Осень, кофе и улики

Глава 15.

Брандолини сдержал обещание и поставил две камеры, с разных сторон дома синьора Петтини. Осталось ждать результата. Он сделал это с удовольствием, открыто заниматься делом об убийстве не мог, а других дел у карабинеров не было.

В конце концов, послонявшись по станции, он отправился навестить семью Фортунати. Убийством преподавателя музыки занимались карабинеры из Матеры, ему и здесь нечем было заняться, хотя бы узнает, как там Игнацио.

Он не успел далеко отъехать, как зазвонил телефон. Это был Маурицио, коллега из Матеры.

– Нам позвонила уборщица маэстро Капотонди. Помнишь, мы давали объявление в телепрограмму? Она узнала фото Игнацио, говорит, парень несколько раз заходил к Капотонди, последний раз дней за десять до убийства.

– То есть она увидела фото в программе? Но вы же с самого начала отправили его в газеты.

– Она ответила, что не покупает газет и у нее нет интернета.

– Странно, когда дома двадцатипятилетний сын. Она рассказывала вам, чем Игнацио занимался в доме преподавателя?

– Она сказала, что ученики маэстро часто заходили к ним домой за нотами или другими учебными материалами. Она подумала, что это один из них, поэтому не обратила внимания. Затем она вспомнила, что последний визит Игнацио не был похож на визит вежливости. Капотонди был явно раздосадован и разделался с ним через десять минут. Однако она не помнит точно, о чём они говорили. Во всяком случае, они говорили о музыке. В памяти сохранилась лишь последняя фраза, сказанная мальчиком перед уходом. «Это ещё не всё!» – якобы угрожающе бросил Игнацио.

– Странно, что она умудрилась забыть этот эпизод.

– Согласен, она говорит, что вспомнила только тогда, когда увидела фотографии мальчика по телевизору.

– Я как раз еду на ферму Фортунати. Если хочешь, поговорю с парнем, посмотрим, что получится.

– Я начинаю думать, что есть основания для ареста.

– Возможно, но парень не стабилен. Нужно действовать осторожно. Он же не может сидеть в камере с обычными арестованными.

– Тут все зависит от заключения психиатра, придется назначать экспертизу.

– Я бы поместил его под домашний арест в доме дяди.

– Тоже проблема. Похоже, старик ещё менее надёжен, чем его племянник. Полагаю, он не очень заинтересован в физическом и психологическом благополучии парня, а Игнацио снова может сбежать.

На повороте бросилась в глаза вывеска: «Наш макаронный пирог способен воскресить даже мертвого!»

Неплохо бы накормить и Капотонди, тот воскреснет и расскажет, кто его убил. И все же надпись зацепила и Брандолини свернул по указателю на проселочную дорогу, петлявшую между двумя рядами деревьев. Через несколько метров она перешла в густой лес, пересекаемый узкой извилистой тропинкой.

Тишину нарушал лишь шум машины, проезжающей сквозь густую растительность, и изредка доносилось пение птиц, прячущихся среди самых высоких ветвей.

Он словно попал в другое измерение. Даже по сравнению с маленькой деревней в горах это место казалось оазисом тишины.

Справа стоял небольшой тёмный деревянный дом с красной черепичной крышей и обильно дымящей трубой. На небольшой керамической табличке было написано «Маленькая остерия Аривия».

Карабинер припарковался рядом с уже стоявшими там машинами.

Два окна и дверь выходили на парадную дверь. За белыми кружевными занавесками виднелись нечёткие движущиеся фигуры.

Заведение представляло собой комнату с тремя столиками, два из которых уже были заняты. Невысокая женщина лет семидесяти, ловкая и быстрая, как двадцатилетняя, сновала между кухонным окном и обеденным залом, неся блюда и графины с вином.

Только обслужив уже сидящих посетителей, она обратилась к вновь прибывшему. – Сегодня у меня запеканка с домашними колбасками от которой слюнки текут. Садись.

Из кухни время от времени доносился мужской голос: «Аривия».

В третий раз Брандолини решил удовлетворить своё любопытство: – Ваше заведение называется «Аривия». Поэтому с кухни кричат так каждый раз, когда подают блюдо?

Женщина расхохоталась. – Это мое имя.

Она принесла дымящуюся тарелку с запеканкой. Порция была такой щедрой, что Брандолини испугался, даже ему будет сложно все съесть. Первая вилка… и он набросился на блюдо, словно не ел уже несколько дней. Он никогда не слышал ни про заведение, ни про его хозяйку, но впервые встретил повара, равного Пенелопе. Тарелка опустела за считанные минуты и Брандолини поймал себя на том, что осыпает пожилую маленькую женщину комплиментами.

Сумма в счете, включая кофе с капелькой амаро, была смешной. Брандолини попросил телефон и расписание работы и пообещал, что вскоре обязательно вернется.

