ты входишь в дом в таком виде. То, что мы переехали в этот… эту… деревню, не означает, что можно не следить за собой. Меня это беспокоит! Сложно умыться?

Симоне Альбани ухмыльнулся. Еще вчера успешный и элегантный миланский бизнесмен, он по-прежнему производил впечатление на окружающих: красивый мужчина с морщинками вокруг глаз, которые его не портили, наоборот, придавали мужественности, яркие голубые глаза, слегка поседевшие виски уверенного в себе мужчины за сорок.

– Carissima, мне очень нравится в этой… деревне.

– Я рада, что ты нашел занятие по душе. Никогда бы не подумала, что ты будешь заниматься кладкой стен, как простой рабочий. Но если каждый раз, когда захочешь попить воды, будешь заходить в дом в таком виде, у меня и у девочек случится аллергия. Кто должен после тебя пылесосить?

– Скажи мне, дорогая, ты лучше себя чувствуешь? Я понимаю, что мы только переехали, еще многое нужно распаковать, но ты же успокоилась? Этот

городок выглядит тихим и умиротворенным, то, что нам надо.

– Все хорошо, tesoro. – Адальджиза одернула кардиган, купленный на миланской неделе моды. Совсем не из тех, взрывающих глаз и мозг моделей, которые показывают на подиуме. И если вы думаете, что стиль «old money» вышел из моды, достаточно посмотреть на Марианеллу, чтобы осознать – это не мода, это образ жизни.

– Наше решение уехать из Милана было просто блестящим! Отец стал спокойнее, девочки играют на свежем воздухе и нам не приходится о них беспокоиться.

– Боже, видела бы это Камилла…

– Мы уехали из Милана, чтобы жить нормальной жизнью подальше от таких, как Камилла. В этом и суть, дорогая.

– Камилла моя лучшая подруга.

– Она гадюка. – Лицо Симоне покраснело. Мы здесь, вот что важно. Так будет лучше для всех нас. Куда ты смотришь?

Адальджиза показала пальцем на темное пятно на потолке. – Когда мы смотрели дом, я этого не заметила. Видишь, в крыше течь. Нам придется все срывать и делать крышу заново. И на какие деньги? Это обойдется в целое состояние, а ты… без работы.

– Не волнуйся, дорогая. Да, об этом было в отчёте, это старые повреждения, а крышу заново выложили всего несколько лет назад. Можем покрасить потолок, поклеить новые обои – всё, что захочешь.

Женщина молча смотрела на пятно.

– Все в порядке, не беспокойся. У нас достаточно денег. Мы просто купим новую крышу, если понадобиться.

– Если ты будешь приглашать всю деревню на обед по выходным, деньги скоро закончатся.

Из открытого окна доносились крики, и супруги выглянули наружу. Две их дочери, десяти и шести лет, пролетели мимо, словно за ними гнались демоны.

– Не думаю, что им стоит бегать с палками, – сказала Адальджиза. – Они же глаза себе выколют! Где Виола? Мы для чего ее наняли?

– Я разберусь. – Обрадовавшись возможности сбежать, Симоне шустро выскочил из комнаты.

Адальджиза еще пару минут пялилась на пятно, потом вздохнула и отправилась наверх, в свою спальню. Дом… надо признать, он был неплох. Конечно, не аристократическое поместье, не особо роскошен, но места хватило всем. На первом этаже располагались гостиная, столовая, кухня, библиотека, прачечная, ванная комната. На втором этаже – четыре спальни, две ванные комнаты и большая лестничная площадка, где девочки уже поставили несколько кукольных спектаклей под руководством няни. Ей отвели комнату на третьем этаже рядом с помещением с низким потолком, где устроили кладовую.

Отчасти причиной переезда было недовольство Симоне сиделками, которых нанимали для его отца, вернее, это сиделки сбегали. Адальджиза категорически отказывалась нанимать баданти-иммигранток, а жительницам Милана совершенно не улыбалось следить за выжившим из ума стариком. Да и квартира, довольно просторная и роскошная на первый взгляд, оказалась тесной для семьи с сумасшедшим стариком и двумя маленькими девочками. Впрочем, ушло больше года на уговоры. Хотя в итоге Адальджиза согласилась, она не представляла свою жизнь вне Милана и впала в депрессию в деревне, потеряв привычный образ жизни.

Стоя в своей комнате перед зеркалом, Адальджиза ощутила внутри маленькое царапающее зернышко, которое с каждой минутой становилось все больше. Знакомое чувство тревоги, на этот раз вызванное отсутствием привычной жизни, расписания дел и развлечений. Телефон не звонил, она никого здесь не знала. Да и с кем тут общаться? Тревога разбухала и чернела. Как, как она позволила заживо запереть себя в этой глуши? Адальджиза понятия не имела, чем себя занять, пока с чувством благодарности и раздражения не вспомнила о пыли, которую принес в дом муж и не спустилась вниз за пылесосом.

У неё всегда были домработницы, всю жизнь; пока они не нашли свою в деревне, Адальджиза сама занималась уборкой, не зная, куда еще направить свою энергию.

Пока жена совмещала физический труд с тревожным расстройством, Симоне с новой силой принялся за работу. Непонятно, для чего служило подсобное здание и пригодится ли оно когда-нибудь, но он нашел свой способ борьбы с неуверенностью и выкладывал разрушенные стены с таким упорством, словно от этого зависело благополучие семьи.

«Все изменится, когда мы устроим ужин для самых важных персон в деревне. Появятся контакты, завяжутся отношения. Нужно лишь немного потерпеть». Симоне вспомнил, что собирался разобраться с няней, огляделся, но ни девочек, ни Виолы не увидел и с облегчением вернулся к работе.

Здесь можно заниматься чем угодно, никто тебя не увидит и не осудит. А деревенские сплетни остаются за забором, их они никак не коснутся.