* * *

Игнацио выглядел усталым и растерянным, возможно, это действие лекарства. Он провел ночь в полицейском участке, а затем на станции карабинеров в Риме, где пытался объяснить, что это Марчелла Марготти нашла его в столице, а не он забрал ее из больницы. Он весьма туманно рассказывал, где провёл последнюю неделю. Сначала утверждал, что нашёл приют в общежитии общества милосердия, затем на вокзале Термини и, наконец, что спал в каком-то заброшенном вагоне. Однако в двух моментах он казался твёрдым и убеждённым: что не покидал Рима с момента побега и, прежде всего, что никого не убивал.

Адвокат, приглашенный дядей Аурелио, энергично пожал карабинеру руку, осыпал слащавыми комплиментами о репутации превосходного офицера. Брандолини сначала смутился, потом разозлился и предложил перейти к делу. Дядя стоял за спиной Игнацио, словно тяжеловесный и неуклюжий ангел-хранитель.

Первым заговорил адвокат. – Мой клиент очень устал от всего этого. Надеюсь, наша встреча пройдёт быстро.

Игнацио застегнул молнию на чёрной толстовке, натянул капюшон и спрятал руки в рукава.

– Тебе холодно?

Парень кивнул

– Принести что-нибудь тёплое?

– Нет, спасибо, мне и так хорошо,– прошептал Игнацио.

– Я должен задать тебе несколько вопросов. Тебе удобно отвечать?

Парень снова кивнул.

– Ты знал Микеле Капотонди, преподавателя скрипки в музыкальном училище Матеры?

– Только по имени. Я никогда не встречал его лично. Мой учитель игры на фортепиано рассказывал мне о нём.

– Конфеттини.

– Да, он.

– И ты никогда его не встречал? Капотонди, я имею в виду.

Игнацио ещё плотнее закутался в толстовку: – Нет, никогда.

– Значит, история о поисках оперы в доме твоего дяди была твоей выдумкой?

– Да, я её выдумал. Ничего подобного никогда не было.

– Ты знаешь, что Капотонди убили?

– Мне вчера в полиции сказали… – Парень повысил голос,– Я не имел никакого отношения к его смерти. Ты это понимаешь или нет?

– Где ты был в день его смерти? – Карабинер назвал дату.

– Не знаю, не помню. – Игнацио заметно заволновался.

– Где ты провел день, хотя бы что-то можешь вспомнить?

Адвокат тут же вмешался: – Если вам не хочется, Игнацио, можете не отвечать.

– Напоминаю, что молчание может ухудшить твое положение.

Игнацио был в замешательстве: – Клянусь, что, покинув дом дяди, я сел на поезд до Рима и оставался там, пока меня не нашла телевизионная съёмочная группа. И я не помню, что делал в тот день. Если бы я убил этого Капотонди, то побеспокоился бы об алиби.

– Сочинив еще одну неправдоподобную историю?

Адвокат предупредительно поднял ладони.

– Есть свидетель, который утверждает, что видел тебя несколько раз в доме Капотонди.

Парень, казалось, был ошеломлён: – Он лжёт. Я никогда его не встречал, клянусь

Адвокат попытался успокоить молодого человека, положив руку ему на плечо, но Игнацио в ответ лишь зарыдал.

– Проблема даже не в этом. В доме Капотонди была найдена партитура оперы «Орланда», та самая, о краже которого ты хотел заявить. Кстати, Капотонди, похоже, очень дорожил этим произведением.

– Что? – крикнул Игнацио.– Но он даже не счёл его подходящим для своего конкурса!

– Да, мы знаем эту историю, и, честно говоря, она кажется нам очень странной. – Признался Брандолини и продолжил: – Но я буду с тобой откровенен. Отсутствие алиби на день смерти маэстро, отказ от принятия партитуры для участия в конкурсе и показания человека, утверждающего, что видел, как вы спорили с Капотонди у него дома за несколько дней до убийства, делают тебя главным подозреваемым, мы считаем, что есть основания для ареста.

Игнацио вскочил на ноги как пружина: – Но это невозможно… Я тут ни при чём, вы не можете меня арестовать!

Адвокат тоже поднялся со своего места. Он был в ярости и махал указательным пальцем пытаясь объяснить, что сажать в тюрьму такого хрупкого человека, как Игнацио Фортунати – это жестоко. Он утверждал, что его подзащитный должен пройти психиатрическую экспертизу.

По сути, и Брандолини, и его коллеги из Матеры думали так же. Но у них не было выбора. Улики против Игнацио не были неопровержимыми, но все подозрения вели в эту сторону, тем более что других и не было. И только у него был мотив для совершения этого преступления.

В коридоре послышался шум, дядя Аурелио выскочил и вскоре вернулся в сопровождении знакомого Брандолини и еще одного офицера в форме.

– Игнацио Фортунати, вы задержаны по подозрению в убийстве Микеле Капотонди. – Карабинер произнес полную форму, положенную к объявлению в таком случае.

– Это не конец! – Закричал адвокат.

Дойдя до двери, Игнацио Фортунати повернулся к Брандолини и сказал: – Я кое о чем солгал.

– О чём? – спросил карабинер, удивлённый такой переменой в настроении.

– Я был у Капотонди. 15 октября. Я просто хотел получить объяснение его отказа и вернуть свой экземпляр «Орланды».

– Значит, свидетель говорит правду! Ты были там и вы спорили.

Адвокат покачал головой. Его клиент собирался все испортить.

Игнацио опустил голову: – Да, это правда. Но я не тронул ни волоска на его голове, клянусь.

– Мы разберемся. – Сказал карабинер из Матеры. Затем, повернувшись к своему офицеру, указал на дверь: – Уведите его.

Часто разговаривая по телефону за последнюю неделю, офицеры давно не виделись и, отправив задержанного со своим офицером, марешалло Массимо Кассетти пригласил своего коллегу перекусить. Совсем недавно посетив восхитительную остерию Аривии, Брандолини и думать не мог о еде. Поэтому они решили выбрать заведение, где одному марешалло подадут кофе, а другой сможет перекусить. заведение выбрали в деревне ровно по середине между Матерой и Пьетрапертозой.

Официантка, обслуживающая их столик улыбнулась, когда они попросили сделать радио потише, там снова пели оперу.

– О, вы не представляете. как полезна опера! Один молодой человек неподалеку каждый день включает оперу пчелам на своей пасеке. Его мед – это что-то исключительное! Просто… музыка, а не мед!

Офицеры расхохотались представив себе пчел, который слушают оперу и выдают исключительный музыкальный мед.

– Зря смеетесь! Тонино Пантони объединяет природу и музыку. По его меду все сходят с ума!

Массимо замер. Брандолини удивленно смотрел на друга.

– Как, как вы сказали, его зовут?

Официантка повторила: – Пантони. Тонино Пантони. Вы его знаете?

Массимо покачал головой. – Показалось.

Когда официантка отошла, карабинер из Матеры задумчиво произнес:

– Уборщицу Капотонди зовут Антония Пантони. Оперы для пчел, значит?

– Когда вы будете говорить с этим парнем, возьми мня с собой.

– Ну, вообще-то мы уже задержали подозреваемого. Вряд ли сейчас есть смысл с ним разговаривать.

– Встреча с ним поможет взглянуть на историю под другим углом. Как говорит одна моя знакомая – беседуйте с людьми и найдете правду. Капотонди покровительствовал сыну уборщицы, возможно, он расскажет что-то интересное.

– Но одно дело, что мы застали тебя здесь, как я объясню починенным, что карабинер из другого подразделения хочет присоединиться?

– Скажи, что во мне зародилась страсть к меду, который дают пчелы, любящие классическую музыку.

– Ладно, я все организую.

* * *

В тот же день после обеда Брандолини уже направлялся на пчеловодческую ферму Пантони. Всю дорогу он говорил коллегам из Матеры, как ему не терпится познакомиться с изобретательным пчеловодом, который совместил пчёл с оперой и в одиночку построил небольшой, но многообещающий бизнес. Массимо еле сдерживал смех.

Ворота небольшого поместья были открыты. Справа стоял почтовый ящик в форме улья с деревянной табличкой над ним «MIELODIA». Так пчеловод объединил два слова – miele (мед) и melodia (мелодия).

– Креативный юноша! – Сказал кто-то из офицеров.

Они въехали и припарковались на грунтовой стоянке рядом с белым фургоном. Поместье было маленьким, слева находился небольшой фермерский дом, а стрелка с надписью «Мед-собственное производство» указывала на сарай, расположенный между домом и каштановой рощей, на краю рощи стояло с десяток разноцветных деревянных ульев. В абсолютной тишине отчётливо слышался гул – это жужжали пчелы.

Владельца нигде не было видно.

Они искали его повсюду. Тщетно звонили в дверной звонок. игравший знаменитую арию Моцарта, название которой никто не помнил.

Сарай был заперт снаружи на цепь и большой висячий замок, изнутри не доносилось ни звука. В роще Тонино тоже не было.

Один из офицеров заметил неподалеку от ульев небольшой сарайчик. Он тоже был закрыт, изнутри доносилось громкое жужжание. Карабинеры заглянули в боковое окно. Внутри было сумрачно, но на полу хорошо заметна неподвижная фигура, свернувшаяся калачиком.

Дверь оказалась не заперта, ее просто толкнули и она открылась.

Рой разъярённых пчёл выскочил наружу, чудом не напав на карабинеров.

На полу лежала расколотая надвое сотовая ячейка, а рядом тело мужчины в белом костюме пчеловода, но без перчаток и защитного шлема. Их нашли на лужайке недалеко от сарая.

Мужчина был мертв. По следам на его руках, шее и лице легко было предположить причину смерти. И этим человеком мог быть только Тонино Пантони.

Вскоре прибыли по очереди криминалисты, судмедэксперт и судья-магистрат, с которым Брандолини был хорошо знаком, они уже встречались ранее, когда вели расследование.

Магистрат поднятыми бровями спросил, что делает здесь Брандолини, карабинер жестом показал на ульи и этого было достаточно, судья кивнул. Когда дело касается еды и продуктов, подобные объяснения принимаются без сомнений. Действительно кто бы отказался от возможности побывать на ферме, где пчелы слушают оперу, случись такая оказия!

Брандолини не вмешивался, к его юрисдикции ферма никак не относилась. Он с любопытством ожидал, к какому выводу придет магистрат, обнаружив, что погибший- сын уборщицы убитого маэстро.

Судебный медик объявил, что Тонино Пантони умер около десяти утра от анафилактического шока, вызванного многочисленными укусами пчёл в лицо, шею и руки. Остальное- после вскрытия. Предположили, что жертва, возможно, случайно осталась запертой внутри сарая с сотами, полными пчёл, оставив средства защиты снаружи.

Другая версия заключалась в том, что кто-то втолкнул парня внутрь, заблокировав дверь снаружи палкой или другим предметом, который затем был убран. Обе версии казались правдоподобными.

Магистрат распорядился огородить ферму. Только в конце он связал имя убитого с уборщицей Капотонди и распорядился привезти женщину для опознания.

А затем подошел к Брандолини: – Не говорите мне, марешалло, что вы были здесь из-за пчёл…

– Не совсем так, – признался карабинер. Когда я узнал об этом пчеловоде, мне стало интересно. Но когда я услышал имя, то тем более решил с ним познакомиться.

Судья скривил гримасу. – Но разве мы не задержали подозреваемого в убийстве? И это не ваша юрисдикция.

– Я не совсем уверен. – Виновато сказал Брандолини. – И подозреваемый первым обратился к нам.

Он рассказал, как Игнацио пришел на станцию карабинеров с выдуманной историей о пропаже оперы.

– Насколько я понимаю, вы и здесь склоняетесь к версии об убийстве…

– Меня это не удивило бы. Тонино Пантони мог рассказать нам важные вещи.

Вскоре патрульная машина вернулась, к этому времени уже спустились сумерки. Антония Пантони вышла с заднего сиденья полицейской «Альфа-Ромео». Это была плотная женщина лет шестидесяти с мышино-серыми волосами средней длины. Она была бледна и чуть не упала в обморок, когда судья пригласил её проследовать за ним к сараю с инструментами.

Судебный эксперт откинул ткань, закрывавшую лицо жертвы, и женщина ахнула. Она кивнула и упала на колени. Ее подняли и под руки увели с места преступления.

Брандолини подошел к женщине, когда ее вели к машине карабинеров.

– Я говорила ему и тому бандиту, что лучше бы они играли музыку, чем занимались этими убийцами!

Брандолини не смог промолчать. – Он был музыкантом?

– Да, и причём хорошим. Играл на скрипке. Капотонди его учил. Он даже поступил в консерваторию.

– И почему бросил?

Антония плакала и качала головой: -Откуда мне знать? Пару лет назад он решил, что больше ничего не хочет слышать о музыке и затеял эту проклятую ферму. И вы видели, чем всё закончилось? Он умер!

Ночью Брандолини плохо спал. Карабинеру приснились пчёлы, гнавшиеся за ним с холма. Он бежал и бежал, пока не оказался в густом лесу, где ветки и кусты царапали ноги и руки до крови. Наконец, задыхаясь, он добрался до поляны и узнал место, куда попал на обед – остерию Аривии. Он хотел зайти внутрь, попросить помощи, но дом был пуст. Он стучал, звонил в дверь, но звонок играл музыку Моцарта, название которой он не помнил, а дверь оставалась закрытой.

Карабинер вышиб дверь, главное было укрыться от пчел, а вандализм он объяснит позже. В комнате в кресле сидела Антония Пантони, а стены вокруг завешены фотографиями мальчика.

– Видите, офицер? Это дом моего бедного Тонино.

Вокруг стояли статуэтки в виде пчел, банки с медами с этикетками. написанными по-китайски, а может, по-японски, на столе лежала скрипка, покрытая слоем пыли.

Раздался шорох, большая банка на шкафу накренилась и начала падать на голову карабинера. Она падала в замедленном темпе и Брандолини успел отскочить в сторону. И сразу проснулся. В голове крутилась мысль: он что-то упустил. Что-то зацепило его взгляд там, в сарае. Но что?